Обложка канала

Пётр Щедровицкий | SMD. Страница 17

1246 @shchedrovitskiy
Открыть

Материалы лекций и выступлений философа и методолога Петра Щедровицкого, а также его книг и публикаций.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 39 Если необходимых для осуществления какой-то деятельности «знаний» или «средств» нет, то их надо начать целенаправленно строить. Подобный тип задач обычно решает, с одной стороны, «прикладная» методология социологии, а с другой стороны — «общая» системо-деятельностная методология. «Представьте себе исследователя, который размышляет о какой-то области явлений. Нередко создаётся впечатление, что его мысль течёт как бы естественным образом. Исследователь о чем-то думает, перед ним витают какие-то образы (этих явлений), эти образы комбинируются, он переходит от одного образа к другому, и в результате появляется какое-то «знание». Наверное, — говорит Георгий Петрович, — в таком представлении [об устройстве мыслительных процессов] есть какая-то доля истины. Во всяком случае, многие учёные говорят и пишут, что решения задач приходят к ним неожиданно, казалось бы в самое неподходящее время и в неподходящем месте, и, как правило, они никогда не могут сказать, как именно они получили его. Короче говоря, знания с этой точки зрения не изготовляются и не могут быть изготовлены подобно тому, как мы изготавливаем столы и стулья». «Однако, существует совершенно иная точка зрения на «мышление», отождествляющая получение знания с процессом конструирования или проектирования вещей. В этом случае сами знания рассматриваются как конструкции особого рода. Согласно первому воззрению, мы получаем знания, имея перед собой как бы образы вещей или явлений, сами знания есть не что иное, как особые видения этих явлений, а процесс мышления — движение в этих видениях. В этом случае мы не можем выдвигать определенные требования к продукту своей деятельности — к знанию, мы не можем говорить, что в результате мышления мы должны иметь знание, имеющее такие-то и такие-то свойства. Наоборот, когда мы встаём на методологическую точку зрения, то должны прежде всего, сформулировать техническое задание, выдвинуть ряд специальных требований к функциям и конструкции «знаний». Согласно первому воззрению считается, что ученый хочет познать тот или иной «объект» [вещь, предмет]. В таком случае «знание» не может представляться им в виде сознательно создаваемого изделия. Такого рода отношение к «знаниям» и научно-исследовательской работе безраздельно господствовало вплоть до второй четверти ХХ столетия. Величайшим переломом в развитии философии, методологии науки и самой науке стало появление конструктивной точки зрения на знания. Знания стали рассматриваться как нечто создаваемое в соответствии с предварительным техническим заданием. Предпосылки и основания для такой точки зрения, — продолжает Георгий Петрович, — были разработаны ещё представителями немецкой классической философии. Много позднее этот новый подход был вторично открыт в физике и в методологии физики Эйнштейном, Эддингтоном и Бриджменом, выдвинувшими так называемый операционалистский принцип в понимании мышления и процессов образования понятий». Конструктивный подход к «знанию» и процессам образования «знаний» тесно связан с идеей «методологии» и лежит в основе методологического подхода в науке и философии. Действительно, «если вы рассматриваете процесс «мышления» как [чисто] естественный, как спонтанное всплывание и комбинирование образов и представлений, как неуправляемый целями творческий процесс, то единственное, что вы можете ответить, когда вас спрашивают, как получить то или иное знание, — это посоветовать напряжённо думать. Я не знаю, устроит ли такой совет тех, кто спрашивает, но я твердо знаю, что он не может устроить методологию». Ведь методология должна ответить на вопрос, как получать те или иные знания, как их сознательно строить. А это значит, что для неё возможен лишь «один взгляд на «знания»: как на сознательно создаваемые конструкции». «Методолог» (внимание!) должен «рассматривать получение знаний как процессы конструирования, регулируемые и управляемые нашими целями» и представлениями о той деятельности, в которой эти знания будут употребляться.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Думаю, что следующий шаг рассуждения Георгия Петровича вам тоже уже ясен. Если применить эту типологию к практике «управления социальными процессами», то мы обнаружим, что: во-первых, (существующие) практико-методические знания затрагивают очень небольшую группу социальных процессов (скажем, область «социометрии», «групповой динамики», «научной организации труда» и т.д.); во-вторых, инженерные знания в сфере управления социальными процессами (так называемой «социальной инженерии» или «социотехники») по сути дела сводятся к пропаганде и манипулированию общественным сознанием (достаточно ознакомиться с работой нашего соотечественника Сергея Чахотина с характерным названием «Изнасилование масс»; Serge Tchakhotine: Le Viol des Foules par la Propaganda politique. Paris: Nrf, Gallimard 1939. Второе издание вышло в 1952 г.; Serge Chakotin: The rape of the masses : the psychology of totalitarian political propaganda [Transl. E. W. Dickes]. London : George Routledge. 1940 & New York: Alliance Book Corporation, 1940.]. в-третьих, «научная» социология не разработана, несмотря на то, что сама программа её построения была провозглашена О. Контом ещё в 1822 году. Продолжение следует

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Также важно подчеркнуть, что первоначально поставив перед собой задачи объяснения (возникающих в деятельности отклонений хода событий от целей актора), исследовательская деятельность довольно быстро (по историческим меркам) стала средством изменения и развития самой практической деятельности, её норм и форм организации. С одной стороны, накопление «объективированных» знаний резко расширило горизонт практического преобразования окружающего мира: сами практические действия стали сознаваться и строиться как инженерные реализации «естественных», «внутренних» потенций тех или иных процессов (объектов) к изменению, зафиксированные в исследовательских, научных знаниях. Однако с другой стороны, процесс дифференциации и специализации исследований (в ходе второй промышленной революции) вновь поставил на повестку дня вопрос об использовании подобных «знаний» в практической МД, о возможностях «комплексирования», «конфигурирования» и «синтеза» «знаний», полученных в ходе имманентного развертывания разных научных дисциплин (разных научных «предметов»).

  • Реклама

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 38 Введя «позиционную» схему ситуации «управления», Георгий Петрович Щедровицкий задаёт вопрос: в какой мере цели и задачи «управления социальными процессами» (в том случае если мы ориентируемся на системо-деятельностное понятие об «управлении») обеспечены необходимыми знаниями? Как вы наверное уже догадались, он считает, что таких знаний «на сегодняшний день» нет. Масштаб влияния совокупного человечества на природную среду и общественные процессы растёт. Претензии на «управление социальными процессами» увеличиваются. Численность класса «организаторов» и «администраторов» (не только в СССР, но и в других странах мира) уже составляет существенную часть взрослого трудоспособного населения. А необходимых для осуществления относительно успешной «управленческой деятельности» знаний нет. Здесь нужно сделать небольшое отступление. В работах середины 60-х годов Георгий Петрович обычно выделяет три типа знаний: «практико-методические», «инженерно-технические» и собственно «научные». Напомню коротко основания этой типологии знаний. Первым типом являются так называемые «методические» (практико-методические) «знания». Устройство подобного «знания» можно описать следующим образом: чтобы получить продукт Е, надо взять материал А и совершить по отношению к нему операции и процедуры (действия) a, b, c. Этот тип знаний обычно организован в виде предписаний для осуществления деятельности и ориентирован на получение определённого продукта. Второй тип «знаний» можно назвать инженерными или конструктивно-техническими. Конструктивно-технические знания имеют следующий вид: если к предмету преобразования В применить действия a, b, c, то, при соблюдении граничных условий F, Q получится предмет Е. Особенностью этого типа знаний является то, что его «смысловая структура» центрирована на «предмете» преобразований, а не на «продукте». Фактически эти знания указывают на диапазон возможных изменений «предмета» деятельности в ходе тех или иных операций и процедур (действий). Между этими двумя типами знаний есть очевидная связь. Хотя по форме и способу своей организации практико-методические и инженерно-технические знания ориентированы на новую, ещё не совершённую деятельность, по содержанию они чаще всего фиксируют опыт действий, совершенных ранее. Третий тип «знаний» принято называть «научным» (научно-исследовательским). Исследовательское знание направлено на выделение и фиксацию «естественных» процессов, которые развёртываются в определенной области явлений или происходят с определённым классом «объектов». Существует несколько разных форм выражения исследовательских знаний. Например: объект Х может «превращаться» в объект У. Или: изменения объекта Х подчиняются закону (закономерности) Т. Почему в деятельности возникает необходимость разработки подобных знаний? На уровне здравого смысла ясно, что в своей практике человек постоянно сталкивается с ситуацией, когда он не может достичь поставленных целей. Получаемый продукт не отвечает предъявляемым требованиям. Можно предположить, что эти расхождения и разрывы в деятельности возникают потому, что данный «материал» имеет свою собственную «жизнь». Человек сталкивается с «сопротивлением» материала и ставит вопрос о «причинах» расхождений между ожидаемым и действительным, о границах возможного самодвижения «материала». Эта установка создаёт предпосылки для появления особой «объяснительной» работы, а затем — технологии «исследовательской» деятельности, у́же, научного исследования. В рамках научных исследований появляются особые организованности: «гипотезы», «модели», собственно «идеальные» или «интенциональные объекты», «системы теории» и «онтологические картины», а также процедуры сопоставления содержания гипотез, построенных на основе моделирования, со свойствами единичных «вещей», подвергаемых преобразованиям в условиях специальных экспериментов.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Сегодня шестой и последний раздел статьи про «программирование» в СМД-подходе: (https://shchedrovitskiy.com/novie-gorizonti.../). С этого момента я перестаю размещать текстовые и видео-материалы в открытом доступе. Об условиях подписки на 2023 год будет объявлено позднее.
    Методологические заметки к вопросу о развивающейся мыследеятельности: новые горизонты программирования

    Чем больше разрыв между старой и новой деятельностью, между тем, что есть и тем, что должно быть, с точки зрения содержания методологического проекта, тем больше и мощнее должен быть план средств.

    Петр Щедровицкий

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    На слайде: план одного из курсов лекций

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Я, естественно, не буду воспроизводить всё рассуждение. Я попробую очень грубо передать основной смысл того понятия об «управлении», которое строит ГП. Оно впрямую вытекает из всего предшествующего рассуждения об «искусственно-естественном» характере исторических процессов. «Управлять», постоянно подчеркивает Георгий Петрович, можно только теми процессами, которые имеют «самодвижение». Чтобы управлять автомобилем, он должен ехать. Когда ребёнок сидит на игрушечной деревянной машине и крутит руль, он ничем не управляет. Он лишь водит руками. Активным началом в социальных процессах являются отдельные люди со своими личными целями. И группы людей, объединённых определёнными представлениями о мире, ценностями и убеждениями. Именно в силу наличия таких целей и установок соответствующая система совместно-распределенной деятельности обладает самодвижением. А значит — ею можно именно «управлять» (а не «организовывать» или «руководить»). В этом смысле такое самодвижение с точки зрения «управляющей» системы (или позиции управленца-практика) носит «естественный» характер. Хотя из методологической позиции мы понимаем, что управляемая деятельность пронизана намерениями, замыслами и целями входящих в неё акторов, которые носят «искусственный» характер. При этом, между целями «управляемой» и «управляющей» деятельности никогда нет и, не должно [!] быть полного соответствия. Если «активность» и, в частности, самодеятельность и самоорганизация в «управляемой» системе исчезнет, то «управляющая» система никогда не сможет добиться своих специфических целей. Она не сможет ничем «управлять». Ей придётся либо полностью отказаться от своих «целей», либо сосредоточиться на процессе организации, на запуске соответствующих процессов (с риском, что социальный двигатель будет всё время «глохнуть»), либо начать все «делать» самой, своими силами. С этой точки зрения, «управление социальными процессами» всегда направлено на изменение границы между «естественным» и «искусственным» в обществе. И, в отличие от широко распространённых трактовок «ценность» управленческой деятельности состоит не в «обискуствлении» (артификации) социальных процессов, а в обеспечении их максимально «естественного» самодвижения. Продолжение следует

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Пока у нас нет никаких оснований для того, чтобы разрешить применение понятия «управления» по отношению к директору предприятий или министру и запретить применение его по отношению к теоретику, создававшему планы идеального социального устройства. Дело не меняется от того, что эти планы будут утопическими. Ведь люди всё равно руководствовались идеалами и планами такого рода, пытались реализовать их в жизнь, действовали в соответствии с ними и, следовательно, эти ценности, проекты и планы «управляли» их деятельностью. Будем считать, что с помощью перечисленных вопросов мы очертили некоторую эмпирическую область и теперь попробуем построить предварительное понятие об «управлении». Чтобы двинуться по этому пути, нам нужно будет различить несколько практических и исследовательских «позиций», а среди исследовательских — собственно-теоретические и методологические. Представим себе, что есть какая-то область социальных процессов, которыми нужно «управлять» и есть также некоторый орган, отвечающий за «управление» этим процессом. Я думаю, вы согласитесь, что этот орган должен иметь определенные знания о тех процессах, которыми он призван управлять. С другой стороны, этот орган должен осуществлять какие-то воздействия на выделенный процесс. Поэтому помимо «знаний» в его распоряжении должны находиться «средства», с помощью которых он предполагает осуществлять управляющие воздействия. Тогда, – продолжает Георгий Петрович, – нам придётся изобразить орган, претендующий на «управление» в виде нескольких разных позиций. Во-первых, «позицию», отвечающую за осуществление непосредственных управляющих воздействий. Во-вторых, «позицию», отвечающую за получение знаний об управляемом процессе (или специально построенном «объекте» управления). В-третьих, «позицию», в которой вырабатываются понятия и представления о самом «управлении». В-четвёртых, «позицию», в которой, с учетом характера управляемого процесса (объекта) и общих представлений об «управлении», разрабатываются специфические средства воздействия на него». В ходе дальнейшего рассуждения мы увидим, что этими «позициями» не исчерпывается система разделения труда в сфере управления. Понятие об «управлении» вырабатывается в третьей позиции, которую можно назвать «метатеоретической» или «методологической». Однако после того, как такое понятие построено, оно, с одной стороны «как бы «спускается» вниз, в сферу практического управления и там используется» как в первой, так и во второй позициях. Благодаря этому понятие об «управлении» «становится одним из важнейших «обосновательных» моментов в практике управления и теоретических разработках, обслуживающих эту практику». Также это понятие задаёт рамку для разработки средств управленческого воздействия. Нарисовав таким образом простейшую позиционную схему, которая к этому моменту уже получила в Московском методологическом кружке название «организационно-технической системы», Георгий Петрович начинает параллельно разворачивать три круга вопросов. Во-первых, он начинает критиковать то понимание «управления», которое было предложено в рамках кибернетического подхода и вводить новое системо-деятельностное понятие. Во-вторых, он ставит вопрос о том, какие типы знаний нужны управленцу-практику для успешного управления («успешным» при этом он предлагает на первом шаге считать такое управляющее воздействие, при котором реальные последствия этого воздействия максимально соответствуют поставленным заранее целям). В-третьих, он выделяет среди всего множества знаний, которые обеспечивают процессы принятия управленческих решений и осуществление управленческих воздействий особый тип знаний: специфические теоретические [!] знания об «обществе», «социальных процессах», «социальной организации» (и её типах) и социальных структурах» (этот тип знаний он предлагает называть «социологическими» или, уже, научно-социологическими).

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 37 Обсуждению проблематики «управления» и различиям в понимании этого явления в кибернетическом и системо-деятельностном подходах посвящен курс лекций Георгия Петровича Щедровицкого «Проблемы методологии управления социальными процессами» в ноябре-декабре 1967 года. Конечно, изложить основное содержание ста страниц текста в одном комментарии — задача неблагодарная. Как всегда он начинает в своей излюбленной манере: не с утверждений, а с вопросов. «Сейчас, — отмечает Георгий Петрович, — в самой разнообразной литературе, всё чаще и чаще говорят об «управлении» социальными структурами или социальными процессами. Сто лет тому назад об этом, во всяком случае, не говорили в столь острой к резкой форме, хотя вполне возможно, что процессы, аналогичные тем, которые, мы сейчас называем «управлением», осуществлялись, и в той или иной форме их должны были фиксировать и обсуждать. Короче говоря, сто лет тому назад «управление»… наверное, было, но об этом не говорили как об особой, целостной и сложной проблеме. Таким образом, первое, что мы должны зафиксировать, — это изменение наших точек зрения или наших подходов». Вместе с тем, чем более широко «представители самых разных видов деятельности и самых разных профессий употребляют этот термин», тем менее понятно «в каком смысле они его употребляют и что именно они имеют в виду». Возьмём, к примеру, политического деятеля, который намечает какую-то программу социального переустройства. Нередко мы сталкиваемся с тем, что реализация программ такого рода порождает такие последствия и результаты, которые не только расходятся с тем, что предполагалось и ожидалось, но даже целиком разрушают или уничтожают желаемое. Можно ли говорить в таких случаях об «управлении»? Продолжая эту серию вопросов, косвенным образом задающих нам эмпирический материал, я могу опросить: «управляет» ли жизнью страны парламент? «Управляют» ли функционированием отраслей производства соответствующие министерства? Может ли вообще министерство чем-либо «управлять»? Управляет ли чем-либо или кем-либо министр? Управляет ли Госплан? Вы можете сказать мне, что Госплан «планирует» — и эта функция отражена в его названии. Но тогда я, в свою очередь, задам вам вопрос: входит ли «планирование» в «управление»? Может быть «планирование» и «управление» лежат рядом друг с другом как разные виды деятельности, а может быть планирование является частью управления? Наконец, я спрошу, «управляет» ли предприятием его директор? Предположим, что в результате всей организационной и руководящей деятельности директора предприятие выполнило планы, которые были ему «спущены». Но ведь они были спущены ему "сверху", а значит — именно эти планы определяли и направляли всю деятельность предприятия. Если же мы будем настаивать, что в этих условиях деятельность директора можно назвать «управлением», то нам надо будет ответить на вопрос, чем же именно он «управляет»? В конце концов в нашем сознании возникают уже совсем странные параллели и вопросы. Нам хочется спросить, не управлял ли дальнейшим развитием общества и, в частности, жизнью нашей страны Карл Маркс когда он писал свои произведения? Ведь бесспорно, что наша сегодняшняя жизнь во многом определяются тем, что он писал много лет назад. Не управлял ли дальнейшей жизнью общества Жан Жак Руссо, когда он писал свои книги о естественном равенстве людей. Вы, наверное, знаете, что Робеспьер был почитателем Руссо и полагал, что в своей деятельности он лишь реализует план и программу, намеченные Руссо. Так может быть именно Руссо управлял французской буржуазной революцией и всеми теми преобразованиями, которые в это время осуществлялись?

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Вывод, к которому ГП подводит своих слушателей, предельно прост: он утверждает, что уже в ХIX (и тем более в XX веке) подобный способ самоопределения стал массовым, «искусственное» отношение к социальным и историческим процессам не только стало одной из [!] доминирующих идеологий, но и превратилось в рамку для формирования целого ряда «новых» профессий и типов деятельности. В частности, такого типа массовой деятельности как «управление». Та трактовка, которую Георгий Петрович Щедровицкий придаёт понятию «управление», постоянно вызывает непонимание и ложные интерпретации. Напомню, что мы говорим о лекциях второй половины 60-х годов. И читаются эти лекции в СССР, а не в США. Для понимания текущей ситуации следует напомнить, что после появления первых работ Н. Винера об «управлении в животном и машинном», кибернетика была объявлена в СССР «лженаукой». Позволю себе привести ряд выдержек из статьи о кибернетике в Философском словаре 1954 года. Согласно этой статье «кибернетика» это «реакционная лженаука», рассматривающая «психофизиологические и социальные явления по аналогии… с электронными машинами и приборами, отождествляя работу головного мозга с работой счётной машины, а общественную жизнь — с системой электро- и радиокоммуникаций». Она «ярко выражает одну из основных черт буржуазного мировоззрения — его бесчеловечность, стремление превратить трудящихся в придаток машины, в орудие производства и орудие войны» и «является… идеологическим оружием империалистической реакции, … средством осуществления её агрессивных военных планов». В итоге книга Винера была издана в СССР на 10 лет позже оригинала (а до 1958 года её можно было получить только по специальному разрешению в спецхране). Несмотря на то, что у кибернетического подхода сразу появился ряд последователей и пропагандистов, основное применение искалось в сфере технических решений — автоматизации и «цифровизации». Вопросы «управления социальными процессами» практически не рассматривались. Профессиональная литература по «менеджменту» начинает появляться ещё позже. Валерий Иванович Терещенко вернулся из США только в 1960 году — в наивном ожидании «оттепели» и «перестройки». Курс для управленческого персонала под его редакцией выйдет только в 1970 году. Практически никто в СССР в середине 60-х годов не говорит об «управлении» как особом типе деятельности. А ГП говорит. Более того, он утверждает, что отношения «управления» пронизывают все процессы «деятельности». А наряду с «исследовательским» (познавательным) мышлением существуют другие — «прожективные» типы мышления. Например, «проектирование». Он также постоянно подчеркивает, что в XX веке в мире сложилась целая сфера «управленческой деятельности» и она продолжает постоянно усложняться и дифференцироваться. В частности, на повестку дня поставлен вопрос об «управлении социальными процессами». Смысл и содержание этого тезиса (в изложении Георгия Петровича) мы более подробно разберём завтра. Продолжение следует.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 36 Сегодня тридцать шестой комментарий к сопоставлению социально-практических установок Александра Александровича Зиновьева и Георгия Петровича Щедровицкого. 15 февраля в этом контексте я обратился к чтению стенограмм лекций по «социологии», которые мой отец читал в 1966-1969 году. Начав с кажущихся привычными и понятными для слушателей ссылок на Маркса, Георгий Петрович на следующем шаге начинает прорисовывать сложную «действительность исторического процесса», носящего, с его точки зрения, «искусственно-естественный» или «естественно-искусственный» характер. При всей кажущейся банальности этого тезиса, я практически не встречал мыслителей, которые бы последовательно реализовывали этот подход в своих исследованиях и разработках. Обычно это противопоставление понимается натуралистически. Якобы существует, с одной стороны, естественная «природа» и, с другой стороны, искусственная целенаправленная «деятельность». Однако, подлинная проблема состоит в том, что граница между тем, что мы (в данной эпистемологической ситуации) полагаем как «естественное» и тем, что мы квалифицируем как «искусственное», постоянно пульсирует. Одна и та же организованность материала может в одних ситуациях трактоваться как «естественное», а в других выступать в качестве «искусственного». Корова, которую мы видим на лугу, является результатом длительного процесса селекционирования (то есть целиком и полностью «искусственным» образованием), а какой нибудь известный политик в своих социальных действиях оказывается детерминирован чисто психологическими или даже психо-соматическими (и в этом смысле чисто «естественными») механизмами. На разных примерах Георгий Петрович пытается продемонстрировать своим слушателям, как меняется эта граница, а также — способ интерпретации тех или иных явлений, в зависимости от того, какими приёмами и способами мышления мы пользуемся. Рамкой для ГП безусловно является «методологическое», а не «предметное» рассуждение. Но одновременно он постоянно «захватывает» и «переинтерпретирует» казалось бы известный слушателям смысловой материал, постепенно, грубыми мазками размечая геометрию другого интеллектуального пространства. Вот сам «Маркс», который живя «в порах современного ему общества» пишет свои «революционные» работы. Вот его (марксова) трактовка исторической миссии «пролетариата». А вот фиксация несоответствия между этой миссией и «целями» эмпирических индивидуумов, по тем или иным критериям относимых к так называемому «рабочему классу». На следующем шаге фиксация этого расхождения даёт основания (как самому Марксу, так и другим лицам, отождествляющим себя с этой воображаемой общностью) для организации массового «социального действия». Но при этом Маркс постоянно подчеркивает, что при переходе к новому типу общественной организации (социалистическому или коммунистическому обществу) «пролетариат» неминуемо исчезнет как «класс». Что при этом произойдёт с социальной структурой общества? Какие социальные группы возьмут на себя миссию развития? Вот, наконец, примеры действий и систематической деятельности изобретателей, инженеров, бизнесменов и менеджеров, которые, ставя перед собой сугубо «личные» (частные и частичные) «цели», неожиданно для себя достигают «исторических результатов». А вот их дети, внуки и правнуки, которые начинают все чаще и чаще с самого начала ставить перед собой «цели» и задачи технологического и экономического развития. Мы видим, как результаты их индивидуальных и групповых усилий постепенно распространяются по планете и существенно изменяют благосостояние и условия жизни последующих поколений. Придумывают и делают новое отдельные личности — а результатами их творчества пользуются все.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Важнейший и, к сожалению, малоисследованный вклад целой плеяды мыслителей ХIX века (в том числе Маркса) в философию истории, по мнению Георгия Петровича, состоял в том, что «анализ исторических процессов был переведён в плоскость экономических форм организации хозяйства и уже — в область процессов производства. Этот поворот оказал существенное влияние на исторические и социологические исследования. Если мы вновь обратимся к истории, то заметим, что начиная с середины девятнадцатого столетия и дальше, в качестве «исторических фигур» всё чаще начинают выступать крупные инженеры и изобретатели — типа Эдисона и Форда. Столь же крупными историческими фигурами выступают промышленники, финансисты и бизнесмены, например создатель первого нефтяного треста «Стандарт Ойл» старший Рокфеллер». Другими словами, начинают появляться художественные произведения, исторические и философские работы, в которых «в качестве исторических задач и целей человеческой деятельности рассматриваются частные цели и задачи крупных промышленников, менеджеров и изобретателей». «Схемы «истории» строятся аналогично тому, как они строились раньше. Когда Эдисон изобрёл электрическую лампочку, Белл — телефон, Попов — радио, Рокфеллер — первый трест, а Форд — современный автомобильный завод, каждый из них, — подчеркивает Георгий Петрович, — преследовал свои частные цели и решал свои частные задачи. Но эти частные цели и задачи в глазах последующих интерпретаторов представали в качестве исторических целей и задач, ибо они определили ход дальнейшего развития человеческой истории». Конечно, этот вывод делается задним числом. «Ретроспективный исторический анализ показывает, что история поворачивалась или, во всяком случае, колебалась в ту или иную сторону в зависимости от этих изобретений. Я,— говорит Георгий Петрович, — рассказываю совершенно банальные вещи. Я уже сказал выше [ссылаясь на Вико, Тюрго и Кондорсе], что на роль технических изобретений и научных знаний в историческом процессе указывали уже давно». Однако, «во второй половине девятнадцатого и, особенно, в двадцатом столетии эта точка зрения является общепризнанной». И вот тогда, когда эта точка зрения стала общепризнанной, «когда было описано десять–двадцать случаев того, что частные цели инженеров, изобретателей, промышленников были или оказывались в то же время всеобщими или историческими целями человечества, когда становится ясной историческая роль технических изобретений и историческая роль менеджеров и бизнесменов, тогда всё больше и больше людей начинают рассматривать свои частные цели в качестве исторических целей человечества». «С какого-то момента личная деятельность и личное поведение многих людей начинают строиться с отчетливым пониманием исторической роли и исторического смысла их деятельности». Теперь такое понимание становится важнейшим принципом самоопределения «не только у королей, полководцев и проповедников. Оно распространяется, по сути дела, на многие, если не на все человеческие сферы и виды деятельности». Продолжение следует

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 35 Вчера я попытался дополнить и конкретизировать рассуждения Георгия Петровича Щедровицкого, посвящённые реконструкции одной из линий зарождения и распространения представлений об «искусственной истории». Безусловно, мы помним, что одновременно и параллельно с появлением концепции «прогресса разума» в середине XVIII века в европейской философии формируется более широкое историческое миросозерцание, которое сегодня нам кажется чем-то само-собой разумеющимся. Исторический подход (в том числе его эволюционные версии) находит своё применение в сфере натурфилософии. Он применяется к отдельным областям явлений – таким как «язык», социальные учреждения или институты, сами идеи и идеологии, к различным видам практической деятельности и чуть позже к «культуре» в целом. Позже Георгий Петрович Щедровицкий напишет об этом несколько статей, которые будут опубликованы в середине 70-х годов. В этих статьях он отметит ещё один важный момент: практическим основанием формирования и распространения идеи «прогресса разума» было стремление интеллектуалов того времени найти объективные основания для своих идеалов, надежд и действий. Выявление определённой (объективной) направленности исторического процесса должно было дать представителям этого нового «класса» возможность формулировать в публичном поле значимые «цели», к которым имело смысл стремиться, и оправдать сосредоточение индивидуальных и групповых усилий на достижении этих целей. Поэтому, как отмечал Георгий Щедровицкий, «представления о прогрессе и развитии с самого начала носили комбинированный, естественно-искусственный характер, с одной стороны, они отвечали на вопрос, что происходит (как бы «само собой») в истории человечества, а с другой стороны, указывали, что можно делать (отдельному человеку или сплочённым группам), чтобы не войти в разлад с историей» и занять ценностно обоснованную позицию в этом масштабном процессе. Во второй половине XVIII века философы, историки и «политэкономы» начинают искать «субъектность» исторического процесса в «сословиях» или «классах». В этом контексте обостряется дискуссия о «роли личности в истории», но этой «личностью» до какого-то момента всё равно продолжают оставаться прежде всего «политические деятели».

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    На картине Anne Robert Jacques Turgot

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    На полях добавим, что мало о ком из мыслителей и активных практиков XVIII века сохранились столь единодушные положительные отзывы как современников, так и последующих комментаторов как об Анне Робере Жаке Тюрго, бароне д’Ольн (10 мая 1727 — 18 марта 1781) — французском экономисте, философе и государственном деятеле. Ему ставили в вину лишь чрезмерную верность принципам, возведённым в «систему», помешательство на задачах улучшения «общественного блага», а также в том, что даже занимая одну из высших министерских должностей в правительстве Людовика ХVI, он оставался «слишком философом». Круг интересов Тюрго поражает воображение. Один из первых авторов систематических работ по экономической проблематике, автор нескольких философских статей в Энциклопедии, лингвист, географ, интендант крупнейшей Провинции Франции (Лимузена), инициатор технологического перевооружения Французской фарфоровой индустрии, идеолог применения кристаллов и электричества в развитии промышленности, и, наконец, государственный контролёр финансов. Но среди всех этих достижений необходимо выделить концепцию «прогресса разума», на которую ссылается Георгий Петрович Щедровицкий и которая, как мы уже сказали выше, может рассматриваться как фундамент новой онтологии и рамка для новой трактовки человеческой деятельности. Конечно, как только мы поставим на Хронологической ленте условную дату, когда 23-летний Тюрго на латинском языке прочёл в Сорбонне свою замечательную лекцию, мы сразу увидим, что об этом писали и его предшественники, такие как Бэкон или Дж.Вико (книга которого вышла в Италии за 25 лет до этого события), и не менее известные чем Тюрго его современники. Нам, живущим в ХХI веке одновременно трудно и легко понять многие из этих суждений. Немногие мои читатели знают, что до конца ХIII века люди не пользовались часами, а те немногие инструменты измерения времени, которые могли себе позволить только очень богатые люди, в большинстве случаев ошибались на час в ту или другую сторону и больше времени проводили в мастерских по ремонту, чем в карманах или на цепочке у пояса своего владельца. А до второй трети XIV века в домах не было стёкол в нашем сегодняшнем понимании, а узкие бойницы в стенах закрывались непрозрачной слюдой, которая с трудом пропускала дневной свет и через которую ничего не было видно. Сейчас мы можем наблюдать масштабные изменения прямо «за окном» и «инновационный» характер истории человечества кажется для многих из нас очевидным. Сам Тюрго выделяет среди «радикальных» инноваций изобретение письменности, а потом книгопечатания – новации, которые, с его точки зрения, составляет директрису «прогресса разума». Изобретение письменности, отмечает Тюрго, «вырывающее у власти смерти память о великих людях… соединяет места и времена, закрепляет быстротечную мысль и обеспечивает ей продолжительное существование. Благодаря этому взгляды, опыт, открытия, производства всех эпох, увеличиваясь (от одной эпохи к другой), служат потомству основанием и ступенью для постоянного усовершенствования». Книгопечатание, технологически освоенное во второй половине ХV века, сделала эти достижения разума доступными любому желающему и пытливому уму. Наверное вы слышали, что к 1500 году число новых изданий книг превысило весь перечень книг, созданный человечеством до этого момента. Сеть типографий за короткий период опутала всю Европу, а лидером в сфере книгопечатания в конец XVI века стали объединённые провинции северных Нидерландов, которые по совместительству оказались также и лидером «нулевой» промышленной революции. Подводя промежуточный итог нашего сегодняшнего размышления, можно сказать, что именно в середине XVIII века идея «искусственной» истории в специфической форме концепции «прогресса разума» обрела совершенно новый социокультурный и общественный смысл. В самом грубом виде можно сказать, что эта идея впервые связывала идею «истории» с идеей «развития» и, таким образом, положила начало формированию идеи «исторического развития». Продолжение следует

  • Реклама

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 34 На предшествующем такте рассуждения Георгий Петрович предложил своим слушателям допустить (в мышлении) существование «искусственной» истории наряду с «естественной». Той «истории», которая фокусирует своё внимание на продуктах и результатах деятельности людей. Таких людей, которые с самого начала старались ставить перед собой не столько «частные», сколько «общие» исторические цели и задачи. Той «истории», которая выдвигает на передний план действия людей, которые (по разным причинам) считали своими личными целями достижение определенных исторических результатов или, что то же самое, осуществление самой «истории». Если мы с этой точки зрения, продолжает своё рассуждение ГП, начнём рассматривать «философию истории», предшествовавшую Марксу, а также анализировать идеологию «искусственной» истории, «которая вдохновляла» «как теоретиков, так и конкретных политических деятелей», то мы очень быстро придём к выводу, что такой подход также не является чем-то новым — ни для философии истории, ни для самих исторических описаний и исторических исследований. «Я хочу специально отметить, что как во времена Маркса, так и до появления его работ, существовал целый ряд исторических сочинений, описывающих жизнь, действия и последствия деятельности великих людей». Можно даже сказать, что большая часть исторических исследований именно так и описывала всю предшествующую историю человечества. «Однако в те времена великими деятелями, ареной для которых служила вся история и весь мир, считали либо проповедников, либо полководцев, либо политических деятелей. Буржуа в то время не были и не могли быть великими людьми. И не только буржуа, но также промышленники, заводчики и инженеры. В те времена история была историей политической, а не технической и не научной». Но уже к середине XVIII века в философии истории намечается существенный идеологический сдвиг. Как это происходит? Позволю себе несколько расширить и дополнить рассуждение ГП. Для этого достаточно обратиться к речи Тюрго, произнесённой в Сорбонне 11 декабря 1750 года, а также его плану (исследования) «прогресса человеческого разума». В принципе эти тексты заслуживают того, чтобы прочесть их целиком. Есть небольшое число текстов, в которых невероятно трудно, практически невозможно выделить главное. Этот текст принадлежит к этой категории. Автор (Тюрго) уже потрудился для нас с вами и выразил важную для него мысль с предельной ясностью. Сама идея — как в изложении Тюрго, так и в ссылке на неё Георгия Петровича — кажется очевидной. «Явления природы, – пишет Тюрго, – подчинённые неизменным законам, заключены в круге всегда одинаковых переворотов. Последовательное движение людей, напротив, представляет (собой) всегда меняющееся зрелище. Вместе с тем, обладая знаками языка и письменности в качестве средства «обеспечить себе обладание своими идеями и сообщения их другим», люди «образовали из всех частных знаний общую сокровищницу, переходящую в наследство от одного поколения к другому и всё увеличивающуюся открытиями каждого века». Говоря сегодняшним языком, история человечества может быть представлена как появление новых изобретений и расширение масштабов их использования. Тюрго пишет: «Ноты, векселя, бумага, оконное стекло, большие зеркальные стекла, ветряные мельницы, часы, зрительные трубы, порох, компас, усовершенствованное мореходное искусство, упорядоченный торговый обмен и т.д. и т.д.». Расширение умений использовать силы природы и масштабов их практического применения составляет ось человеческой истории.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Когда мы начинаем анализировать деятельность [самого] Маркса, то без труда и даже без особого удивления замечаем, что сам он ставил перед собой не только и не столько «частные» цели и задачи. Характерно, что свои цели он объявлял «всеобщими», или «общечеловеческими». Чтобы показать, что возникшие или поставленные им самим перед собой цели являются всеобщими, он даже «нашёл» специального носителя этих целей — пролетариат. Мало того, Маркс не только приписал свои собственные цели пролетариату и объявил их его классовыми целями, но он, кроме того, объявил — и обосновывал это в массе работ, — что пролетариат, решая свои классовые задачи, решает вместе в тем общечеловеческие задачи. Он писал также, что пролетариат, освобождая себя, освобождает вместе с тем всё человечество. Но из этого с необходимостью и неизбежностью следует, что сам Маркс [когда он выступает в качестве идеолога и теоретика пролетариата], ставил перед собой — или во всяком случае думал, что ставит — отнюдь не только личные и частные цели. Но тогда перед нами встает совершенно естественный вопрос: как мы должны оценивать деятельность самого Маркса и должны ли мы считать его деятельность человеческой и искать других людей, которые в истории действовали точно таким же образом. Или же Маркс не человек, а Бог, однажды посланный на землю, чтобы её реформировать и изменить, и ничего подобного не было в прошлом, не происходит сейчас и никогда не будет в будущем. По сути дела, любой философ, любой идеолог, любой крупный политический деятель, скажем, такого типа, какими были Кромвель и Робеспьер, пытались ставить перед собой «общечеловеческие» цели и задачи, которых, как это не странно, очень часто достигали. Я уже не говорю о таких людях, как Иисус, пророк Павел, Магомет, Лютер, Кальвин или Конфуций. Таким образом, анализируя деятельность самого Маркса и рассматривая историю сквозь призму значения его деятельности, мы вынуждены ставить вопрос следующим образом. С одной стороны, «естественная» история не является результатом сознательной и целенаправленной деятельности людей, деятельность людей является важнейшим механизмом исторического процесса — но не в плане постановки и достижения исторических целей. С другой стороны, наряду с «естественной» историей существует также и «искусственная» история. Та история, которая выступает как продукт и результат деятельности таких людей, которые с самого начала старались ставить перед собой не «частные», а «общие» исторические цели и задачи, считали своей целью достижение определенных исторических результатов или, что то же самое, осуществление истории. И было бы бессмысленно отрицать подобные факты. Но если мы признаём такие факты, то мы должны обратить на них пристальное внимание и проанализировать их значение и смысл в плане объяснения реальных механизмов и закономерностей исторического процесса». Продолжение следует

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Точно так же мы должны спросить, подпадает ли деятельность Маркса под ту формулу маленьких частных действий, образующих в своей совокупности благодаря законам статистического усреднения течение истории. Мы должны подумать о том, не должен ли [был] Маркс отрефлектировать самого себя и учесть в своих представлениях специфику своего собственного отношения к истории и своей деятельности как некоторый постоянный и общечеловеческий фактор.Если обобщать частную, индивидуальную историю жизни и деятельности Маркса, то, наверное, нужно сказать, что среди всего множества людей существуют люди — и может быть, их число не столь уж мало, — которые ставят перед собой не только «частные», но и «всеобщие» цели, и поэтому их деятельность находится в особом отношении к описанному выше естественному течению истории. История была естественной до того, как в неё вмешивается сам Маркс и марксисты, а после того, как они вмешиваются, она становится в их представлении искусственной. Эту смену представлений легко объяснить: ведь на прошлую историю Маркс смотрел как ученый, а на современное состояние и на будущее развитие общества он смотрит как политический деятель, как политический борец, ему нужно действовать, и поэтому изображение социальной системы и протекающих в ней исторических процессов сразу же кардинальным образом изменяется. И иначе не могло быть. Бессмысленно что-либо делать и планировать какие-нибудь действия, если заранее знаешь, что у тебя всё равно ничего не выйдет, что история всё равно будет идти своим естественным путём, и ты получишь прямо противоположное тому, что хотел и стремился получить. Чтобы быть социальным идеологом и реформатором, нужно верить в возможность своего вмешательства в историю, в возможность деятельностной ассимиляции истории за счёт целенаправленных действий. Именно поэтому Маркс так кардинально меняет свои исторические представления, противопоставляет естественному подходу деятельностный, искусственный. Как социальный идеолог и социальный деятель он не мог рассуждать иначе. Но нам ещё предстоит выяснить и определить, чем была эта смена — утопическим актом, который мы должны подвергнуть критике с точки зрения единственно возможного и единственно научного естественного взгляда на историю, или же действительным и научно обоснованным прорывом в мир новых реальных возможностей человека, созданием новых возможностей для человека, поднимающегося ещё на одну ступеньку в своем неудержимом прогрессивном развитии. Я мог бы повторить всё это несколько иными словами — и, наверное, это нужно сделать, чтобы дополнительно очертить нашу проблему ещё с других сторон. Когда Маркс писал о том, что люди ставят свои частные цели и, действуя, чтобы достигнуть их, сталкиваются друг с другом, подобно молекулам вещества в броуновском движении, он почему-то забыл о самом себе. Вместе с тем, он забыл огромное количество зафиксированных историей действующих лиц, которые жили и работали подобно ему, а это значит совсем не так, как жили и работали те «маленькие» люди, которых Маркс упоминал, когда говорил об естественном ходе истории.