«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 69 Мы практически подошли к завершению нашего обзора и последней, четвёртой группе тезисов, которые я разместил на верхнем «этаже» системо-деятельной социологии. Напомню, что я рассматриваю тексты Георгия Петровича Щедровицкого второй половины 60-х годов. Продолжая отвечать на вопрос, как должен быть устроен «социум», чтобы в нём сохранялась возможность «развития», он начинает обсуждать два предельных типа социальной организации. Повторим ещё раз схему рассуждения. Если мы будем фокусировать свой анализ на механизмах культурной нормировки и предположим, что любое функционирование деятельности определяется заранее существующими и закреплёнными культурными нормами, то тем самым мы с самого начала полностью исключаем из рассмотрения факты «развития», а вместе с тем «исключаем возможность социального действия». Культурная нормировка, выражающая себя в традициях и обычаях, является первой и важнейшей формой интеграции социальных единиц, и она эффективно обеспечивает консервативность социальных систем. Но такая форма интеграции делает систему беззащитной перед резкими сменами условий её существования. И наоборот, любое резкое изменение условий существования ведёт, как правило, к кардинальной замене всей системы культуры, к кардинальной перестройке её и вместе с тем к потере прошлой культуры. Это даёт нам возможность ввести грубую типологию социальных систем. Прежде всего, мы должны будем выделить первый тип – такую «форму социальной организации, при которой действия многих индивидов превращаются в одно совокупное действие». С того момента, когда появляются «[первые] искусственные формы организации социума» и «социальной иерархии», главенствующей становится «идея тотальной организации множества человеческих действий». Такой, чтобы все «проекции отдельных индивидуальных действий на плоскость развития образовывали бы единый вектор». «Это, – продолжает Георгий Петрович, – безусловно, самая примитивная форма организации социальной жизни, и это вместе с тем самая примитивная форма интеграции общества, которая обеспечивает на некоторое время его устойчивость. Подобная форма социальной организации превращает деятельность данного социума в плане социального действия единым действием (или даже одним действием) и не допускает, опять-таки в плане социального действия, никаких отклонений и никакого конфликта разных проектов и планов действий». Обращаясь к истории человечества, «мы всюду и всегда, вплоть до самых последних лет, найдем попытки такой организации общества». «Корпоративный строй, который предлагала фашистская партия Италии — это один из примеров такой организации социального действия… Нечто подобное предлагала и национал-социалистическая партия Германии». Таким образом, мы видим, что до сих пор в истории эта форма социальной организации остается «генеральной линией интеграции социальных единиц» – формой «примитивной, но чрезвычайно живучей» и, вместе с тем, «весьма тяжелой» и драматичной для отдельного человека. «В истории, — подчеркивает ГП, — мы как правило имеем дело с примерами тотально организованного общества». Он несколько раз повторяет, что «речь идет о тотальности организации в плане того, что я называю социальным действием, а не в плане функционирования… В этом втором аспекте между всеми этими обществами могут существовать большие различия. Одни из них могут быть более жестко организованными, другие — менее жестко, но в отношении социального действия все они одинаковы, поскольку стремятся к единому социальному действию». Однако, есть и другой тип социальной организации. Если говорить в самом широком плане, то можно сказать, что вторым предельным типом является «принцип экономического регулирования общества. Можно было бы сказать, что это принцип экономической организации общества». Продолжение следует