«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 35 Вчера я попытался дополнить и конкретизировать рассуждения Георгия Петровича Щедровицкого, посвящённые реконструкции одной из линий зарождения и распространения представлений об «искусственной истории». Безусловно, мы помним, что одновременно и параллельно с появлением концепции «прогресса разума» в середине XVIII века в европейской философии формируется более широкое историческое миросозерцание, которое сегодня нам кажется чем-то само-собой разумеющимся. Исторический подход (в том числе его эволюционные версии) находит своё применение в сфере натурфилософии. Он применяется к отдельным областям явлений – таким как «язык», социальные учреждения или институты, сами идеи и идеологии, к различным видам практической деятельности и чуть позже к «культуре» в целом. Позже Георгий Петрович Щедровицкий напишет об этом несколько статей, которые будут опубликованы в середине 70-х годов. В этих статьях он отметит ещё один важный момент: практическим основанием формирования и распространения идеи «прогресса разума» было стремление интеллектуалов того времени найти объективные основания для своих идеалов, надежд и действий. Выявление определённой (объективной) направленности исторического процесса должно было дать представителям этого нового «класса» возможность формулировать в публичном поле значимые «цели», к которым имело смысл стремиться, и оправдать сосредоточение индивидуальных и групповых усилий на достижении этих целей. Поэтому, как отмечал Георгий Щедровицкий, «представления о прогрессе и развитии с самого начала носили комбинированный, естественно-искусственный характер, с одной стороны, они отвечали на вопрос, что происходит (как бы «само собой») в истории человечества, а с другой стороны, указывали, что можно делать (отдельному человеку или сплочённым группам), чтобы не войти в разлад с историей» и занять ценностно обоснованную позицию в этом масштабном процессе. Во второй половине XVIII века философы, историки и «политэкономы» начинают искать «субъектность» исторического процесса в «сословиях» или «классах». В этом контексте обостряется дискуссия о «роли личности в истории», но этой «личностью» до какого-то момента всё равно продолжают оставаться прежде всего «политические деятели».