Обложка канала

Пётр Щедровицкий | SMD. Страница 18

1246 @shchedrovitskiy
Открыть

Материалы лекций и выступлений философа и методолога Петра Щедровицкого, а также его книг и публикаций.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «История, таким образом, — продолжает он, — в представлении [Маркса] выступает как «естественная». В основе такого понимания истории лежит предположение, что [люди] всегда сначала действуют, а потом осознают результаты и продукты своих действий. Это не означает, что [люди] всегда постфактум осознают цели и задачи своих частных действий. Это означает, что [люди] постфактум осознают исторические результаты и продукты [своих] действий, исторический аспект или историческую проекцию [своей] деятельности. Действуя, [люди] часто преследуют какие-то сознательно поставленные и осмысленные [ими] цели и задачи. Однако история, которая в результате получается… лежит вне деятельности и не подчинена и даже недоступна [человеческому] предваряющему осознанию. Поэтому историческое преобразование никогда не может стать целью нашей деятельности и действий. Можно все это выразить и иначе. Действуя, мы всегда получаем, кроме прочего, неучтённые, не осознанные нами результаты, потом ретроспективно осознаём, что у нас получилось, видим недостатки того, что получилось, выявляем какие-то конфликты, затруднения в нашей жизни, снова действуем, чтобы их исправить или достичь каких-то других целей, но мы всё равно каждый раз получаем опять не то, что хотели и ожидали. Вот эти ретроспективно выявляемые и предварительно никак не учитываемые результаты и продукты нашей деятельности и входят в то, что может быть названо и обычно называется «историей». Взгляд на историю как на естественный процесс обрекает людей на то, чтобы всегда и непрерывно хвататься за голову, нажимать на кнопки, чтобы спустить пар, грозящий взорвать всю социальную систему, и снова хвататься за голову, когда после этого выясняется, что социальная система умирает из-за того, что она потеряла слишком много пара. Мы получаем очень странное представление о судьбе человека, судьбе, на которую он обречён богами то ли из-за греха Адама и Евы, то ли ещё за какие другие прегрешения. Человеку всегда суждено, таким образом, стремиться к свободе, равенству и братству, во имя этого устраивать революцию и уничтожать себе подобных, а в результате получать господство «торгаша» или «чиновника», а отнюдь не свободу, не равенство и уж никак не братство. Так мы должны реконструировать и представить взгляды Маркса, если ограничимся только этим одним тезисом, сформулированным им в его работах, только этой стороной его концепции. Но Маркс был великим мыслителем, и, хотя в каждом своём отдельном тезисе он был предельно односторонен, в целом его система отличалась многосторонностью и исключительным богатством разных определений. Поэтому мы без труда находим в его работах другие положения, прямо и непосредственно отрицающие смысл и букву [подобного] «естественного» взгляда на историю. Если человеку и суждено всё время ошибаться в своих исторических действиях, то только до того момента, говорил Маркс, пока «история» не будет научно осознана, пока не будут открыты её естественные законы, до того момента, пока человеческие действия не станут научно обоснованными. Но что несёт с собой [такое] научное осмысление истории и научное обоснование человеческих социальных действий — этот вопрос и требует детального обсуждения. Но что бы ни выяснилось в этом обсуждении, я уже сейчас могу утверждать, что этим своим тезисом Маркс по сути дела переворачивает исходное естественно-научное представление истории. Он по сути дела утверждает, что до какого-то момента «история» [существует] как «естественная», а с какого-то момента становится другой, «искусственной». В этом я вижу одно из интереснейших противоречий марксистской исторической концепции.

  • Пётр Щедровицкий | SMD 

    (1) курса лекций на факультете психологии МГУ в октябре-ноябре 1966 года «Начала системно-структурного исследования взаимоотношений в малых группах»; 
(2) курса лекций на философском факультете МГУ в осеннем семестре 1967 года «Проблемы методологии управления социальными процессами» (Арх. № 2426); 
(3) трёх первых лекций, прочитанных весной 1968 года там же под общим названием «Методология социологии» (чтение курса было приостановлено в связи с начавшимся делом об исключении Георгия Петровича из КПСС); 
(4) а также курса лекций, прочитанного летом 1969 года в селе Ярском под Новосибирском на семинаре, организованном И.С. Алексеевым под общим названием «Социологические проблемы и социология сегодня» (Арх. № 1480).
    Сразу хочу предупредить, что тексты Георгия Петровича кардинально отличаются от тех текстов Александра Александровича Зиновьева, которые я цитировал ранее. Названные лекции, адресованные студентам профильных факультетов университета и действующим отечественным социологам (и шире — представителям социальных наук), направлены, прежде всего, на обсуждение проблем и методологических принципов построения социологической теории. Мне же, по логике данной серии публикаций, придётся сосредоточиться на «объектно-онтологической» части рассуждения, а большую часть методологических комментариев вынести в заключительную часть (предваряя тем самым дальнейшее обсуждение отличия подхода ГП от «логической социологии» Зиновьева). Плюс к тому, читателям надо постоянно учитывать, что речь идёт о расшифровках устных выступлений Георгия Петровича, включающих в себя вопросы слушателей и ответы на них. Несмотря на то, что ГП говорил в манере письменной речи, этот факт накладывает свой отпечаток на характер изложения. Я долго думал, с какой цитаты начать данный раздел. И в итоге остановился на следующем рассуждении: «Вы все хорошо знаете основной принцип [марксистского] понимания истории: жизнь человеческих сообществ представляет собой естественно-исторический процесс. Каждый [человек] преследует свои собственные частные цели, не зная или даже не задумываясь об историческом процессе и его закономерном ходе, не делая своей целью изменение хода истории. Общая направленность исторического процесса создается столкновением частных целей, частных интересов и частных действий отдельных людей и групп. В результате появляются суммарные векторы исторического движения, характеризующие его «тенденции», [отдельные] этапы движения истории и их смену». Так Георгий Петрович начинает одну из своих лекций в 1969 году.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 33 Один из случайных посетителей моей страницы написал что-то типа: «селфи на фоне гения (он имел в виду Зиновьева) нам мало интересны». Один из моих постоянных читателей, напротив, поблагодарил за то, что после сериала «Неудобный Менгер», часть которого я опубликовал в 2020 году, у него появилась возможность читать сериал, посвященный «Неудобному Зиновьеву». Оба этих комментария указывают на то, что я плохо объяснил, что я пытаюсь сделать. Безусловно, личностные качества моих «героев» важны для меня. Но не это главное. Если бы кто-то попросил меня придумать название для данного сериала, то я бы скорее воспользовался метафорой «группового портрета в интерьере». Например так: «Зиновьев vs Щедровицкий: групповой портрет в интерьере позднего СССР». Или так: «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?». Изложению эволюции взглядов Зиновьева с 1978 по 1990 год я посвятил последние двенадцать комментариев. Теперь нам надо вернуться к более подробному изложению социологических взглядов Георгия Петровича Щедровицкого. Здесь необходимо сделать одно пояснение. «Социальная цитология» (а позднее – так называемая «логическая социология») Зиновьева, была изложена автором в десятке литературных и публицистических произведений, опубликованных с 1976 по 2006 год миллионными тиражами. «Социология» Щедровицкого мало кому известна. Думаю, даже мои постоянные читатели и более широкий круг «любителей Г.П. Щедровицкого» не знают о том, что он посвятил «социологической» проблематике довольно обширный цикл своих работ уже в период 1964-1969 годов. То есть (внимание !) задолго до появления первых работ Зиновьева по социологии. Я попробую восполнить этот пробел. В следующих комментариях я позволю себе, используя цитаты из работ ГП, «творчески» изложить основные идеи и принципы системо-деятельностной социологии, так как их можно вычитать и систематизировать на основе ряда текстов моего отца. И прежде всего:

  • Реклама

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    По мнению Зиновьева, в сложившейся ситуации наиболее  вероятным сценарием развития событий в СССР является «контрперестройка». Фактически (напомню ещё раз, что это текст датирован апрелем 1990 года) она «уже началась». «Началась молча, без газетных сенсаций», в форме «запретов забастовок, использования армии для наведения порядка в Закавказье и Средней Азии, разоблачений  и арестов частных предпринимателей, призывов  высших руководителей к укреплению общественной дисциплины». Более того, «в глубинах общества и в отдалении от Москвы и других больших городов основы жизни массы населения вообще были мало затронуты горбачевской вестернизацией». Такая «контрперестройка» не будет делом «субъективного произвола неких консерваторов и недобитых сталинистов». Контр-перестройка будет опираться «на стремление массы населения восстановить привычные условия своей повседневной жизнедеятельности, работы, быта, обучения, делания карьеры, отдыха». Кризис расшатал стабильность жизненных оснований «молчаливого и пассивного большинства». При этом, от тех изменений, которые начали происходить в СССР во второй половине 80-х годов, «выгадала ничтожная часть населения, среди которой преобладают карьеристы, конъюнктурщики, жулики и ловкачи». На путь контрперестройки советское руководство будет также «толкать угроза распада страны». Начнет ослабляться её обороноспособность. Нарастание военных угроз рано или поздно «вынудит советское руководство на более решительные меры в отношении наведения общественного порядка и на полный отказ от «западнизации». Скорее всего, постепенно сложится новый «стержневой» аппарат власти. Эту роль в СССР раньше выполнял партийный аппарат. На новом этапе «стержневая власть» потеряет «чёткие очертания и будет скрыта от внешнего обнаружения бутафорским парламентом (советами), марионеточными партиями и прочими учреждениями «демократии»». Аппарат сверхвласти, «скорее всего, будет возглавлять  Президент». В этот аппарат войдут  «высшие лица правящей партии, органов государственной безопасности, Совета Министров, вооруженных сил. Маятник советской истории неминуемо качнется в сторону сталинизма». И наконец. Если же случится новая мировая война и если «после неё более или менее значительная часть цивилизованного человечества уцелеет», то «можно со стопроцентной уверенностью утверждать», что она (часть человечества) «сможет выжить в послевоенных условиях и создать устойчивое человеческое объединение лишь при условии создания коммунистической социальной организации. Реальный коммунистический строй есть прежде всего и по преимуществу способ выживания в предельно трудных условиях, угрожающих деградацией и гибелью, а не способ достижения некоего общества всеобщего благополучия и счастья. Новая мировая война при любом исходе в смысле разделения на победителей и побежденных будет иметь неизбежным результатом конец капитализма как формы социальной организации людей». «Имеются другие факторы помимо угрозы войны, которые усиливают мировую тенденцию к коммунизму. Среди этих факторов уже общепризнаны следующие. Перенаселение планеты, неравномерность размножения различных народов, относительное сокращение белой (европейской) расы и угроза потери ею своего престижного положения в мире. Разрушение природной среды и истощение природных ресурсов. Угроза мирового голода и климатической катастрофы. Болезни. Рост преступности. Идейный хаос, моральная распущенность, психологическая растерянность молодежи. Нарастание всестороннего мирового кризиса, который угрожает охватить все основные сферы общественной жизни. Мир, хочет он того или нет, вынуждается на такие самозащитные меры против всего этого, которые так или иначе ведут к коммунизму». Продолжение следует

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    По мере развертывания кризиса, многие аналитики предсказывали и продолжают предсказывать крах коммунизма. «Усматривая аналогию коммунизма с гитлеровским режимом», они полагают, что с коммунизмом произойдет нечто подобное тому, что произошло с «гитлеризмом». Более умеренные мыслители видят выход из нынешней ситуации в эволюции коммунизма в направлении западной демократии и рыночной экономики, то есть в образовании некоего «гибрида коммунизма и капитализма». Безусловно, пишет Зиновьев, «разрушение коммунистического социального строя и переход к социальному строю иного типа возможен». Такую возможность «нельзя исключать, например, для Восточной Германии, Венгрии, Чехословакии, Литвы, Эстонии». Однако такой ход событий «не будет означать гибель коммунизма вообще и наступление посткоммунистической эры». По мнению Зиновьева, следует  признать, что  «мыслима ещё и третья возможность, а именно – восстановление нормального состояния коммунизма». Как мы помним, «реальный коммунизм» с самого начала имел мало общего с марксистскими идеалами. Коммунизм нельзя отождествлять с  «политическими режимами наподобие диктаторских и авторитарных режимов, включая режимы Муссолини, Гитлера, Франко, Маркоса, Пиночета». В отличие от названных случаев «тоталитаризма сверху» коммунистическое общество  складывалось как живое творчество масс, за счёт преобразования  «основ общественной организации». Если реальное коммунистическое общество уже сформировалось (а именно это произошло в СССР) «на его крах в силу внутренних причин нужны века, а не годы и тем более не дни». Общество победившей коммунальности  может «продолжать существовать даже в том случае, если в стране нет ни одного коммуниста [по убеждениям], если в стране много партий, если депутаты выбираются из десятков кандидатов, если на каждом углу болтают о демократии и правах человека, если допущена частная инициатива и свободный рынок, короче говоря – если в нём можно наблюдать бесчисленные явления, считающиеся признаками «западного» общества». «В современных условиях коммунизм может рухнуть лишь вследствие вмешательства извне, а именно – со стороны западных стран. Но даже в этом случае отказ  от коммунизма не является неким  молниеносным переходом  к другому типу социальной организации». Это будет длительный и мучительный процесс. Идеологи создания гибридного общества   «мечтают сохранить плюсы коммунизма (условия труда, жизненные гарантии и многое другое), присоединив к ним западное изобилие и свободы». Эти мечты никогда и нигде не будут осуществлены, «ибо нельзя сохранить плюсы коммунизма, отбросив его недостатки, нельзя отбросить недостатки коммунизма и при этом сохранить его достоинства, нельзя приобрести достоинства капитализма, избежав его недостатков». Авторы «перестройки» ошиблись, пытаясь найти  идеалы дальнейшего развития страны «не в её внутренних тенденциях и возможностях», а на Западе.  Они «обнаружили отсутствие того, что можно назвать историческим терпением». Они возжаждали видимых благ Запада немедленно, без исторических жертв и усилий, одними лишь распоряжениями сверху или одним лишь фактом своего бунта». Они полностью игнорировали реальность западного общества — впрочем, так же как оказались не способны понять специфику реального коммунизма. Они «видели лишь отдельные внешние проявления западного образа жизни, выгодно отличавшие его от коммунистического образа жизни», и игнорировали то, какой ценой и какими путями эти достоинства приобретаются, а также то, что этими благами реально могут воспользоваться далеко не все жители самого Запада.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 32 В 1990 году Зиновьев вынужден признать, что предпосылки кризиса коммунистического общества начали формироваться в СССР фактически с момента смерти Сталина. В активную стадию этот кризис в итоге перешёл уже в начале 80-х годов. За достаточно короткий по историческим меркам срок развёртывание кризиса привело как минимум к трём группам последствий: во-первых, к расколу общества. Во-вторых, к росту тенденций к дезинтеграции, стремлению окраинных национальных республик к отделению от Советского Союза. В-третьих, к распаду так называемого коммунистического блока. Однако, Зиновьев продолжает настаивать на том, что рано или поздно в СССР начнётся откат, произойдёт «контрперестройка». Точно оценить «когда именно произойдет [подобный] решительный перелом» трудно. Это зависит от того, сколько времени понадобится «для восстановления должного порядка в системе власти». «У Сталина, — пишет Зиновьев, — на это ушло более десяти лет. Горбачёв уже прошёл половину этого пути». Разберём чуть подробнее его аргументацию. Один из наиболее интересных фрагментов книги «Кризис коммунизма» (апрель 1990): описание возможных сценариев дальнейшего развития событий. «В проблеме будущего коммунизма, — пишет Зиновьев, — надо различать по крайней мере [три] аспекта: (1) тенденции внутренней эволюции коммунистического типа общественного устройства как такового, (2) модификации коммунизма под влиянием внешних воздействий и конкретных условий», (3) судьбу той или иной страны с коммунистическим строем. Видение Зиновьевым первого «аспекта» мы разобрали в комментарии от 11 февраля (https://t.me/shchedrovitskiy/1898). В этом фрагменте Зиновьев описал, какой вид «примет общество, если в нём в полной мере разовьются все потенции реального коммунизма» и при этом этому обществу не будут угрожать «никакие нападения извне, никакие природные и исторические катастрофы и никакие внешние влияния, и оно будет иметь в своем распоряжении достаточно времени для раскрытия всех потенций, заложенных в самых его основах». Факторами, ослабляющими эту тенденцию, является «наличие капиталистических стран, угроза внешнего нападения», а также — специфические «исторические условия» развития СССР. Именно эти факторы «породили в Советском Союзе и других коммунистических странах состояние, которое на первый взгляд находится в вопиющем противоречии с только что описанной тенденцией коммунизма».
    Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 29 Прошлый комментарий я посвятил описанию Зиновьевым устройства простейшей социальной «клеточки» капиталистического общества. Один из моих постоянных читателей вчера вечером задал мне вопрос: «Правильно ли я понял, что Зиновьев считает, что существует два типа обществ. Первый, в котором в ядре лежит экономика и экономический тип отношений. Социальная организация в нём подчинена деловым отношениям. И второй тип обществ, в котором социальная организация подчинена коммунальным отношениям. В нем «экономики» нет. И даже если социальные отношения похожи на экономические, они, по сути таковыми не являются». Ответ: да, именно так Зиновьев и пишет. Эта позиция с небольшими отличиями в формулировках присутствует как в более ранних, так и в более поздних работах. Например: «Чтобы представить себе деловой аспект как таковой в отличие от коммунального, надо взять в качестве поясняющих примеров такие…

    Telegram

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Разрушилось также «сознание исторической миссии советского народа» и осознание неустранимого конфликта с капиталистическим обществом, наличия «внешнего эпохального врага». Вроде ничего важного не упустил. Продолжение следует

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    В то же время управляющая система начала «обособляться» от управляемого общества, «замкнулась» на своих внутренних делах. «Высшая власть утратила прежний контроль над нижестоящими подразделениями». В самой сильной степени кризис власти затронул её «стержневую часть» – партийный аппарат. «Стержневая часть утратила прежний контроль над прочими разветвлениями власти. Органы порядка перестали выполнять свои функции на должном уровне. Милиция оказалась неспособной бороться с ростом преступности, органы государственной безопасности оказались бессильными бороться против нарастающих антигосударственных и антикоммунистических умонастроений и действий». В-третьих, начался кризис партийных масс и комсомола. С момента её основания, КПСС «считалась партией рабочих». Но уже в хрущевские годы стало очевидно, что вступление в партию нужно прежде всего не рабочим, а тем, «кто занимает какие-то посты в системах управления. Партия, с точки зрения социального состава её членов, стала всё более отчетливо превращаться в партию чиновников». Карьеристские цели подавляющего большинства служащих, при вступлении в партию, стали «цинично откровенными». «Членство в партии стали ассоциировать с начальством и стремлением стать начальниками». Кризис сделал явным только что описанное перерождение КПСС и усилил многократно отрицательное отношение к ней в обществе. «Многие стали выходить из партии, причем – демонстративно. Среди партийных работников и активных членов партии появились такие, которые развили фракционную деятельность, угрожая расколом партии, отделением какой-то части в виде особой партии типа западной социал-демократии. Эта идея получила поддержку у многих рядовых членов партии». Началось «идеологическое и моральное разложение в массе членов партии». Стал усиливаться разрыв между партийным аппаратом и массовыми партийными организациями. Кризис, естественно, захватил и комсомол, «который [ранее] всегда был послушным орудием партии». «Впервые в советской истории» комсомольцы в массе начали выходить «из-под партийного контроля». Множество комсомольцев влились в ряды бунтующего населения. «Кризис комсомола стал тяжелым ударом для системы власти, так как основная масса членов партии пополнялась через комсомол, а работа в аппарате комсомола была подготовкой и тренировкой к партийной работе. Таким образом возникла угроза самому механизму воспроизводства личного состава системы власти». В-четвёртых, резко углубился идеологический и морально-психологический кризис. В хрущевские годы начался кризис «той формы идеологии, какая сложилась в сталинские годы». В брежневские годы стало открыто осознаваться «резкое расхождение между идеологической картиной реальности и самой реальностью, между идеалами коммунизма и объективными тенденциями эволюции реального коммунизма, между интеллектуальным уровнем образованной части общества и идеологией. Идеология фактически перестала быть руководством к действию для властей. Идеологический цинизм убил остатки идеологической веры». «Марксистская идеология» стала предметом насмешек. «Миллионы людей изучали её, но сугубо формально. На смену убежденности в истинности идеологии пришло чисто прагматическое отношение к ней как к необходимому средству обработки и организации общественного сознания». Горбачёвская политика гласности углубила и расширила идеологический кризис. Началось «безудержное и бесконтрольное словоблудие, мазохистское саморазоблачение, оплевывание всех святынь советской истории, очернение советской реальности». Было отменено обязательное изучение марксизма-ленинизма во многих учебных заведениях, сокращено время на него. Одновременно началось столь же безудержное заимствование идей из западной идеологии. Важнейшей особенностью идеологического кризиса в этот период стал тот факт, что «неверие в марксистские идеалы и отказ от марксизма-ленинизма как от руководства к действию захватил самые верхи правящего слоя». На фоне кризиса идеологии «была потеряна эпохальная цель общества – его ориентация на «полный коммунизм».

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Усилилась ненадежность социального положения людей, ослабли гарантии удовлетворения минимальных потребностей». Нарушились привычные принципы «вознаграждения за труд и распределения жизненных благ». Необходимо также понимать, что существовавшие (ранее) в коммунистическом обществе «привилегии» были «нормальным явлением в системе распределения жизненных благ». Этот вид неравенства укладывался «в рамки принципа распределения и вознаграждения в соответствии с социальным положением». В ходе «перестройки» образовалась «масса граждан, которые стали приобретать благ больше, чем это [было] положено им согласно их социальному статусу». «Инженеры, врачи, учителя, профессора, научные работники, высококвалифицированные рабочие и представители других профессий, требующих длительной учебы и тренировки, [стали] получать меньше жизненных благ, чем продавцы магазинов, портные, спекулянты на черном рынке, частники и прочие представители денежных профессий, процветающие за счёт дефицита предметов потребления». Этот слой граждан, приобретающих блага «за счёт отклонения от норм коммунистического распределения, стал огромным». При этом эти изменения происходили на фоне роста «избыточного населения», которое оказалось «лишено [тем самым] перспектив успеха». Произошло ослабление и порою даже разрушение «прикрепленности граждан к деловым коллективам», а также «ослабление власти коллектива над индивидом». Образовалось огромное число людей, «вообще не прикрепленных ни к каким коллективам, но способных при этом как-то существовать, порою – лучше, чем если бы они работали в коллективах. Образовалось ещё большее число людей, прикрепленных к коллективам, но практически не подчиняющихся воле коллектива». Эта масса людей образовала «особый слой» люмпен-отщепенцев, «который стал ядром, опорой и ударной силой всякого рода оппозиционных умонастроений, восстаний, демонстраций, митингов, движений». Во-вторых, обострился кризис системы власти и управления. Стали внедряться принципы «самофинансирования», было «допущено существование частных, кооперативных и смешанных предприятий. Была ослаблена политика установления цен государством и допущена некоторая свобода рыночного ценообразования. Было ослаблено централизованное управление экономикой, расширена внеплановая её часть. Нависла угроза закрытия [большой] части предприятий под предлогом их нерентабельности и возникновения явной массовой безработицы». Новая «экономическая политика» усилила хаос и бесконтрольность. «Система управления утратила прежний контроль над управляемым обществом и сама начала дезорганизовываться». Одной из важнейших причин кризиса, по мнению Зиновьева, стал «не застой», а «чрезмерный [!] для коммунистического общества прогресс в уровне и качестве жизни». В результате этого прогресса общество «приняло такой вид, что управлять им так же успешно, как это было ранее, и теми же методами стало невозможно». Даже «с чисто количественной точки зрения несоответствие системы управления управляемому обществу стало ощутимым»: число «точек управления» возросло «сравнительно со сталинскими годами в десятки раз». При этом «сама система управления всячески стимулировала усложнение общества, тем самым ослабляя свою способность управлять им».

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 31 Итак, вчера мы разобрали те «условия» («предпосылки»), которые, по мнению Александра Александровича Зиновьева, способствовали накоплению кризисных явлений в СССР и странах коммунистического блока. Зиновьев в итоге признает, что кризис советской идеологии «наметился ещё в хрущевские годы». «В брежневские годы стали ощущаться признаки морально-психологического кризиса общества. К концу этого периода кризис углубился, охватил экономику страны и вообще её деловую жизнь. С приходом Горбачёва к власти начался кризис всей системы власти и управления обществом, оказавший обратное влияние на углубление кризиса деловой сферы, идеологии, культуры, общественной нравственности и психологии». И далее: «… ещё в хрущевские и брежневские годы стало заметным нарастание кризисной ситуации во взаимоотношениях между Советским Союзом и другими социалистическими странами, а также во взаимоотношениях между различными народами внутри страны… По времени кризис начался раньше в Югославии, Венгрии, Чехословакии и Польше. Его на много лет удалось заглушить. Но вот он докатился до Москвы. Разразившись во всю мощь в центре коммунистического мира, он затем охватил и весь европейский социалистический лагерь с новой силой». Каковы же основные «механизмы» кризиса? Всего Зиновьев перечисляет семь механизмов (см. схему), которые я с его «согласия» (я имею в виду ряд оговорок в тексте) свёл к четырём. Надеюсь, мои читатели простят мне такую оптимизацию. Во-первых, углубился кризис «социальной организации». Начавшись с самых верхних «этажей» общества, с идеологии и морального состояния, кризис затронул «самые глубокие слои социальной организации». Речь идёт, прежде всего, об отношении граждан к «средствам» и «продуктам» своей деятельности. Необходимо учитывать, что ликвидация частной собственности «в больших масштабах» и «классов частных собственников и предпринимателей» в первые десятилетия формирования коммунистического общества привела к тому, что «все граждане оказались в одинаковом отношении к средствам и продуктам деятельности». По мнению Зиновьева, это был подлинный «эволюционный» сдвиг. Кризис же «поставил под сомнение именно эту коренную переориентацию [линии] эволюции общества». Горбачёвское руководство стало предпринимать практические меры по «поощрению форм владения, приближающихся к форме частной собственности». Эти меры способствовали разрушению коллективистских оснований коммунизма. В обществе начал формироваться слой (класс) граждан, переставших быть «служащими государства», но при этом получивших «исключительное положение» сравнительно с прочими гражданами. Тем самым «нарушилась стабильность социальной структуры населения и механизма её воспроизводства».

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    В-третьих, произошёл «перелом в политической стратегии Советского Союза в отношении Запада». В основе предшествующей политической стратегии лежал принцип наличия «исторического врага». Перед второй мировой войной врагом номер один была Германия. После войны им стали США. Стратегия была направлена на построение «автономной» хозяйственной системы мировой коммунистической системы (с опорой на страны Восточного блока). Однако в дальнейшем этот принцип был нарушен: руководство СССР посчитало, что технологическое отставание СССР (в том числе в сфере критических технологий, значимых для функционирования ВПК) может быть решено за счёт частичной интеграции в мировую систему разделения труда (МСРТ). Как именно Зиновьев видел устройство МСРТ, степень «автономности» хозяйственной системы СССР и изменение способов интеграции этой системы в МСРТ в разные годы — остается не раскрытым. В-четвёртых, в этой ситуации был нарушен принцип политической изоляции СССР, «приподнят» железный занавес. Усилилось проникновение в Советский Союз «западной» идеологии и стандартов образа жизни. «Запад» из «врага» превратился в «мерило» и «образец» для «всего», что делалось в Советском Союзе. Наряду с «положительными [здесь Зиновьев специально оговаривается — «с точки зрения [тогдашнего] советского руководства»] последствиями такое уподобление Западу принесло с собой и отрицательные последствия», которые, прежде всего, оказали влияние на дальнейшее нарастание идеологического кризиса коммунистического общества. Были нарушены механизмы «социального иммунитета». Здесь придётся сделать небольшое отступление в сторону. Зиновьев постоянно подчеркивает, что поддержание упомянутого выше «социального иммунитета» требует, во-первых, «физической изоляции данной человеческой общности от внешних влияний». В Советском Союзе этой цели служил «железный занавес». На ранних этапах складывания коммунистического общества он «был создан не по злому умыслу Сталина, а как исторически необходимое средство выживания только что родившегося нового общественного устройства. И он эту роль сыграл». Во-вторых, «в механизм социального иммунитета входит воспитание масс населения в коммунистическом духе. И в этом отношении в Советском Союзе была проделана огромная работа. Был сформирован тип массового человека (гомо советикус), который стал естественным носителем коммунистических социальных отношений». В-третьих, «в механизм социального иммунитета входят карательные меры в отношении тех, кто на самом деле или по видимости поддается тлетворным внешним влияниям. Важно тут отметить то, что в этих карательных мерах ошибочно усматривать только злой умысел и преступления. Они играли и исторически целесообразную роль. Без них молодой коммунистический социальный строй вряд ли выжил бы. И они будут играть эту роль в той или иной мере всегда, пока существует коммунизм». Наконец, в-четвёртых, «в механизм социального иммунитета входит создание таких отношений между людьми в самом фундаменте общества, когда само ближайшее окружение человека следит за тем, чтобы он не подпадал под чуждые влияния, и беспощадно карает его за всякие попытки нарушить общепринятые и передаваемые из поколения в поколение нормы жизни. В Советском Союзе этот самый главный элемент механизма социального иммунитета [также] был выработан». Читая данную работу Зиновьева, можно видеть, что уже в хрущевско-брежневский период все «условия» для проявления масштабного кризиса коммунистического общества сложились. Уже в этот период наметились основные силовые линии ползучего процесса «западнизации». Однако Зиновьев всё же настаивает на том, что обострение кризиса произошло прежде всего по субъективным причинам: благодаря смене высшего руководства СССР (КПСС) и действий, предпринятых лично Горбачёвым и его командой начиная с 1985 года. Как я уже сказал выше, я не вижу ясной границы между тем, что Александр Александрович называет «условиями» кризиса и его «механизмами». У меня другая трактовка и, как следствие, другая периодизация кризисных процессов. Но об этом мы поговорим несколько позже. Продолжение следует.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 30 Как я уже отметил вчера, в книге «Кризис коммунизма» Зиновьев впервые в развёрнутой форме описывает причины и движущие силы специфического кризиса коммунистического общества. Фактически этому описанию посвящена большая часть книги. Поэтому использованный мною ранее приём обширного цитирования самого текста в данном случае не сможет нам помочь. Придётся схематизировать. На первом шаге важно отметить, что актуализацию «кризиса» советского общества Зиновьев продолжает датировать 1985 годом. В предисловии он пишет об этом так: «Книга «Кризис коммунизма» была… написана по заказу издателя и опубликована в 1990 году в Италии и Франции… В ней я изложил мое понимание сущности и причин того кризиса советского общества, который начался [!] в 1985 году и привёл к развалу советского блока, к краху коммунистической системы в странах Восточной Европы, к развалу самого Советского Союза и к нынешнему катастрофическому состоянию России». И далее: «В брежневские годы накопились предпосылки для кризиса – созрел потенциальный кризис. Но актуальным он стал лишь с приходом Горбачёва к власти и с началом перестройки. Горбачёвское руководство развязало кризис, дало толчок к превращению потенциального кризиса в актуальный. Горбачёв своей перестройкой «нажал кнопку», и бомба кризиса взорвалась». Однако, читая текст, легко понять, что всё «не так однозначно»: провести ясную границу между возникновением «условий» (предпосылок) и самим кризисом очень трудно. Свести ход событий к действиям Горбачёва и его команды не получается. В итоге по этому вопросу Зиновьев вынужден специально оговориться: «Я не отрицаю того, что у горбачёвцев было намерение предотвратить надвигающийся [!] кризис. Но это намерение реализовалось в таких мерах, которые ускорили и углубили кризис. Процесс вышел из-под контроля властей и хозяев общества, превратив их в своих марионеток, навязав им форму поведения, о какой они никогда не помышляли ранее. Они выпустили джинна кризиса из бутылки». В сегодняшнем комментарии я позволю себе перечислить основные «условия» («предпосылки») «кризиса» так, как это формулирует Зиновьев. К ним, по мнению Зиновьева, следует отнести четыре момента. Во-первых, «среди условий кризиса следует в первую очередь назвать тот факт, что человечество пропустило одну очередную мировую войну». Несостоявшаяся «горячая» война не только «не решила проблем, которые она по идее должна была бы решить, и не устранила причин, порождающих войны», но и привела к эскалации так называемой «холодной» войны. «Если бы, — продолжает Зиновьев, — разразилась мировая война» — то «могли бы проявиться те «сильные» стороны коммунистического общества, которые позволили СССР победить Германию в ходе Второй Мировой войны». «Затянувшийся» же мирный период «способствовал превращению постоянно действующих возможностей кризиса коммунистического общества в действительность». К этому тезису нам ещё предстоит вернуться позже. Во-вторых, условием кризиса стало поражение СССР в «холодной войне». В этой войне главными противниками были «капиталистические» и «коммунистические» страны, это была «война между социальными системами». ««Холодная» война велась по многим направлениям – в сфере экономики, пропаганды, деятельности секретных служб, вмешательства во внутреннюю жизнь других стран, а также путём провоцирования вооруженных конфликтов и участия в малых войнах». На первых этапах СССР скорее «выигрывал». Однако, «к началу восьмидесятых годов можно было констатировать как факт, что «холодная» война закончилась в основном в пользу Запада». Стоит отметить, что введение этого «условия» в качестве самостоятельного, с учётом всей предложенной схемы, выглядит несколько надуманным. В самом тексте описание этого «условия» даже не выделено как самостоятельный раздел.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Как вы помните, раз в неделю я публикую ссылку на очередной раздел своей статьи «Программный подход в контексте системо-мыследеятельностной методологии». Этот текст был опубликован в 1991 году. А написан ещё раньше: в течение второй половины 1986-го и первой половины 1987-го года. В 25 лет я фактически завершил период своего ученичества в Московском методологическом кружке. Большая часть текстов, которые я писал между 1977 и 1990 годами представляют собой «творческий» пересказ идей моего отца, фиксацию результатов рефлексии моего понимания этих идей и попытку систематического изложения результатов этой рефлексии. Данный текст не исключение. Напомню еще раз, что речь идет о так называемом «системо-мысле-деятельностном» [СМД] подходе или СМД-методологии, который в течение нескольких десятков лет развивал мой отец, Георгий Петрович Щедровицкий, оставаясь все это время лидером Московского методологического кружка. С текстом нового — пятого раздела можно ознакомиться здесь: shchedrovitskiy.com/myishle…atelnost
    Мышление как не-деятельность: заметки к вопросу о смысле возникновения мыследеятельностных представлений в ММК

    Методология в своей малой истории отвергла онтологический догматизм и утвердила принцип историзма в подходе к объективной действительности.

    Петр Щедровицкий

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Всё население страны будет прочно закреплено за определенными территориями, а на них – за определенными учреждениями. Перемещения будут производиться только с разрешения и по воле руководящих инстанций. Произойдёт строгое расслоение населения, и принадлежность к слою станет наследственной. Законсервируется бюрократическая иерархия. Определённая часть населения будет регулярно изыматься в армию рабов для особого рода неприятных и вредных работ и для жизненно непригодных районов. Будет строго регламентировано не только рабочее, но и свободное время индивидов. Будут строго регламентированы все средства потребления. Будет в божественный ранг возведена вся система чинопочитания. Главе партии будут воздаваться божеские почести. Вся творческая деятельность будет деперсонифицирована. Продукты творчества будут обозначаться именами директоров, председателей, заведующих учреждениями и партийных руководителей. Никакой оппозиции. Полное однообразие мыслей, желаний, целей, действий. Будет создана особая система развлечений для разных слоев населения. Бездуховное развлекательное искусство. Все достижения науки и техники будут использоваться привилегированными слоями в своих интересах. Другим слоям будут перепадать лишь крохи. Разница в образе жизни между господствующими слоями и прочими будет подобна разнице в образе жизни между жителями современной животноводческой фермы и животными, которых они разводят. О «трудящихся» будут заботиться на тех же основаниях, на каких заботятся о животных. Идеологическое засилие будет чудовищным. Ложь, насилие над личностью, подлость будут пронизывать все звенья общества. Регулярно будут вызревать «временные трудности», т е. специфически коммунистические кризисы, выходом из которых будут массовые репрессии, авантюры, войны. Население будет обречено на мелочную борьбу за существование до такой степени, что будет исключена всякая возможность для него обдумать свое положение. Карательные органы будут пресекать малейшие намеки на неповиновение и критику». Как я уже сказал, в литературной форме описание всех этих характеристик «коммунистического общества» уже присутствуют в ранних работах. Более того, ещё в 1983 году в автобиографической книге «Нашей юности полёт» (которую мы «пропустили» в своём обзоре) Зиновьев делает оговорку, что по всей видимости максимальное приближение к этому «идеальному состоянию» (в смысле «идеального типа») было достигнуто в период «сталинизма». Продолжение следует

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Спасибо другому моему читателю, который напоминает: «И впрямь, начиная с 1986 года и довольно долго после – недоверие части эмиграции Третьей волны к Горбачёву и его действиям было сильным. Зиновьев пишет "Сказку" в 1987-м, а "Катастройку" в 1989-м. В промежутке – 7 марта 1987 в "Фигаро", а 22-го – в "Нью-Йорк Таймс" – выходит текст в жанре письма, озаглавленный «Гласность «или ловкость рук». Он подписан видными деятелями Третьей волны. Здесь Аксёнов, Буковский, Неизвестный (его тогда называли самым влиятельным русским эмигрантом в Штатах), и другие, включая Зиновьева. Написал письмо не он, а Буковский. И оно ясно отражает страх перед тем, что могло быть масштабной гуманитарно-технологической операцией Советов с целью обмануть «обобщенный Запад» фантомами реформ, а тем временем модернизировать режим. Страх был обоснован – все подписавшие текст в свое время были обмануты (и не раз) этим режимом. Уже 29 марта этот текст выходит в "Московских новостях" с заголовком "Пусть Горбачев представит нам доказательства"… Дальше – любопытно: ряд его авторов к 1990 начинают доверять Горбачеву. А после 1991, и особенно – осени 1993 – уверяются, что страну и впрямь меняют». Надеюсь, что автор этого комментария простит меня, что я не привожу весь текст полностью. Я согласен, что ключевые изменения в понимании, трактовке происходящих событий и прогнозировании их дальнейшего хода разворачиваются в этот период — между 1987 и 1991 годами. Интеллектуальный вызов, который изменения в СССР «бросают» Зиновьеву, драматичен. Строй, который он в течение 10 лет описывал как «незыблемый» (и, вероятно, действительно считал таковым) очевидно трансформируется. Не замечать этих изменений невозможно. Казалось бы, происходящие события опровергают его оценки и прогнозы?! В этой ситуации Зиновьев начинает «расширять» рамки своей социологической и исторической интерпретации. Предметом его рассмотрения становится не только устройство коммунистического общества (как в литературных и «теоретических» произведениях 1976–1980 годов) и не только характер международно-политических отношений между СССР и «Западом» (как в публицистических работах 1978–1984 годов), но перспектива эволюции глобального мироустройства в целом. Скорее всего, Александр Александрович размышлял об этих проблемах и раньше. Обычно более поздние идеи, высказываемые тем или иным мыслителем, уже присутствуют в «свернутом» виде на более ранних этапах. Как при проявлении фотографии, одни её части становится видны раньше, другие — позже. Однако, перемещение тех или иных проблемных и тематических узлов в фокус внимания часто обусловлен внешними «вызовами», динамикой социокультурной ситуации. Отвечая на «вызов», Зиновьев пишет новую книгу под названием «Кризис коммунизма». Текст датирован апрелем 1990 года. В этой книге обращают на себя внимание три момента. Во-первых, Зиновьев, как мне кажется, впервые в «теоретической» форме даёт описание «идеального» состояния, к которому пришло бы коммунистическое общество, если бы на его эволюцию не оказывали влияния внешние факторы. Во-вторых, Зиновьев «признает» факт достаточно длительного исторического развертывания «объективного» кризиса коммунистического общества в «хрущевско-брежневский период» и подробно обсуждает своё понимание его источников и движущих сил. Во-третьих, Зиновьев даёт прогноз развертывания текущего кризиса и оценку сценариев дальнейшего развития событий. Начнём с первого. Внимание! Если попытаться «построить описание («модель») некоего идеального коммунизма, — пишет Зиновьев, — включая в это описание лишь то, что является необходимым следствием внутренних механизмов и закономерностей коммунизма», то будущее коммунистическое общество «будет тяготеть к [следующему] идеалу»:

  • Реклама

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 29 Прошлый комментарий я посвятил описанию Зиновьевым устройства простейшей социальной «клеточки» капиталистического общества. Один из моих постоянных читателей вчера вечером задал мне вопрос: «Правильно ли я понял, что Зиновьев считает, что существует два типа обществ. Первый, в котором в ядре лежит экономика и экономический тип отношений. Социальная организация в нём подчинена деловым отношениям. И второй тип обществ, в котором социальная организация подчинена коммунальным отношениям. В нем «экономики» нет. И даже если социальные отношения похожи на экономические, они, по сути таковыми не являются». Ответ: да, именно так Зиновьев и пишет. Эта позиция с небольшими отличиями в формулировках присутствует как в более ранних, так и в более поздних работах. Например: «Чтобы представить себе деловой аспект как таковой в отличие от коммунального, надо взять в качестве поясняющих примеров такие случаи, когда на действия и поведение людей не влияет ничто, кроме интересов дела. А чтобы представить себе коммунальный аспект в «чистом» виде, надо выбрать в качестве примеров случаи, когда люди умышленно совершают поступки, затрагивающие интересы других людей. Бывает, что один из [этих аспектов] становится доминирующим, подчиняет себе другой и даже заглушает другой. Причём это доминирование может стать привычным образом жизни людей. Я утверждаю, что именно различие этих аспектов, устойчивые взаимоотношения между ними и доминирование того или иного из них над всеми прочими аспектами жизни людей образует самую глубокую основу различия между западным типом общества и тем его типом, который развился в Советском Союзе после революции 1917 года и в ряде других стран и который я называю коммунистическим». Если коммунальный тип отношений в том или ином конкретном обществе приобрёл доминирующий характер, то в таком обществе (в ходе его функционирования) изменились все «три аспекта функционирования» социальных объединений: хозяйствование, власть и идеология [позже Зиновьев назовёт этот аспект менталитетным, ПЩ]. Эти «аспекты» социальной организации тесно переплетены друг с другом. Именно поэтому попытка изменить (ре-формировать) любой из них в отрыве от других обречена на неудачу. Изменить характер властных отношений в СССР за счёт «демократизации» так же невозможно, как и пытаться повысить эффективность деятельности заводов и фабрик, переводя их на «самофинансирование». Любые подобные попытки обречены на полный провал и достаточно быстро сойдут на нет. В этом ключе Александр Александрович оценивает начальные шаги и перспективы «горбачевских реформ». Более того, Зиновьев исходит из того, что любой «реформатор» очень быстро откажется от своих попыток, столкнувшись с сопротивлением своего собственного окружения и большинства населения. Реформы ограничатся декларациями, а сложившийся строй страны победившей коммунальности останется незыблемым.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Результат дела должен (был) удовлетворять какую-либо потребность людей, — дело должно (было) быть общественно полезным. Дело должно (было) делаться в соответствии со свойствами объектов, которые участвуют в деле… Каждое дело (требовало) соответствующего уровня квалификации... ему следовало обучаться. Затраты на дело должны (были) соответствовать ценности результатов дела. «Основной принцип в этом отношении — наилучший результат с наименьшими затратами». «Упомянутый выше закон эффективности дела (наибольший результат с наименьшими тратами), – подчёркивает Зиновьев, – естествен и самоочевиден. Он не нуждается ни в каком обосновании. Наоборот, он сам является основой более конкретных закономерностей деловой жизни людей в западном обществе. Он является самой глубокой основой прогресса средств производства и производительности труда. Упомянутый закон имел силу независимо от того, имела место конкуренция или нет. Конкуренция вообще есть явление позднее, уже капиталистическое. А первоначально никакой конкуренции вообще не было. Была просто потребность в предметах особого рода, которую и удовлетворяли предшественники западного общества. Был спрос на эти предметы. Он рос, отчасти под влиянием самого производства. Рост спроса стимулировал рост производства по указанному выше закону. Возникшая впоследствии конкуренция лишь усилила действие этого закона, но не породила его». В-четвёртых, отбор и структурирование людей в рамках классического капиталистического общества происходило, естественно, «по характеру и степени важности участия [человека] в деле. Потому главной фигурой тут становился владелец и организатор дела — предшественник будущего собственника-предпринимателя». И далее: «Законы дела давали преимущества человеческому материалу особого рода, а время осуществляло соответствующий отбор… Запад создавался, развивался, поддерживался, охранялся и завоевывал себе место на планете… людьми определенного типа. Назову характерные черты [таких людей]. Это суть практицизм, деловитость, расчетливость, способность к конкурентной борьбе, изобретательность, способность рисковать, холодность, эмоциональная черствость, склонность к индивидуализму, повышенное чувство собственного достоинства, стремление к независимости и успеху в деле, склонность к добросовестности в деле, склонность к публичности и театральности, чувство превосходства над другими народами, склонность управлять другими, более сильная, чем у других народов способность к самодисциплине и самоорганизации…». Вот в общем и всё. Те, кто читал какие-либо другие книги, описывающие формы организации капиталистического общества и интерпретирующие историю их становления, вряд ли обнаружат для себя в этом коротком фрагменте что-то новое. Как мы помним, реальное коммунистическом общество построено на других принципах и имеет другую «клеточную» структуру. Продолжение следует.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 28 Как вы, наверное, обратили внимание, для описания специфики хозяйственной практики коммунистического общества Зиновьев был вынужден ввести ряд сравнений с формами организации хозяйственно-экономической деятельности при «капитализме». Напомню, что Зиновьев утверждает, что «экономические» отношения имеют определяющий (базисный) характер лишь в капиталистическом обществе. В нём «экономическая эффективность» производства обеспечивается за счёт воспроизводства этих базисных отношений. Поэтому, прежде чем двигаться дальше, имеет смысл в этой точке попробовать более подробно реконструировать его трактовку устройства хозяйственно-экономической сферы капиталистического общества. Для этого нам придётся несколько нарушить последовательность нашего обзора и обратиться к тексту, опубликованному на несколько лет позже. Я имею в виду книгу «Запад», которая выйдет лишь в 1993 году. Как только мы поставим перед собой такую задачу, то быстро обнаружим, что «классический» капитализм в этой работе описан чрезвычайно лапидарно. Большая часть текста посвящена анализу устройства современного Запада, в котором базовые черты капиталистического общества сильно трансформированы более «высокими» (и более поздними) наслоениями социальной организации. Более того, для описания простейшей клеточки капиталистического общества, Зиновьев (вопреки декларируемым методологическим требованиям первичности систематического описания перед генетическим) вынужден вводить в своё рассмотрение третий тип общества. Речь идёт о феодальном обществе. Здесь он не оригинален: капиталистические формы социальной организации, по его мнению, зародились в теле феодального общества. Первичными клеточками капиталистического общества в какой-то исторический период стали «отдельные индивиды и небольшие деловые группки, функционировавшие главным образом… по законам дела». Это произошло достаточно случайно. «Естественными исходными группами рассматриваемого типа были группы семейные. Они объединялись в артели или корпорации, а последние образовывали более или менее многочисленные общины, целые районы, коммуны, города. Эти группы занимались не любым делом, но делом исключительным, требовавшим сравнительно высокого уровня способностей, интеллекта, квалификации. Делом, которое могли выполнять сравнительно немногие мастера. Подлинными родоначальниками будущего высокоразвитого западного индустриального общества были безвестные труженики-мастеровые…». В ходе этого процесса преимущества получал «тот, кто лучше делал и организовывал дело. Такие группки появлялись в большом числе в самых различных местах планеты, главным образом — в Западной Европе. Начался длительный процесс их борьбы за существование, отбор наиболее жизнеспособных». «Соответственно начался отбор и поощрение человеческих качеств и обладавших ими людей, лучше других действовавших в интересах таких групп. А в самих группах складывалось определенное отношение к таким качествам и людям…. Число групп такого рода росло. Росли их размеры, и они дифференцировались. И наоборот, мелкие группки объединялись в более сложные. Усиливалась их роль в обществе, росло влияние на окружение. Короче говоря, шел сложнейший исторический процесс со всеми логически мыслимыми вариантами и возможностями». Зиновьев выделяет четыре «черты» этого процесса. Во-первых, «упомянутые группы возникали… в достаточно развитых человеческих объединениях», в том же «социальном пространстве», в котором ещё долгое время продолжали существовать феодальные отношения. Во-вторых, «носителями рассматриваемой ориентации являлись люди, которые были благодаря тем или иным обстоятельствам социально свободными, то есть не вовлеченными в феодальные отношения тех времен». Новые формы социальной организации «вырастали» «рядом», «в порах феодального общества, на свободных…местах». В-третьих, этот процесс происходил «по законам организации и выполнения дела…».