По мере развертывания кризиса, многие аналитики предсказывали и продолжают предсказывать крах коммунизма. «Усматривая аналогию коммунизма с гитлеровским режимом», они полагают, что с коммунизмом произойдет нечто подобное тому, что произошло с «гитлеризмом». Более умеренные мыслители видят выход из нынешней ситуации в эволюции коммунизма в направлении западной демократии и рыночной экономики, то есть в образовании некоего «гибрида коммунизма и капитализма». Безусловно, пишет Зиновьев, «разрушение коммунистического социального строя и переход к социальному строю иного типа возможен». Такую возможность «нельзя исключать, например, для Восточной Германии, Венгрии, Чехословакии, Литвы, Эстонии». Однако такой ход событий «не будет означать гибель коммунизма вообще и наступление посткоммунистической эры». По мнению Зиновьева, следует  признать, что  «мыслима ещё и третья возможность, а именно – восстановление нормального состояния коммунизма». Как мы помним, «реальный коммунизм» с самого начала имел мало общего с марксистскими идеалами. Коммунизм нельзя отождествлять с  «политическими режимами наподобие диктаторских и авторитарных режимов, включая режимы Муссолини, Гитлера, Франко, Маркоса, Пиночета». В отличие от названных случаев «тоталитаризма сверху» коммунистическое общество  складывалось как живое творчество масс, за счёт преобразования  «основ общественной организации». Если реальное коммунистическое общество уже сформировалось (а именно это произошло в СССР) «на его крах в силу внутренних причин нужны века, а не годы и тем более не дни». Общество победившей коммунальности  может «продолжать существовать даже в том случае, если в стране нет ни одного коммуниста [по убеждениям], если в стране много партий, если депутаты выбираются из десятков кандидатов, если на каждом углу болтают о демократии и правах человека, если допущена частная инициатива и свободный рынок, короче говоря – если в нём можно наблюдать бесчисленные явления, считающиеся признаками «западного» общества». «В современных условиях коммунизм может рухнуть лишь вследствие вмешательства извне, а именно – со стороны западных стран. Но даже в этом случае отказ  от коммунизма не является неким  молниеносным переходом  к другому типу социальной организации». Это будет длительный и мучительный процесс. Идеологи создания гибридного общества   «мечтают сохранить плюсы коммунизма (условия труда, жизненные гарантии и многое другое), присоединив к ним западное изобилие и свободы». Эти мечты никогда и нигде не будут осуществлены, «ибо нельзя сохранить плюсы коммунизма, отбросив его недостатки, нельзя отбросить недостатки коммунизма и при этом сохранить его достоинства, нельзя приобрести достоинства капитализма, избежав его недостатков». Авторы «перестройки» ошиблись, пытаясь найти  идеалы дальнейшего развития страны «не в её внутренних тенденциях и возможностях», а на Западе.  Они «обнаружили отсутствие того, что можно назвать историческим терпением». Они возжаждали видимых благ Запада немедленно, без исторических жертв и усилий, одними лишь распоряжениями сверху или одним лишь фактом своего бунта». Они полностью игнорировали реальность западного общества — впрочем, так же как оказались не способны понять специфику реального коммунизма. Они «видели лишь отдельные внешние проявления западного образа жизни, выгодно отличавшие его от коммунистического образа жизни», и игнорировали то, какой ценой и какими путями эти достоинства приобретаются, а также то, что этими благами реально могут воспользоваться далеко не все жители самого Запада.