«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 67 Вчера мы сформулировали основной методологический принцип, согласно которому конкретные «люди» совмещают на себе различные «места», принадлежащие разным сферам деятельности и, одновременно, в актуалгенезе — постоянно переходят с одних «мест» на другие. При этом, каждый «человек» оказывается всегда, с одной стороны, «материалом» сложных систем деятельности, построенных другими людьми и используемых ими, а с другой стороны — суверенным деятелем, актором, способным создавать и использовать новые структуры поверх процессов воспроизводства. Теперь мы можем вернуться к нашей группировке и ввести третью группу тезисов (на следующем этаже «восхождения» от абстрактных схем воспроизводства к более конкретной социологической теории), которые развивает Г.П.Щедровицкий в своих лекциях второй половины 60-х годов. «На исходном уровне абстракции, — подчеркивает он в лекциях 1966 года, — мы рассматривали людей в качестве свободных и независимых «личностей», которые вступали в межличностные — по сути дела политические — взаимоотношения в сфере «клуба». На этом уровне системного рассмотрения мы абстрагировались от процессов подготовки и обучения: мы предполагали, что каждый человек в личностной ипостаси своего существования уже имеет определённые средства деятельности и соответствующие им способности. Мы исходили из того, что, вступая в процессы производства и обусловленные необходимостью получения результатов/продуктов системы совместно-распределенной деятельности, каждый человек «примерно оценивает», что от него требуется, включается в коммуникацию с другими людьми и «берётся за выполнение той или иной» работы в складывающейся кооперации. Другими словами, каждый человек [в исходной модели] осуществлял самоопределение «на свой страх и риск». Из общих соображений мы понимаем, что в этом случае в совместно-распределенной деятельности будут возникать и постоянно возникают многообразные разрывы и рассогласования. Для того, чтобы преодолевать подобные разрывы, складывается ряд специализированных сфер деятельности: «культуротехники», подготовки и обучения, потребления=распределения, институционализированного [формализованного] управления и руководства. Рост сложности систем совместно-распределенной деятельности приводит к появлению различных типов вторичной нормировки. По мере движения по уровням «восхождения» мы видели, как начинают нормироваться не только процессы преобразований «исходного материала» в «результат/продукт», но и «средства», «операции» и «процедуры» действий/деятельности индивидов в меняющихся условиях. Мы видели, как специфические средства разрабатываются и передаются каждому индивиду так и таким образом, чтобы его частичная деятельность оказалась в итоге совместима с конкретными системами производственной кооперации. Мы видели как начинают всё более и более нормироваться требования к «знаниям», «умениям» и «навыкам», «способностям» самого человека. Даже допустимые «цели» становились предметом специальной нормировки. За счёт усложнения связей организации, управления и руководства эти нормы и средства в принудительном порядке задаются каждому из индивидов в качестве того, чем он должен руководствоваться и чему он должен следовать. Таким образом, мы видим как «человек» постепенно лишается той «свободы», которой мы «наделили» его на исходных шагах рассуждения.