«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 36 Сегодня тридцать шестой комментарий к сопоставлению социально-практических установок Александра Александровича Зиновьева и Георгия Петровича Щедровицкого. 15 февраля в этом контексте я обратился к чтению стенограмм лекций по «социологии», которые мой отец читал в 1966-1969 году. Начав с кажущихся привычными и понятными для слушателей ссылок на Маркса, Георгий Петрович на следующем шаге начинает прорисовывать сложную «действительность исторического процесса», носящего, с его точки зрения, «искусственно-естественный» или «естественно-искусственный» характер. При всей кажущейся банальности этого тезиса, я практически не встречал мыслителей, которые бы последовательно реализовывали этот подход в своих исследованиях и разработках. Обычно это противопоставление понимается натуралистически. Якобы существует, с одной стороны, естественная «природа» и, с другой стороны, искусственная целенаправленная «деятельность». Однако, подлинная проблема состоит в том, что граница между тем, что мы (в данной эпистемологической ситуации) полагаем как «естественное» и тем, что мы квалифицируем как «искусственное», постоянно пульсирует. Одна и та же организованность материала может в одних ситуациях трактоваться как «естественное», а в других выступать в качестве «искусственного». Корова, которую мы видим на лугу, является результатом длительного процесса селекционирования (то есть целиком и полностью «искусственным» образованием), а какой нибудь известный политик в своих социальных действиях оказывается детерминирован чисто психологическими или даже психо-соматическими (и в этом смысле чисто «естественными») механизмами. На разных примерах Георгий Петрович пытается продемонстрировать своим слушателям, как меняется эта граница, а также — способ интерпретации тех или иных явлений, в зависимости от того, какими приёмами и способами мышления мы пользуемся. Рамкой для ГП безусловно является «методологическое», а не «предметное» рассуждение. Но одновременно он постоянно «захватывает» и «переинтерпретирует» казалось бы известный слушателям смысловой материал, постепенно, грубыми мазками размечая геометрию другого интеллектуального пространства. Вот сам «Маркс», который живя «в порах современного ему общества» пишет свои «революционные» работы. Вот его (марксова) трактовка исторической миссии «пролетариата». А вот фиксация несоответствия между этой миссией и «целями» эмпирических индивидуумов, по тем или иным критериям относимых к так называемому «рабочему классу». На следующем шаге фиксация этого расхождения даёт основания (как самому Марксу, так и другим лицам, отождествляющим себя с этой воображаемой общностью) для организации массового «социального действия». Но при этом Маркс постоянно подчеркивает, что при переходе к новому типу общественной организации (социалистическому или коммунистическому обществу) «пролетариат» неминуемо исчезнет как «класс». Что при этом произойдёт с социальной структурой общества? Какие социальные группы возьмут на себя миссию развития? Вот, наконец, примеры действий и систематической деятельности изобретателей, инженеров, бизнесменов и менеджеров, которые, ставя перед собой сугубо «личные» (частные и частичные) «цели», неожиданно для себя достигают «исторических результатов». А вот их дети, внуки и правнуки, которые начинают все чаще и чаще с самого начала ставить перед собой «цели» и задачи технологического и экономического развития. Мы видим, как результаты их индивидуальных и групповых усилий постепенно распространяются по планете и существенно изменяют благосостояние и условия жизни последующих поколений. Придумывают и делают новое отдельные личности — а результатами их творчества пользуются все.