В-третьих, произошёл «перелом в политической стратегии Советского Союза в отношении Запада». В основе предшествующей политической стратегии лежал принцип наличия «исторического врага». Перед второй мировой войной врагом номер один была Германия. После войны им стали США. Стратегия была направлена на построение «автономной» хозяйственной системы мировой коммунистической системы (с опорой на страны Восточного блока). Однако в дальнейшем этот принцип был нарушен: руководство СССР посчитало, что технологическое отставание СССР (в том числе в сфере критических технологий, значимых для функционирования ВПК) может быть решено за счёт частичной интеграции в мировую систему разделения труда (МСРТ). Как именно Зиновьев видел устройство МСРТ, степень «автономности» хозяйственной системы СССР и изменение способов интеграции этой системы в МСРТ в разные годы — остается не раскрытым. В-четвёртых, в этой ситуации был нарушен принцип политической изоляции СССР, «приподнят» железный занавес. Усилилось проникновение в Советский Союз «западной» идеологии и стандартов образа жизни. «Запад» из «врага» превратился в «мерило» и «образец» для «всего», что делалось в Советском Союзе. Наряду с «положительными [здесь Зиновьев специально оговаривается — «с точки зрения [тогдашнего] советского руководства»] последствиями такое уподобление Западу принесло с собой и отрицательные последствия», которые, прежде всего, оказали влияние на дальнейшее нарастание идеологического кризиса коммунистического общества. Были нарушены механизмы «социального иммунитета». Здесь придётся сделать небольшое отступление в сторону. Зиновьев постоянно подчеркивает, что поддержание упомянутого выше «социального иммунитета» требует, во-первых, «физической изоляции данной человеческой общности от внешних влияний». В Советском Союзе этой цели служил «железный занавес». На ранних этапах складывания коммунистического общества он «был создан не по злому умыслу Сталина, а как исторически необходимое средство выживания только что родившегося нового общественного устройства. И он эту роль сыграл». Во-вторых, «в механизм социального иммунитета входит воспитание масс населения в коммунистическом духе. И в этом отношении в Советском Союзе была проделана огромная работа. Был сформирован тип массового человека (гомо советикус), который стал естественным носителем коммунистических социальных отношений». В-третьих, «в механизм социального иммунитета входят карательные меры в отношении тех, кто на самом деле или по видимости поддается тлетворным внешним влияниям. Важно тут отметить то, что в этих карательных мерах ошибочно усматривать только злой умысел и преступления. Они играли и исторически целесообразную роль. Без них молодой коммунистический социальный строй вряд ли выжил бы. И они будут играть эту роль в той или иной мере всегда, пока существует коммунизм». Наконец, в-четвёртых, «в механизм социального иммунитета входит создание таких отношений между людьми в самом фундаменте общества, когда само ближайшее окружение человека следит за тем, чтобы он не подпадал под чуждые влияния, и беспощадно карает его за всякие попытки нарушить общепринятые и передаваемые из поколения в поколение нормы жизни. В Советском Союзе этот самый главный элемент механизма социального иммунитета [также] был выработан». Читая данную работу Зиновьева, можно видеть, что уже в хрущевско-брежневский период все «условия» для проявления масштабного кризиса коммунистического общества сложились. Уже в этот период наметились основные силовые линии ползучего процесса «западнизации». Однако Зиновьев всё же настаивает на том, что обострение кризиса произошло прежде всего по субъективным причинам: благодаря смене высшего руководства СССР (КПСС) и действий, предпринятых лично Горбачёвым и его командой начиная с 1985 года. Как я уже сказал выше, я не вижу ясной границы между тем, что Александр Александрович называет «условиями» кризиса и его «механизмами». У меня другая трактовка и, как следствие, другая периодизация кризисных процессов. Но об этом мы поговорим несколько позже. Продолжение следует.