«История, таким образом, — продолжает он, — в представлении [Маркса] выступает как «естественная». В основе такого понимания истории лежит предположение, что [люди] всегда сначала действуют, а потом осознают результаты и продукты своих действий. Это не означает, что [люди] всегда постфактум осознают цели и задачи своих частных действий. Это означает, что [люди] постфактум осознают исторические результаты и продукты [своих] действий, исторический аспект или историческую проекцию [своей] деятельности. Действуя, [люди] часто преследуют какие-то сознательно поставленные и осмысленные [ими] цели и задачи. Однако история, которая в результате получается… лежит вне деятельности и не подчинена и даже недоступна [человеческому] предваряющему осознанию. Поэтому историческое преобразование никогда не может стать целью нашей деятельности и действий. Можно все это выразить и иначе. Действуя, мы всегда получаем, кроме прочего, неучтённые, не осознанные нами результаты, потом ретроспективно осознаём, что у нас получилось, видим недостатки того, что получилось, выявляем какие-то конфликты, затруднения в нашей жизни, снова действуем, чтобы их исправить или достичь каких-то других целей, но мы всё равно каждый раз получаем опять не то, что хотели и ожидали. Вот эти ретроспективно выявляемые и предварительно никак не учитываемые результаты и продукты нашей деятельности и входят в то, что может быть названо и обычно называется «историей». Взгляд на историю как на естественный процесс обрекает людей на то, чтобы всегда и непрерывно хвататься за голову, нажимать на кнопки, чтобы спустить пар, грозящий взорвать всю социальную систему, и снова хвататься за голову, когда после этого выясняется, что социальная система умирает из-за того, что она потеряла слишком много пара. Мы получаем очень странное представление о судьбе человека, судьбе, на которую он обречён богами то ли из-за греха Адама и Евы, то ли ещё за какие другие прегрешения. Человеку всегда суждено, таким образом, стремиться к свободе, равенству и братству, во имя этого устраивать революцию и уничтожать себе подобных, а в результате получать господство «торгаша» или «чиновника», а отнюдь не свободу, не равенство и уж никак не братство. Так мы должны реконструировать и представить взгляды Маркса, если ограничимся только этим одним тезисом, сформулированным им в его работах, только этой стороной его концепции. Но Маркс был великим мыслителем, и, хотя в каждом своём отдельном тезисе он был предельно односторонен, в целом его система отличалась многосторонностью и исключительным богатством разных определений. Поэтому мы без труда находим в его работах другие положения, прямо и непосредственно отрицающие смысл и букву [подобного] «естественного» взгляда на историю. Если человеку и суждено всё время ошибаться в своих исторических действиях, то только до того момента, говорил Маркс, пока «история» не будет научно осознана, пока не будут открыты её естественные законы, до того момента, пока человеческие действия не станут научно обоснованными. Но что несёт с собой [такое] научное осмысление истории и научное обоснование человеческих социальных действий — этот вопрос и требует детального обсуждения. Но что бы ни выяснилось в этом обсуждении, я уже сейчас могу утверждать, что этим своим тезисом Маркс по сути дела переворачивает исходное естественно-научное представление истории. Он по сути дела утверждает, что до какого-то момента «история» [существует] как «естественная», а с какого-то момента становится другой, «искусственной». В этом я вижу одно из интереснейших противоречий марксистской исторической концепции.