Спасибо другому моему читателю, который напоминает: «И впрямь, начиная с 1986 года и довольно долго после – недоверие части эмиграции Третьей волны к Горбачёву и его действиям было сильным. Зиновьев пишет "Сказку" в 1987-м, а "Катастройку" в 1989-м. В промежутке – 7 марта 1987 в "Фигаро", а 22-го – в "Нью-Йорк Таймс" – выходит текст в жанре письма, озаглавленный «Гласность «или ловкость рук». Он подписан видными деятелями Третьей волны. Здесь Аксёнов, Буковский, Неизвестный (его тогда называли самым влиятельным русским эмигрантом в Штатах), и другие, включая Зиновьева. Написал письмо не он, а Буковский. И оно ясно отражает страх перед тем, что могло быть масштабной гуманитарно-технологической операцией Советов с целью обмануть «обобщенный Запад» фантомами реформ, а тем временем модернизировать режим. Страх был обоснован – все подписавшие текст в свое время были обмануты (и не раз) этим режимом. Уже 29 марта этот текст выходит в "Московских новостях" с заголовком "Пусть Горбачев представит нам доказательства"… Дальше – любопытно: ряд его авторов к 1990 начинают доверять Горбачеву. А после 1991, и особенно – осени 1993 – уверяются, что страну и впрямь меняют». Надеюсь, что автор этого комментария простит меня, что я не привожу весь текст полностью. Я согласен, что ключевые изменения в понимании, трактовке происходящих событий и прогнозировании их дальнейшего хода разворачиваются в этот период — между 1987 и 1991 годами. Интеллектуальный вызов, который изменения в СССР «бросают» Зиновьеву, драматичен. Строй, который он в течение 10 лет описывал как «незыблемый» (и, вероятно, действительно считал таковым) очевидно трансформируется. Не замечать этих изменений невозможно. Казалось бы, происходящие события опровергают его оценки и прогнозы?! В этой ситуации Зиновьев начинает «расширять» рамки своей социологической и исторической интерпретации. Предметом его рассмотрения становится не только устройство коммунистического общества (как в литературных и «теоретических» произведениях 1976–1980 годов) и не только характер международно-политических отношений между СССР и «Западом» (как в публицистических работах 1978–1984 годов), но перспектива эволюции глобального мироустройства в целом. Скорее всего, Александр Александрович размышлял об этих проблемах и раньше. Обычно более поздние идеи, высказываемые тем или иным мыслителем, уже присутствуют в «свернутом» виде на более ранних этапах. Как при проявлении фотографии, одни её части становится видны раньше, другие — позже. Однако, перемещение тех или иных проблемных и тематических узлов в фокус внимания часто обусловлен внешними «вызовами», динамикой социокультурной ситуации. Отвечая на «вызов», Зиновьев пишет новую книгу под названием «Кризис коммунизма». Текст датирован апрелем 1990 года. В этой книге обращают на себя внимание три момента. Во-первых, Зиновьев, как мне кажется, впервые в «теоретической» форме даёт описание «идеального» состояния, к которому пришло бы коммунистическое общество, если бы на его эволюцию не оказывали влияния внешние факторы. Во-вторых, Зиновьев «признает» факт достаточно длительного исторического развертывания «объективного» кризиса коммунистического общества в «хрущевско-брежневский период» и подробно обсуждает своё понимание его источников и движущих сил. Во-третьих, Зиновьев даёт прогноз развертывания текущего кризиса и оценку сценариев дальнейшего развития событий. Начнём с первого. Внимание! Если попытаться «построить описание («модель») некоего идеального коммунизма, — пишет Зиновьев, — включая в это описание лишь то, что является необходимым следствием внутренних механизмов и закономерностей коммунизма», то будущее коммунистическое общество «будет тяготеть к [следующему] идеалу»: