Обложка канала

Пётр Щедровицкий | SMD. Страница 13

1246 @shchedrovitskiy
Открыть

Материалы лекций и выступлений философа и методолога Петра Щедровицкого, а также его книг и публикаций.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 74 Георгий Петрович Щедровицкий умер 3 февраля 1994 года. Александр Александрович Зиновьев с начала 90-х годов начал долгий и сложный процесс «возвращения» из эмиграции на родину, который в итоге завершится лишь в 1999 году. Последние несколько лет, вплоть до своей смерти в 2006 году, он провёл в России. Когда я начал писать сериал, посвященный сопоставлению социально-практических установок Зиновьева и Щедровицкого, многие мои читатели в своих комментариях стали воспроизводить широко распространенную трактовку эволюции взглядов Александра Александровича. Согласно этой интерпретации, в последний период своей жизни (то есть между 1990 и 2005 годами) он, якобы, радикально поменял свою позицию: из непримиримого критика «коммунистического общества» превратился в критика «западного» общества и апологета «коммунизма». Это ложная трактовка. Если учитывать обозначенный мною более широкий контекст, придётся признать, что Зиновьев был последователен. Его ранние «социологические» работы были посвящены: во-первых, литературному и «теоретическому» описанию устройства «коммунистического общества» (1976-1980), во-вторых, предостережениям касательно глубинной экспансионистской и милитаристской природы коммунистического общества, обращенным к западным интеллектуалам (1978-1984), и в-третьих, критике попыток перестроить общество победившей коммунальности в период Андропова, Горбачева и Ельцина (1986-1991). В поздний период он добавил к этим линиям размышлений ещё три темы. Во-первых, в работах конца 90-х – начала «нулевых» годов Зиновьев попытался сформулировать логико-методологические принципы и базовые онтологические идеи предлагаемой им общей «социологической теории». Речь идет прежде всего о книгах: «На пути к сверхобществу» (2000), «Логическая социология» (2003) и второй части книги «Проблема понимания» (2006). Во-вторых, с середины 90-х годов Зиновьев начал осмыслять основные тенденции и причины перерождения западного, капиталистического общества — истончении его «деловой» составляющей и постепенной «комуннализации» — под влиянием роста сложности социальных и политических процессов в ХХ веке. Речь идет прежде всего о книге «Запад. Западнизм» (1995) и многочисленных клонах основных идей этой книги в других работах. В-третьих, с конца 80-х годов Зиновьев подверг анализу перспективы эволюции «гибридной» модели общественной организации, которая с его точки зрения начала складываться в СССР и окончательно сложилась в РФ к началу «нулевых» годов. Речь идёт о нескольких сборниках публицистических статей, написанных в основном в «девяностые» и «нулевые» годы. Собственно, эти три темы я и планирую очень коротко осветить в заключительных «сериях». Продолжение следует

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Не всякое прошлое и тем более его описание есть «история». Рискну предположить, что «история» появляется только в тот момент, когда нам удастся выделить в прошлом те культурные завоевания и культурные эстафеты, которые должны быть сохранены и переданы последующим поколениям. Будучи с одной стороны, совокупностью норм, фиксирующих опыт предшествующей деятельности, «культура», с другой стороны, является пространством бесконечного творчества человечества, направленного на решение задач развития. Развитие предполагает не только сохранение и воспроизведение, но и дополнение, творческое преодоление прошлого. Процесс построения новых культурных норм впервые создает историческое время. Другими словами, «история» призвана зафиксировать эти задачи и опыт — как положительный, так и отрицательный — их решения. Как отмечали многие мыслители, подобного исторического «прошлого» (как впрочем и «будущего») нет у дикаря. Пережитое им не сохраняется и не передается последующим поколениям. Оно исчезает бесследно. При такой общественной организации, каждое следующее поколение обречено начинать жить заново, вновь и вновь воспроизводя минувшее. Поэтому «историческое» измерение опыта появляется только в обществах, пестующих культуру. Метафорически говоря, «истории» тем больше, чем больше тот или иной народ (нация) потратил сил и времени на рефлексию своего опыта и создание культурных норм в той или иной области деятельности. Всякая «история» есть, поэтому, история культуры. Это одинаково относится к сфере хозяйства, политики и образования. Тот или иной народ (нация) тем «культурнее», чем дольше он жил «исторической» жизнью, чем больше он тратил свои силы на решение общих культурных задач развития человечества и чем больше непреходящего «опыта» их решения ему удалось накопить. Как я уже писал в одном из предшествующих комментариев, это не новая постановка вопроса. Уже Дж. Ст. Милль в своей книге «О свободе» обращает внимание на то, что «большая часть мира, собственно говоря, не имеет истории именно потому, что там безгранично царствует обычай». Уничтожив большую часть культуры старой России и последовательно уничтожая все ростки нового культурного творчества, коммунистическое общество «вывалилось», выпало из истории. Георгий Петрович полагал, что процесс возвращения будет долгим и драматичным. Возвращение в историю есть лишь шанс, которым общество может воспользоваться. А сама возможность подобного «возвращения» не гарантирована. Продолжение следует

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 73 В отличие от Александра Зиновьева, который не признавал факта «кризиса коммунизма» до публикации в 1990 году одноимённой книги, Георгий Щедровицкий, с моей точки зрения, хорошо понимал, что крах СССР неминуем. Факты низкой производительности труда в промышленности были хорошо известны в нашей семье. Мой дед и полный тезка — Пётр Георгиевич Щедровицкий-старший — работал с конца 20-х годов в качестве ведущего инженера и одного из организаторов авиационной промышленности СССР. В конце 40-х он был уволен с поста руководителя Оргавиопрома за критику проводимой технической и организационной политики в этой сфере. Мне он говорил, что СССР был обречен с того момента, когда на смену представителям старой русской инженерной школы в руководстве ключевых технологических отраслей пришли бывшие «комсомольцы». Несмотря на исключение из партии (в 1968 году) Георгий Петрович сохранял широкий круг общения. Но и без специальной информации было ясно, что нарастающий кризис носит системный характер. Где-то в моем Архиве лежит текст, написанный специалистами СЭВ (Совет по экономической взаимопомощи был создан в 1949 году и просуществовал до 1991 года) в первой половине 70-х годов. Любой человек, не потерявший способность «читать между строк» (очень важную для общества победившей коммунальности) мог бы уже в этот период увидеть (за многочисленными графиками//таблицами, фиксирующими успехи стран СЭВ в производстве современных продуктов и услуг и рассказами о важности «соревнования систем») основной вывод: социалистическая система организации хозяйства неминуемо рухнет в среднесрочной временной перспективе. Вопрос состоял только в том, когда именно это произойдёт. По-моему, в конце 1977 или начале 1978 года ГП впервые в нашем с ним личном разговоре сказал, что до масштабных изменений осталось не более 20 лет. Он также сказал, как, с его точки зрения, надо действовать в этой ситуации. Он полагал, что нужно отказаться от «кружковой» формы работы и сосредоточить все усилия на распространении разработанных норм и технологий методологического мышления. В 1977–1979 году он начал проводить эксперименты с использованием игровых форм организации коммуникации для «решения проблем в условиях неполной информации и коллективного действия». А летом 1979 года была проведена первая организационно-деятельностная игра (далее – ОДИ). С июля 1979 по апрель 1992 года Г.П. Щедровицкий провёл в общей сложности 90 ОДИ, общей продолжительностью более 600 дней плюс почти пять тысяч подготовительных и рефлексивных обсуждений. Тем, кто не был на ОДИ, невозможно объяснить, какие психологические и интеллектуальные нагрузки испытывали на себе участники первых ОДИ. Тем более — организатор игры. Была ли необходима эта гонка? Рассчитывал ли он, что распространение методологического мышления и практики ОДИ позволит преодолеть инерцию упрощения общества победившей коммунальности и построить новое общество на других культурных принципах? Мог ли он добиться больших результатов, вернувшись в период так называемой «перестройки» в академическую сферу и сосредоточившись на публикации своих работ? Все эти вопросы, к сожалению, останутся без ответа. В конце 80-х он однажды сказал, что Россия «возвращается в историю», и что этот процесс, с его точки зрения, займет «сто лет». Этот тезис требует дополнительного прояснения.

  • Реклама

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Заметки после Игры-75

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    … Постепенно выделяя себя как слой или даже как сословие, фиксируя себя как «умных» в противоположность «дуракам», убирая ореол мученика с «народа»… советская интеллигенция вместе с тем проникалась снобизмом, забывая о своей социокультурной функции, своих обязанностях и своём стратовом долге. Происходила удивительная психологизация и вульгарная соцологизация социокультурных функций [интеллигенции, как особого социального] слоя. То решающее обстоятельство, что «интеллигентом» и «умным» можно быть лишь в том случае, если выполняешь свою социокультурную функцию внутри целого, не осознавалось и не фиксировалось. «Ум» выступал как личный психологический атрибут того или иного человека, а не как социальная функция внутри общественного организма. Нормальное функционирование в рамках всего целого с необходимыми для этого отношениями рефлексии, исследования, проектирования и программирования превращалось в личностно-статусную оппозицию: «я – умный, а вы – дураки», порождающую лишь коммунальные и инфернальные конфликты. А вместе с тем исчезала необходимая оппозиция гражданского общества, государства и производства. Интеллигенция рассматривала себя как «служилое сословие», как новое дворянство, но не как орган гражданского общества, призванный развивать самосознание и самоопределение этого общества…». Продолжение следует.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 72 Как я много раз писал, Георгий Петрович Щедровицкий постоянно – практически каждый день – делал рукописные заметки. Сегодня я хочу привести развёрнутую цитату из его заметок 11 июля 1982 года. Они посвящены осмыслению некоторых граней социо-культурной ситуации второй половины 50-х – всего периода 60-х годов и, в частности, глубинных оснований неприятия основных идей, а главное – общей направленности деятельности Московского методологического кружка и самого Георгия Петровича со стороны широких кругов советской интеллигенции. «По отношению к демократическому движению конца 50-х и начала 60-х годов мы все были крайними радикалами. Малопонятными для окружающих. По своим воззрениям, программам и, главное, способу жизни. Совершенно чужими, опасными, малосимпатичными и даже неприятными… Мы были крайне специализированной группой с очень высокими философско-методологическими требованиями к своему мышлению и своей деятельности… А кроме того, мы были весьма закрытой группой, хотя работали весьма открыто. Но само содержание и методы нашей работы создавали такой фильтр, через который проходили только немногие… Кроме того, наша узко специализированная работа совпадала для нас с участием в общественно-историческом процессе. И это тоже было совершенно непостижимо для всех… ….Первое же, весьма слабое испытание конца 60-х годов показало всю несостоятельность демократического движения. В идейном, общественно-политическом, организационно-практическом и нравственном планах подавляющая часть так называемой советской интеллигенции не захотела ничем платить, быстро перестроилась, укоротила свои языки и сделала всё, чтобы по-прежнему получать свой кусок хлеба с маслом. Она не была готова к этим простейшим поворотам, не имела ни программ, ни планов дальнейшей жизни. Значительная часть лидеров эмигрировала в 70-е годы. Те, которые ещё колебались, были вытолкнуты, не столько органами, сколько ближайшим жизненным окружением самих этих людей… ….Нужно ещё специально отметить, что лидеры демократического движения невероятно плохо представляли себе реальную историческую ситуацию и, тем более, основные тенденции её развития и, по сути дела, двигались в рамках традиционной русской интеллигентской идеологии. Дело в том, что прошедшие 18 лет были самым либеральным периодом русской жизни, начиная с октября 1917 года для большинства русского народа. Этот период на деле был куда более свободным, нежели хрущевский период: не было никаких радикальных указаний, решений и перестроек, не заставляли всюду сажать кукурузу или писать картины в духе реализма. Советскому народу предоставили возможность жить, как он сможет. Ещё не было свободы в созидательной и креативной работе, но уже была свобода жизни и воровства. Другое дело, что все недостатки, нехватки, дефицит и злоупотребления на местах стали расти. Но это был уже способ жизни самого народа; совершенно потерявшего свою связь с культурой… Лишённый старых патриархальных устоев, он [народ] мстил всем и каждому за предшествовавшие десятилетия притеснений и издевательств, за потерю уверенности и какой-либо жизненной перспективы, за постоянное вранье, которое он слышал кругом. Униженный и оскорбленный, он не видел иного пути, как унижать и оскорблять других…. И это стало нормой. Постепенно это стало осознаваться. С «народа» стали снимать ореол мученика и святого…. [В этой ситуации]… важным для [формирования] самосознания советской интеллигенции стало разделение на «умных» и «дураков»…. Формы фиксации этого разделения, естественно, были весьма многообразны: «умный», «умник», – говорили в народе про мало-мальски интеллигентных людей и всех тех, кто претендовал на собственное понимание происходящего кругом. «Дураки» отвечала им «интеллигенция»… Эти термины, подобно термину «еврей», стали символами социального разделения и социокультурных оппозиций.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Друзья! Хочу вам напомнить, что вы можете подписаться на мой канал: www.youtube.com/channel…8LMPNTOg Вы также можете воспользоваться рейтингом моих материалов, размещённых в YouTube. Нужно понимать, что он включает в себя не только те материалы, которые размещены на канале. В этом году мы изменили структуру рейтинга: Во-первых, теперь курсы лекций [две и более] и длинные выступления [ранее разбитые на части] в этом рейтинге «идут» вместе, друг за другом, составляя единый «блок». Например блок N 11 включает в себя четыре лекции о «методологическом мышлении» в Красноярске в 1997 году, а блок N 16 — шесть лекций об «инновационной экономике». И т.д. За счет этого общее число позиций-блоков в рейтинге снизилось до 97, а общее число материалов — отдельных лекций, докладов и интервью — выросло. Во-вторых, новые блоки ранжированы, как и прежде, по числу просмотров — однако, в тех случаях, когда позиция включает несколько материалов в рейтинге учтено только [!] число просмотров первого из них. Таким образом общее число просмотров сегодня уже превысило два миллиона. В-третьих, в рейтинг включён ряд новых материалов — как прочитанных в 2021-2022 годах, так и более ранних. Это прежде всего новые интервью: NN 2, 3, 4 и 6. И новые доклады и лекции: NN 25, 51, 53, 81, 85, 89, 93, 95, 96, 97. Вообще, если Вы интересуетесь какой-то тематикой, то я рекомендую сначала смотреть самые последние [по времени] материалы, а потом, при необходимости, обращаться к истории изменений моих представлений. Рейтинг видео-материалов здесь: https://shchedrovitskiy.com/video-rating/

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Пятое. Никакими «социологическими» исследованиями и разработками в этот период (ещё раз — с 1960 по 1975) Александр Зиновьев – в отличие от Георгия Щедровицкого – не занимался. Первые «социологические романы» Зиновьева начинают публиковаться после 1975 года, а так называемая «логическая социология» оформляется лишь в начале 2000-х годов (то есть после смерти ГП). К этому надо добавить малоизвестный факт: курсовая работа Г. П. Щедровицкого на философском факультете МГУ была посвящена проблеме образования социальных классов… в Китае. Я рассчитываю, что вдумчивый читатель (не склонный просто повторять идеологические клише так называемого «Зиновьевского» клуба) сам продолжит сопоставление «социологических» идей Щедровицкого и Зиновьева. Шестое. В тот период когда Александр Зиновьев по его собственному признанию начинает «писать в уме» (Зиновьев утверждает, что это решение было принято им после пражских событий 1968 года) и затем публиковать свои социологические романы (а затем – первые «теоретические» социологические работы), Георгий Щедровицкий продолжает разрабатывать основные представления о мысле-деятельностных процессах – рефлексии, понимании, коммуникации и «чистом мышлении» – которые в дальнейшем объединяются им в так называемой схеме МД. Он также завершает разработку оригинальной версии системно-структурной методологии (системного подхода 2.0), как «логической» части СМД-подхода. Седьмое. Проект разработки технологий методологического мышления (в отличии от философского, инженерного и научного) был призван ответить на главные социальные и социокультурные проблемы, с которыми, по мнению Г. П. Щедровицкого неминуемо придётся столкнуться любому человеку. Основной вопрос можно сформулировать следующим образом: как в условиях усложнения общества, роста масштаба вторичной нормировки и прогрессирующей социализации сохранить возможности для человеческой свободы? Ответ на этот вопрос ГП искал на пути построения (1) ряда «организационных» схем, обеспечивающих процессы мышления, коммуникации, понимания, рефлексии и действования и (2) деятельностной (МД) онтологии. Восьмое. В 1979 году Александр Зиновьев публикует роман «В преддверии рая», в котором в литературной форме описывает и самого ГП, и созданный им «кружок», а также те разногласия, которые, с его точки зрения, привели к расхождению его социально-практических установок со способом социо-культурного самоопределения Георгия Щедровицкого. Я также не буду давать своих комментариев к этой ситуации: ни содержательных, ни морально-этических. Пусть каждый читатель делает выводы сам. Что касается самого Щедровицкого, то он летом 1979 года проводит первую организационно-деятельностную игру, замысел которой собирает на себе ряд теоретических идей и практических максим его социальной онтологии и антропологии. Продолжение следует

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 71 Сегодня семьдесят первая серия сериала, посвященного сопоставлению «социологических теорий» и социально-практических установок Александра Александровича Зиновьева и Георгия Петровича Щедровицкого. Приступая к этой работе в начале декабря, я не предполагал, что мне придется в таком объеме восстанавливать логику «социологических» рассуждений Г.П. Щедровицкого второй половины 60-х годов. Теперь эта часть практически завершена и мы можем вернуться к обзору основных работ Александра Александровича Зиновьева последнего (третьего) периода его творчества (1991-2005). Читая ваши комментарии, я вижу необходимость подвести промежуточные итоги. Первое. Как мы помним, Александр Александрович Зиновьев в своих автобиографических работах утверждал, что исходные представления об устройстве «коммунистического общества» сложились у него ещё в 1939-1940 годах. Поскольку никаких документальных подтверждений этого тезиса (кроме его слов) у меня нет, то я всё же считаю более адекватным относить формирование «социологических» представлений Зиновьева и Щедровицкого к одному и тому же периоду — началу 50-х годов и ситуации формирования Московского логического кружка (далее МЛК – 1952–1957). Второе. На мой взгляд, в процессах формирования МЛК вопросы (и мотивы) построения «социальной онтологии» (рабочей онтологии, описывающей устройство «общества», «социума) играли гораздо большее значение, чем это обычно описывается в современной литературе, посвященной истории этого периода. Большее — по сравнению с вопросами разработки новой логики и методологии. Именно близость в понимании социальных процессов и в характере личных ответов участников кружка на вопрос о том как устроено общество, в котором им довелось родиться, и как можно и нужно жить и действовать в этом обществе (чтобы потом не было больно и обидно за бесцельно прожитые годы), выступала для них реальным объединяющим фактором. В отличие от довольно быстро дифференцировавших и содержательно разошедшихся логических (методологических) программ. Третье. Как мы помним, в период 1958-1959 годов кружок распался и его «участники» пошли разными дорогами. Мы уже говорили о том, что Борис Грушин занялся созданием эмпирической социологии; Мераб Мамардашвили вернулся к философии сознания; а Александр Зиновьев погрузился в проблематику «не=классической», у́же – формальной математической логики. Лишь Георгий Щедровицкий сохранил установку на кружковые формы коммуникации и групповой работы, продолжая реализовывать дополненную и переработанную им программу построения «общей методологии». Вокруг Г.П. Щедровицкого к концу 50-х годов сформировалось несколько (свободных), не формальных исследовательских групп, которые в итоге превратились в «клубную сеть», получившую в дальнейшем название Московского методологического кружка (ММК). Зиновьев явно недооценил и интеллектуальный потенциал участников этого объединения и педагогические способности самого ГП. Четвёртое. В 1959-1961 году в этом новом кружке на основе содержательно-генетической логики и системо-структурной методологии (системного подхода 2.0) началась разработка общей теории деятельности. Была введена схема «воспроизводства деятельности и трансляции культуры». В качестве приложений общей теории деятельности за следующие 15 лет (1960-1975) несколькими группами «младометодологов» под общим руководством Георгия Щедровицкого была создана оригинальная теория мышления, системо-деятельностная педагогика, теория «дизайна» (проектирования), теория управления и (что для меня особенно важно) достаточно развернутая социальная онтология. Эта социальная онтология и «социология» подробно излагается Г.П. Щедровицким в многочисленных курсах лекций и ряде публикаций с 1964 по 1971 годы.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    В другом фрагменте Георгий Петрович Щедровицкий ещё раз обращается к введенной типологии форм социальной организации: «Я выделил проблему интегрирования социума, интегрирования тех социальных единиц, из которых он состоит. Я назвал две основные линии такого интегрирования. Одна из них — линия организации единого социального действия и, следовательно, тотализации всех частных действий. Социальное действие становится единым действием и им можно руководить. Конфликт между разными социальными действиями в этой линии исключается. Вы помните, что фашистские корпорации в Италии имели своей задачей уберечь общество от разрушения в результате классовой борьбы. Таким образом, здесь в идеологии социальная ситуация и социальные задачи были четко осознаны. Экономическая система и экономическое регулирование предстали у меня как другая, в известном смысле противоположная линия регулирования и социальной интеграции. Я не смог достаточно подробно обсудить все проблемы, которые здесь должны быть поставлены. Один из центральных вопросов в этой линии – это проблема интеграции социального действия через знание». «Важно подчеркнуть, — продолжает Георгий Петрович, — что такая [экономическая] ситуация и такая постановка задачи интеграции [общества] встречаются в истории достаточно редко. Греция в некоторые периоды своего существования, Китай в некоторые периоды своего существования и, наконец, Европа с момента возникновения так называемой буржуазной формации — вот и все известные мне примеры экономической организации социального действия. Можно было бы сказать, что это — те немногие общества, в которых происходил сознательный отказ от необходимости тотализации социального действия. Разрушение Греции, разрушение такого Китая и, как я думаю, разрушение такой Европы — результат исторической забывчивости». И далее. «Главный и бесспорный факт, который с сожалением приходится констатировать — это то, что общество, достигшее наибольшего расцвета на базе этого принципа, разрушается и приводится к противоположному результату ходом своего собственного имманентного движения. И этот [феномен] требует самого тщательного анализа». Продолжение следует

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 70 Только ленивый не написал в комментариях к моему сериалу о том, что тезис Александра Александровича Зиновьева об отсутствии в коммунистическом обществе «экономики», высказанный им в книге «Горбачевизм» (1990) — ложен. Правда, никто из комментаторов не удосужился задуматься о том, что «представляет собой экономическое регулирование» и «что представляет собой экономическая система как средство такого регулирования»? Именно так ставит вопрос Георгий Петрович Щедровицкий в 1969 году. Я бы не хотел, говорит ГП, чтобы «вы связывали употребляемое здесь слово «экономическое» с его обыденными и вульгарными трактовками (такими как производство, потребление и т. п.)». Важно иметь в виду «что экономическая система и система производства не имеют друг с другом ничего общего. Можно даже сказать, что экономическая система не имеет ровно никакого отношения к производству… Экономическая система — важнейшее средство интеграции общества. Экономическая система возникает тогда, когда в обществе имеется целый ряд самостоятельных единиц, производящих независимо друг от друга социальные действия. Её назначение состоит в том, чтобы при независимости отдельных социальных действий обеспечить для них некую направленность». Как мы уже сказали выше, «тотально организованное общество исключает всякий конфликт. В таком обществе не может быть двух, трех или большего числа центров, планирующих свою собственную систему деятельности. То, что мы называем линией экономического регулирования социального действия, наоборот, исходит из того, что таких независимых друг от друга центров много и что между ними постоянно существует конфликт. Это принцип децентрализованного общества. В таком обществе конфликт становится нормальной формой взаимодействия его единиц, нормальной формой их социальной интеграции. Здесь допускается многообразие самих социальных единиц. Здесь допускается такое социальное функционирование этих единиц, которое имеет разные проекции в план социального развития. Здесь, таким образом, допускается множественность социальных действий. Это не значит, что вообще не ставится задача организации и интеграции этих действий. Но сама задача организации и интеграции ставится уже на материале множества относительно независимых или просто независимых друг от друга социальных единиц и их функционирования». При этом мы должны признать, что «экономическое регулирование никогда не было единственным средством организации и интеграции общества». Его всегда дополняли и сопровождали «формы непосредственного руководства». Но если мы возьмем «буржуазное общество», то заметим, что «к XIX веку экономическое регулирование стало преобладающим». Однако, «чем более усложнялось это общество», тем сильнее обнаруживалась недостаточность чисто экономических форм организации. Поэтому всё больше развивались формы внеэкономического руководства, внеэкономической организации и интеграции его единиц». «Сегодня в США, — продолжает ГП, — все больше и больше внимания уделяется проблемам неэкономического регулирования и интеграции. Парсонс по этому поводу сказал, что «экономический человек в США умер и мы живем в период зарождения много-институционального человека», т. е. человека, регулирующего свою деятельность по разным параметрам».

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 69 Мы практически подошли к завершению нашего обзора и последней, четвёртой группе тезисов, которые я разместил на верхнем «этаже» системо-деятельной социологии. Напомню, что я рассматриваю тексты Георгия Петровича Щедровицкого второй половины 60-х годов. Продолжая отвечать на вопрос, как должен быть устроен «социум», чтобы в нём сохранялась возможность «развития», он начинает обсуждать два предельных типа социальной организации. Повторим ещё раз схему рассуждения. Если мы будем фокусировать свой анализ на механизмах культурной нормировки и предположим, что любое функционирование деятельности определяется заранее существующими и закреплёнными культурными нормами, то тем самым мы с самого начала полностью исключаем из рассмотрения факты «развития», а вместе с тем «исключаем возможность социального действия». Культурная нормировка, выражающая себя в традициях и обычаях, является первой и важнейшей формой интеграции социальных единиц, и она эффективно обеспечивает консервативность социальных систем. Но такая форма интеграции делает систему беззащитной перед резкими сменами условий её существования. И наоборот, любое резкое изменение условий существования ведёт, как правило, к кардинальной замене всей системы культуры, к кардинальной перестройке её и вместе с тем к потере прошлой культуры. Это даёт нам возможность ввести грубую типологию социальных систем. Прежде всего, мы должны будем выделить первый тип – такую «форму социальной организации, при которой действия многих индивидов превращаются в одно совокупное действие». С того момента, когда появляются «[первые] искусственные формы организации социума» и «социальной иерархии», главенствующей становится «идея тотальной организации множества человеческих действий». Такой, чтобы все «проекции отдельных индивидуальных действий на плоскость развития образовывали бы единый вектор». «Это, – продолжает Георгий Петрович, – безусловно, самая примитивная форма организации социальной жизни, и это вместе с тем самая примитивная форма интеграции общества, которая обеспечивает на некоторое время его устойчивость. Подобная форма социальной организации превращает деятельность данного социума в плане социального действия единым действием (или даже одним действием) и не допускает, опять-таки в плане социального действия, никаких отклонений и никакого конфликта разных проектов и планов действий». Обращаясь к истории человечества, «мы всюду и всегда, вплоть до самых последних лет, найдем попытки такой организации общества». «Корпоративный строй, который предлагала фашистская партия Италии — это один из примеров такой организации социального действия… Нечто подобное предлагала и национал-социалистическая партия Германии». Таким образом, мы видим, что до сих пор в истории эта форма социальной организации остается «генеральной линией интеграции социальных единиц» – формой «примитивной, но чрезвычайно живучей» и, вместе с тем, «весьма тяжелой» и драматичной для отдельного человека. «В истории, — подчеркивает ГП, — мы как правило имеем дело с примерами тотально организованного общества». Он несколько раз повторяет, что «речь идет о тотальности организации в плане того, что я называю социальным действием, а не в плане функционирования… В этом втором аспекте между всеми этими обществами могут существовать большие различия. Одни из них могут быть более жестко организованными, другие — менее жестко, но в отношении социального действия все они одинаковы, поскольку стремятся к единому социальному действию». Однако, есть и другой тип социальной организации. Если говорить в самом широком плане, то можно сказать, что вторым предельным типом является «принцип экономического регулирования общества. Можно было бы сказать, что это принцип экономической организации общества». Продолжение следует

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 68 Вчера мы остановились на том, как Георгий Петрович Щедровицкий формулирует третью группу тезисов. Он утверждает, что «чем более сложная, разветвленная и разнообразная система нормировок появляется и развивается в обществе, тем больше возможностей для развития получает сам человек и человеческая личность». Этот парадокс объясняется тем, что «человек» с одной стороны, принимает и усваивает заданные «нормы», а с другой стороны — все время стремится «выйти за их пределы, нарушить их, подняться над ними». По мере увеличения разнообразия норм у «человека» появляется возможность противостоять одной нормировке за счет другой, освобождаться от влияния со стороны одних сфер деятельности за счет участия в других. Все более усиливающаяся система нормировок заставляет человека развиваться так, чтобы «он мог при этом оставаться независимым и свободным, причём независимым и свободным именно за счет обилия и разнообразия систем нормировки, за счет использования их в качестве средств своей жизни и средств приобретения свободы». Однако, реализация названного принципа зависит от двух групп условий. С одной стороны, необходимо, чтобы «человек» умел выполнять различные типы норм, сохраняя [при этом] независимость от них. Для этого он должен обладать рядом «способностей». Прежде всего, речь идёт об интеллектуальных способностях - рефлексии, понимания и мышления. Этот круг вопросов подробно обсуждается в СМД-антропологии и СМД-педагогике. В данном контексте мы не будем его затрагивать. С другой стороны, необходимо, чтобы сама социальная организация не только имела определённый уровень разнообразия, но и поощряла действия людей, направленные на создание новых норм и развитие систем деятельности. Свобода человека, а вместе с тем сила и мощь человеческой личности зависит «от степени развития социума», от «обилия и разнообразия тех социальных систем, которые в этот момент существуют в обществе». И, прежде всего, от разнообразия сферы «клуба». Мы помним, что перейдя в сферу клуба «человек» (люди) «начинают строить свою деятельность по отношению к социальным институтам как к некоторым объектам». Если речь идёт о массовых процессах, то люди могут согласовывать свои замыслы, планировать совместные действия, проектировать социальные институты и т.д. В «клубе» люди будут объединяться в группы, которые, в отличие от формализованных производственных групп=коллективов, являются свободными [клубными] группами. История человечества может быть описана как непрерывное усложнение клубных структур и форм их организации. «Пифагорейские клубы, финикийцы в египетском обществе, еврейские общины в средние века, евреи-ростовщики по отношению к рыцарству, масонские ложи, якобинские клубы, карбонарии, наконец современные партии, - продолжает Георгий Петрович, - все это разные виды и разновидности клубных структур», за счёт включения в которые отдельный человек может подняться до «социального действия». «Социальным» является только такое действие, предметом которого становится создание новых средств [позволяющих преодолеть разрывы в процессах воспроизводства]. Эти средства на следующем шаге могут становиться и часто становятся новой культурной нормой и тем самым обеспечивают возможность развития общества. Шаг развития. Подобное «социальное действие» избыточно в условиях «функционирования». Оно становится необходимым только при принятии установки на развитие деятельности. Отношения между существованием человека в социальных институтах и его существованием в свободных группах — две «пересекающиеся действительности социального существования». В той мере в какой каждый человек является одновременно и материалом институциональной организации и участником [свободных] групп, он является «человеком — системой, сопоставимой по сложности со всем «социумом». Продолжение следует

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    Мы переделали навигацию в разделе «политическая практика» на моем сайте: shchedrovitskiy.com/politic…ice-test Еще не все материалы сгруппированы по новым рубрикам, но это вопрос нескольких дней. Мне кажется, что стало удобнее.
    ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПРАКТИКА | Петр Щедровицкий

    ПРАКТИКА ВОСПРОИЗВОДСТВА ЖИЗНИ! Публикации, интервью, лекции, видеозаписи выступлений философа Петра Щедровицкого по теме «Хозяйственная практика».

    Петр Щедровицкий

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    В этой точке Георгий Петрович формулирует свою ценностную позицию. «Как бы это не казалось странным, - говорит он, - «человек» как социальное явление существует лишь в той мере, в какой существует разветвлённая система «мест» во всех названных сферах деятельности. Именно появление всё более и более усложняющейся системы мест и связанная с этим всё большая социальная нормировка человеческого поведения и деятельности характеризует появление самого человека и новых ступеней его прогрессирующего развития». Часто можно услышать, что подобная всё более усиливающаяся нормировка подавляет человека, уничтожает условия для его дальнейшего развития. На мой взгляд, подчеркивает Георгий Петрович, «подобное мнение — глубочайшее заблуждение. Правильным является прямо противоположное утверждение: чем более сложная, разветвленная и разнообразная система нормировок появляется и развивается в обществе, тем больше возможностей для развития получает сам человек и человеческая личность». Продолжение следует

  • Реклама

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 67 Вчера мы сформулировали основной методологический принцип, согласно которому конкретные «люди» совмещают на себе различные «места», принадлежащие разным сферам деятельности и, одновременно, в актуалгенезе — постоянно переходят с одних «мест» на другие. При этом, каждый «человек» оказывается всегда, с одной стороны, «материалом» сложных систем деятельности, построенных другими людьми и используемых ими, а с другой стороны — суверенным деятелем, актором, способным создавать и использовать новые структуры поверх процессов воспроизводства. Теперь мы можем вернуться к нашей группировке и ввести третью группу тезисов (на следующем этаже «восхождения» от абстрактных схем воспроизводства к более конкретной социологической теории), которые развивает Г.П.Щедровицкий в своих лекциях второй половины 60-х годов. «На исходном уровне абстракции, — подчеркивает он в лекциях 1966 года, — мы рассматривали людей в качестве свободных и независимых «личностей», которые вступали в межличностные — по сути дела политические — взаимоотношения в сфере «клуба». На этом уровне системного рассмотрения мы абстрагировались от процессов подготовки и обучения: мы предполагали, что каждый человек в личностной ипостаси своего существования уже имеет определённые средства деятельности и соответствующие им способности. Мы исходили из того, что, вступая в процессы производства и обусловленные необходимостью получения результатов/продуктов системы совместно-распределенной деятельности, каждый человек «примерно оценивает», что от него требуется, включается в коммуникацию с другими людьми и «берётся за выполнение той или иной» работы в складывающейся кооперации. Другими словами, каждый человек [в исходной модели] осуществлял самоопределение «на свой страх и риск». Из общих соображений мы понимаем, что в этом случае в совместно-распределенной деятельности будут возникать и постоянно возникают многообразные разрывы и рассогласования. Для того, чтобы преодолевать подобные разрывы, складывается ряд специализированных сфер деятельности: «культуротехники», подготовки и обучения, потребления=распределения, институционализированного [формализованного] управления и руководства. Рост сложности систем совместно-распределенной деятельности приводит к появлению различных типов вторичной нормировки. По мере движения по уровням «восхождения» мы видели, как начинают нормироваться не только процессы преобразований «исходного материала» в «результат/продукт», но и «средства», «операции» и «процедуры» действий/деятельности индивидов в меняющихся условиях. Мы видели, как специфические средства разрабатываются и передаются каждому индивиду так и таким образом, чтобы его частичная деятельность оказалась в итоге совместима с конкретными системами производственной кооперации. Мы видели как начинают всё более и более нормироваться требования к «знаниям», «умениям» и «навыкам», «способностям» самого человека. Даже допустимые «цели» становились предметом специальной нормировки. За счёт усложнения связей организации, управления и руководства эти нормы и средства в принудительном порядке задаются каждому из индивидов в качестве того, чем он должен руководствоваться и чему он должен следовать. Таким образом, мы видим как «человек» постепенно лишается той «свободы», которой мы «наделили» его на исходных шагах рассуждения.

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    В системе «производства» он выступает как «место», функционирование которого, так же как и связи «людей-мест» «должны быть одними и теми же независимо от того, каким будет их «наполнение». Эту форму существования человека ГП называет «индивидной». В системе клуба, «места» носят совершенно иной характер. Там каждый «человек» выступает как «личность», действия которого, так же как и связи, в которые он будет вступать с другими «личностями», определяются «другим набором характеристик и качеств». Эту форму существования человека ГП называет «личностной». Формально мы можем сказать, что существуют также специфические «места» в сферах «потребления», «культуры» и «обучения». Конкретный «человек» не только может совмещать на себе различные «места» (в синхронии), но переходить с одних «мест» на другие (в диахронии). Поэтому «человек» выступает как своеобразное единство многих различных «мест», как своеобразный результат их совмещения и перехода с одних мест на другие в процессах своей жизни. Эту ипостась существования человека я в конце 70-х годов предложил называть «индивидуальностью». Что касается самого ГП, он однажды сказал мне, что до появления схемы МД «мы вообще не могли понять феномен человека». Продолжение следует

  • Пётр Щедровицкий | SMD

    «Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 66 Прежде чем перейти к изложению следующей (третьей) группы тезисов, нужно сделать небольшое методологическое отступление: вернуться к проблеме множественности форм существования «человека» в процессах воспроизводства и развития деятельности. В уже упомянутой нами ранее статье в сборнике «Педагогика и логика» (1968) Георгий Петрович Щедровицкий отмечает, что в философии, социологии и психологии существует «большое число различных концепций «человека» и попыток более или менее детального описания разных его свойств и качеств». В методологическом плане для описания «сложившейся научно-познавательной ситуации в этой области можно выделить три полярных пред­ставления». «Согласно первому из этих представлений, «человек» есть элемент социальной системы, «частичка» единого и целост­ного организма человечества, живущая и функционирующая по законам этого целого». «Второе представление, наоборот, считает первой предмет­ной реальностью отдельного человека, – оно наделяет его свой­ствами, почерпнутыми из эмпирического анализа, и рассмат­ривает в виде очень сложного самостоятельного организма. Человечество в целом тогда оказывается ничем иным, как множеством людей, вступивших во взаимодействие друг с другом». Так как значение биологических механизмов в жизни чело­века «с эмпирической точки зрения бесспорно», а «два первых теоретических представления не учитывали его, то это совершенно естественно порождало… третье представление, которое видит в человеке преж­де всего биологическое существо, «животное», хотя и социальное, но по происхождению своему всё же живот­ное, сохраняющее и сейчас свою биологическую природу, обеспечивающую его психическую жизнь и все социальные связи». Итак, можно выделить три полярных представления «человека». Одно задано биологическими представлениями о «человеке», второе видит в нем «лишь элемент жестко организо­ванной социальной системы человечества, безликого и безличностного «индивида», третье — изображает человека в виде отдельной и независимой «личности», наделенной психикой и сознанием, способностями к определенному поведению и культурой, самостоятельно развивающейся и вступающей в связи с другими такими же «личностями». Каждое из этих представлений выделяет и описывает какие-то реальные свойства человека, но берёт только одну сторону, вне связей и зависимостей её с другими сторонами. Поэтому каждое из них оказывается весьма неполным и ограниченным, и не может удовлетворить современную практику (в частности педагогическую). Решение задач «синтеза» названных представлений возможно лишь на основе специальной методологии системно-структурного исследования. Системный подход 2.0 требует рассматривать «человека» в двух разных фокусировках: один раз — как частицу деятельностных процессов и социальных структур (которые, как мы помним, складываются вокруг механизмов, обеспечивающих преодоление разрывов и рассогласований в процессах воспроизводства); другой раз — как (полную систему). В рамках этого второго представления придётся объяснить специфические особенности «человека» и, прежде всего, «возможность «занимать» разные «места» в деятельностных и социальных процессах и структу­рах, а также – «возможность от­деляться от системы, существовать вне её (во всяком случае, вне её определенных отношений и связей), противостоять ей и перестраивать её». Напомню, что в рамках проделанного выше «социологического» рассмотрения процессов воспроизводства и развития деятельности мы выделили как минимум пять разных сфер деятельности, в каждой из которых «человек» занимает разные «места».