читаю в стол. Страница 5
156
@fearofwords
Канал про книги, фольклор и любимые истории.
-
читаю в стол
Каждое лето я традиционно перечитываю любимые книги. В этом году, поборов желание прочитать еще раз “Властелина колец”, читаю “Хроники Нарнии”. Я вообще большой сторонник перечитывания книг. Не столько потому, что в хороших книгах всегда открывается что-то новое или вспоминается старое. Хотя все это правда и это замечательно. Но книги - это не только путешествие в пространство другого мира, но и путешествие во времени в собственное прошлое. Я помню шрифт томика “Хроник Нарнии” под пальцами, помню форт из диванных подушек, в которых я читала их впервые. Даже электронная книга в оригинале вместо бумажной в переводе все равно переносит меня во времени и пространстве – в мое собственное прошлое. Перечитывать книги замечательно. Тем временем, в “Хрониках Нарнии” все еще самое трогательное в мире посвящение: Люси Барфилд Милая Люси. Я написал эту историю для тебя, но, когда я принимался за нее, я еще не понимал, что девочки растут быстрее, чем пишутся книги. И вот теперь ты уже слишком большая для сказок, а к тому времени, когда эту сказку напечатают и выпустят в свет, станешь еще старше. Но когда-нибудь ты дорастешь до такого дня, когда вновь начнешь читать сказки. Тогда ты снимешь эту книжечку с верхней полки, стряхнешь с нее пыль, а потом скажешь мне, что ты о ней думаешь. Возможно, к тому времени я так состарюсь, что не услышу и не пойму ни слова, но и тогда я по-прежнему буду любящим тебя крестным. Клайв С. Льюис -
читаю в стол
“Тайная река” (2005) Кейт Гренвилл пер. Натальи Рудницкой (2021) 🇦🇺 Очень олдскульный по ощущениям роман, в лучшем смысле этого слова. Я его читала в электронной книге, но как будто он должен был быть у меня на полке в детстве рядом с другими книгами о далеких странах с пожелтевшими страницами и твердыми корешками. И недалеко от Диккенса. Роман о полунищем лондонском лодочнике Уильяме, в жизни которого было все, в общем-то, как у всех полунищих лондонцев. Даже немножко получше. Выросший в трущобах, он волей случая смог обучиться на лодочника, получить регулярный доход и даже жениться на любимой женщине. Пока судьба не лишила их всего разом – сначала дома, а потом и средства заработка. Уильям принялся подворовывать и попался, но благосклонность Короны велика – и смертная казнь была заменена на ссылку в Австралию. Если первая, лондонская, часть книги очень очень диккенсовская, то дальше начинается фронтир. С жарким солнцем, чужеземной планетой и противостоянием старого и нового мира. И родился он из генеалогических поисков Кейт Гренвилл, чей предок был одним из таких “переселенцев”. Меня всегда увлекал этот период истории Австралии как каторжной колонии, из которой выросла страна, где твои предки – либо scum of the earth метрополии, либо убиваемые и притесняемые аборигены, либо a bit of both. Как хитрый план Лондона действительно работал –каторжники получали помилования и досрочные освобождения, потому что чтобы освоить такое количество пустынной земли подневольный труд не сработает. Потому что в Британии бывшие осужденные навсегда запятнаны и не имеют никакого будущего. Зато в Австралии тебе достаточно придти на участок земли и посадить там кукурузу – и вот это уже утес имени тебя, кто никогда в жизни ничего не имел во владении, кроме собственных драных сапог. Пускай тебе и приходится прогонять со своей земли каких-то жалких аборигенов, которые воруют твою кукурузу на твоей земле. Здесь же все твое, а если кто-то этого не понимает, им можно объяснить это кнутом и ружьем. Роман вошел в шорт-лист Букеровской премии, входит в школьную программу в Австралии. 
-
читаю в стол
“Шесть граней жизни” (2020) Нины Бертон пер. Нины Федоровой (2022) 🇸🇪 Пару недель назад отдергивая с утра шторы на окне, я обнаружила под их полами толпы муравьев, устроивших дорогу между шкафом с книгами и кроватью. Первым моим порывом было панически гуглить агрессивно-химические методы того, чтобы под моей кроватью никогда больше не было муравьев. Когда муравьи залезли в сахар к Нине Бертон, она не только начала гуглить гуманные способы от них избавиться, но и пошла читать про муравьев вообще. “Шесть граней жизни” – это абсолютно замечательный nature fiction, который я вообще очень люблю как жанр. На фоне отчаянно нуждающегося в ремонте домика в шведских шхерах Нина Бертон рассказывает истории о пчелах, муравьях, лисах, птицах и других живых существах, которых встречает в том или ином виде на своем участке, и сплетает эти истории с языком, общественностью и искусством. С тем, как сложно устроены языки пчел и муравьев. Какие вороны коварные шутницы и почему голуби заслуживают определенного уважения (не убеждена, все еще не люблю голубей). И много всего еще интересного и очень приятно написанного. Отчаянно захотелось пойти наблюдать за шмелями, слушать записи голосов рыб и завести железную бочку для дождевой воды, но я в принципе всегда в одном шаге от состояния “завести бочку для дождевой воды”. 
-
Реклама
-
читаю в стол
Liar’s Dictionary (2020) by Eley Williams 🇬🇧 “A word for how I always mistype warm as walm. Silly things. A word for knowing when the pasta is perfectly cooked just by looking at it. Crucial-silly things. […] A word for mispronouncing words that you only had ever seen written down. A word for your favourite songs that can never be overlistened to. A word for the great kindness of people who, unseen, take care to release insects that are trapped in rooms.” Книга для нас всех любящих слова задротов, которым прикольно искать в словаре значения слов и придумывать новые слова для несуществующих ещё терминов. Для какой вещи вам не хватает слова? Я недавно думала о идеальной температуре воды – чуть холоднее, чуть теплее – какой она бывает в море тёплым вечером. А вообще это параллельная история двух лексикографов – в наше время и в начале 20 века работающих над одним никому не нужным и незаконченным словарем, в который закралась одна (или не одна) загадка. И одно (или не одно) слово, существующее только для одного человека. Хорошо, если вас не пугают слова «лексикограф» и «словарь» в описании книги. Это хороший знак, что она вам понравится. С трудом представляю работу переводчика – если вы читали в русском переводе («Словарь лжеца») дайте знать, что там как. В ознакомительном фрагменте я уже увидела разбитый алфавит – наверняка пришлось поиграть еще с кучей всего в книге. 
-
читаю в стол
В “Зимнем солдате” Мейсона отец Люциуша печалится по временам Яна Собеского и польским крылатым гусарам, уже к тому моменту отжившим свой век. На что Люциуш отвечает, что это все давно устарело, отец, сейчас и кирасы уже не носят. Черт с ними, с кирасами, но Посмотрите, какие иконы стиля (особенно, с леопардами). Покрытые шкурами и доспехами рыцари с крыльями за спиной, ухх. В литературе идут споры о том, несли ли крылья на себе эффект помимо устрашающего, но скорее все-таки нет. Хотя некоторые современники приписывают крыльям какой-то особенный звук, пугающий вражеских лошадей. Но и без него такие конструкции на каждом пане создавали бы как минимум количественный эффект. Самое известное, наверное, сражение с участием крылатых гусар – это осада Вены в 1683 году войсками Османской империи. Та самая, when the winged hussars arrived. И та самая, которую экранизировал мистер Питер Джексон. Габсбурский император к тому моменту уже спешно смотался из Вены, оставив город под осадой армии много превосходящей гарнизон, а оркитурки планировали взорвать стену через подземный тоннель. Все это выглядело дляХорнбургаВены максимально прискорбно, если бы не вовремя прибывшая кавалериярохирримовгусар во главе с Собеским. Толкиен постоянно твердил, что терпеть не может аллегорий и книги свои на реальных событиях не основывал. К тому же, рохирримы для него играют совсем другую роль, нежели успешный политический союз Австро-Венгерской империи, поэтому мы ничего такого утверждать тоже не будем. Incidentally, это моя любимая сцена и в книгах, и в фильмах. Красивое. -
читаю в стол
Major Pettigrew’s Last Stand (2010) by Helen Simonson 🇬🇧 Замечательная книжечка про любовь к ближнему (и далекому), книгам и британской глухомани. Одна из тех, про которые сложно писать обзоры. Если я напишу, что она про пожилого майора и пакистанку в Британии, про иммиграцию, борьбу с застройками, горе утраты, бытовой расизм и сложные отношения людей с религией – это все будет так, но совершенно не скажет ничего о том, какая она замечательная. Как Симонсон чудесно пишет про осторожную и очаровательную любовь в возрасте, когда вроде бы уже неприлично. Как семейные отношения у нее становятся живыми и хрупкими как лепестки цветов, пока старшее поколение стоит на ногах как скала и опора для любимых детей, но не менее от этого беспутных. Очень люблю книги о пожилых людях, которые живут жизнь, не ожесточаясь, не исключительно служа идее о том, что “раньше трава была зеленее” и просто выходя из дома и делая свои дела. Все это еще и в британском обществе – настолько, что даже от моей электронной книги как будто начало пахнуть мокрой травой, сухим юмором, чаем и историческими корнями. “Isn’t it exciting” said Mrs. Jakes. ”I’ve got goose bumps.” “Perhaps it’s an allergic reaction,” said Mrs. Ali in a mild voice. “The British Empire may cause that.” Советую всем – совершенно замечательно. 
-
читаю в стол
“Черные кувшинки” (2011) Мишеля Бюсси пер. Е. Головиной (2018) 🇫🇷 “В деревне жили три женщины. Первая была злодейкой, вторая – вруньей, третья – эгоисткой. Деревня называлась Живерни”. В декорациях французской деревни, где Клод Моне писал свои знаменитые кувшинки происходит загадочное убийство, в котором замешаны таинственная старуха, безумно привлекательная девушка и девочка-художница. Все трое мечтают только об одном – вырваться из Живерни. Любимого, до бесконечности красивого, но пустого и заваленного туристами, мечтающими пройтись по следам Моне. Если сначала кажется, что это лихо закрученный детектив на фоне расследования художественных краж и подделок, то к середине книги она немного спрыгивает с детективного жанра в не менее сложные, но уже личностные интриги и трагедии. Развязка мне понравилась, сюжетные повороты не подвели. Мне кажется, в качестве “пляжного” детектива на лето – в самый раз. 
-
читаю в стол
“Зимний солдат” (2018) Дэниела Мейсона пер. Александры Борисенко и Виктора Сонькина (2022) 🇺🇸 Польскому студенту Люциушу не интересно как будто ничего, кроме медицины. Его жизнь это лекции, анатомия и больные – даже с друзьями он говорит только о том, как бы скорее начать практиковать, а не тянуть шею с задних рядов анатомических театров. Когда начинается Первая Мировая война, Люциуш записывается в добровольцы, но попадает не в мясорубку битв, а в маленький полевой госпиталь в горах, где нет ни одного врача. Только гора раненых и монашка без образования, которая сама ампутирует им отмороженные конечности, кормит супом, перевязывает раны и держит в ежовых рукавицах буйных. “Залатай и отправляй дальше” – назначение их госпиталя, становящееся все сложнее и сложнее, когда стандарты фронта снижаются до “держится на ногах дольше тридцати секунд – идет на фронт”. Становится еще сложнее, когда на войне появляется новая болезнь, которой еще не дали название ПТСР. Этот роман про войну – про войну не на поле битвы, но в глазу бури – с обманчивым спокойствием вокруг, цветами по весне и тихими ночами. Об урагане войны вокруг напоминают только привозящие и увозящие раненых грузовики, а потом время и пространство совсем рассыпаются на отдельные кусочки, как будто их раскрошило бомбежками так же, как крошит здания. У меня не получилось оторваться, пока я не дочитала. Одна из лучших книг мной в этом году прочитанных. 
-
читаю в стол
«Тёмные искусства» (2019) Оскара де Мюриэла пер. Дины Ключаревой (2021) 🇬🇧 Викторианский детектив про дуэт бешеного шотландца Макгрея и аристократа англичанина Фрея. В Шотландии XIX века разбогатевшая на африканском золоте семья проводит спиритический сеанс в поисках спрятанных бабкой сокровищ. Вся семья погибает вместе с выражением ужаса на лицах. Единственным живым человеком после сеанса остается гадалка мадам Катерина, которая его проводила. Все улики указывают на нее, суд уже готов отправлять ее на виселицу, но Макгрей уверен, что дело гораздо сложнее, чем кажется. Персонажи очаровательны абсолютно все. Детективы лаются друг с другом в лучших традициях заклятых друзей, иммигрантка из Греции мадам Катерина с ее кольцами, косметикой и энергией – восторг. Сюжет замечательно путает читателя в призраках, африканском золоте, ведьмах и черном рынке, в конце замечательно все объясняя. (Посмотрите потом иллюстрацию объяснения на ютубе, вам Мюриэл напишет, что загуглить.) Книга, кстати, пятая часть цикла о Фрее и Макгрее, и единственная пока изданная на русском. Какая-то своя логика у издательства, но ладно. Поэтому многие отсылки к прошлым книгам и, соответственно, развитию персонажей теряются, конечно. Все в сердечко, просто замечательно. 
-
читаю в стол
«Песня кукушки» (2014) Фрэнсис Хардинг пер. Елены Измайловой (2016) 🇬🇧 Одиннадцатилетняя Трисс просыпается с провалом в памяти, листьями в волосах и по-настоящему зверским аппетитом, заставляющим ее глотать не только ужин, но и собственных кукол. Родители обеспокоены присутствием рядом чёрной машины, а младшая сестра Трисс зловеще предупреждает – ты все делаешь похоже, но немного не так, и скоро они все поймут. Все это на фоне Лондона после Первой мировой и местного фольклора о фейри и болотных подменышах. На мой взгляд, хорошо рекомендовать вашим знакомым детям, вышедшим из возраста начальной школы и любящим немножко страшненькое. И не только детям – как водится, в около-детских книгах и для взрослых многое находится. 
-
читаю в стол
“Абсент” (2007) Фила Бейкера пер. Ольги Дубицкой (2008) 🇬🇧 Есть такие исследователи, которые, наверное, очень хорошо разбираются в своей теме, но от их книг остаётся впечатление, что они эту тему совершенно не любят. И это я даже сейчас не про абсент. Про сам абсент в книге совсем не много. Много про культурный контекст, на что я бы совсем не жаловалась, если бы не. От всего текста остаётся неприятное впечатление, что автор относится с лёгким презрением и к своим читателям, и к fin de siècle, о котором пишет. Есть интересные крупицы – приход абсента в парижское общество от колониальной армии в Алжире, его переход из элитных кругов к рабочему классу, когда абсент стал стоить дешевле, чем вино, и его последующий запрет (продлившийся, кстати, до 2011 года). Но вот все вокруг – и женщины, и «проклятые поэты», и Париж, и Лондон описаны так, что вообще не хочется продолжать читать. Но последний гвоздь в гроб этого всего – это перевод. Газет «Гуардиан» и «Нью Йорк Тайме» мне уже было достаточно, но переводчица еще читала книгу «Анны Райс «Беседа с вампиром». Я даже не поленилась поискать старые издания «Интервью с вампиром» и не нашла ни одного с таким названием. Я очень люблю книги о культуре и истории повседневности, но это просто ужасно. 
-
читаю в стол
Bodies of Light (2014) by Sarah Moss 🇬🇧 Очень и очень красивое! Хочется написать столько всего, что слова теряются. Роман про викторианскую эпоху, который мог бы происходить совершенно где угодно. Где есть мать, потерявшая весь свой внутренний свет после рождения ребенка. Где есть девочка, страдающая от панических атак под давлением матери. Где есть не злой, но безразличный отец. Магический стык времени прерафаэлитов, суфражисток, бесчеловечных к женщинам законов и первых в Британии студенток-медиков. Мать Алли хочет, чтобы Алли стала первой в Британии женщиной-врачом. Мать Алли самоотверженно помогает оказавшимся на улицам девочкам и женщинам, ищет деньги, пытается изменить ужасные законы, отказывает себе в любой роскоши – еще она принимает все достижения своих детей за данность, лечит панические атаки своей дочери угрозами и прижиганием ее рук и ног до волдырей и за весь роман не говорит ей, кажется, ни одного доброго слова. Сестре Алли везет больше – “Ярость мамы – это погода в мыслях Алли, то более, то менее тревожная, но всегда присутствующая, всегда требующая учета. Кажется, у Мей все по-другому.” Немного “Маленьких женщин”, немного Вирджинии Вульф, много потрясающе сложенных в предложения слов. И про семью – не викторианскую на самом деле, таких семей достаточно в любое время. И про неравенство, и про бедность, и безразличие и любовь. И совершенно не in your face, но так трогательно и больно. Та книга, с которой хочется сесть в мягкое кресло теплым вечером и пропасть надолго-надолго, представляя на месте вставочек перед главами несуществующие картины прерафаэлитов. Не поддавайтесь желанию пролистать эти вставочки – они совершенно прекрасные. Книга совсем недавно вышла в русском переводе с названием «Фигуры света», но в переводе я ее не нашла, поэтому читала в оригинале. Перевод, говорят, тоже хороший. -
читаю в стол
Ну вы посмотрите на этих ребят. 
-
читаю в стол
“Путешествие на “Кон-Тики” (1948) Тура Хейердала пер. Вильяма и Татьяны Ровинских (1958) 🇳🇴 Наверное, вы все знаете историю одного норвежского этнографа, чьи коллеги не хотели публиковать его монографию. Теория его заключалась в том, что Полинезию заселили путешественники из Перу, добиравшиеся туда на парусных плотах через Тихий океан. Плоты строили из огромных бальсовых деревьев – легких и плавучих, выдерживающих океанские течения. Конечно, коллеги над ним посмеялись, так что он решил переплыть океан на бальсовом плоте. Как и все великие начинания на Земле – из принципа и отсутствия тормозов. В 1947 году, еще только оправившиеся от войны, вооруженные запасами армейских консервов и водонепроницаемым радио, шесть человек и зеленый попугай пересекли Тихий океан, потеряв по дороге попугая, но сохранив всю остальную команду. Предварительно собрав эту команду, убедив президента Перу выделить им место, чтобы этот плот построить, и добравшись до этих самых деревьев в сезон дождей в джунглях. И посмеявшись над государственными границами. “Когда день отплытия стал приближаться, мы пошли в обычное паспортное бюро за получением разрешения на выезд из страны. Бенгт, как переводчик, стоял в очереди первым. […] Чиновник заложил в пишущую машинку длинный бланк. — Каким пароходом вы прибыли в Перу? — Видите ли, - принялся объяснять Бенгт, нагнувшись к перепуганному маленькому человечку, - я прибыл не на пароходе, я приехал в Перу на челноке. Онемев от удивления, чиновник посмотрел на Бенгта и напечатал «челнок» в соответствующей графе бланка. — А с каким пароходом вы покидаете Перу? — Опять же, видите ли, - вежливо произнес Бенгт, - я покидаю Перу не на пароходе, а на плоту. — Как бы не так! - сердито воскликнул чиновник и раздраженно вынул из машинки бланк. - Вы будете отвечать на мои вопросы как следует?” Вроде бы читаешь описание путешествия, но на самом деле как будто морской роман. С штормами, морскими змеями и неограниченным запасом оптимизма. Just dudes being boys, плывут на плоте через океан, ловят рыбу, передают приветы по радио и таскают за хвост акул в 1947 году. И все в мире в этот момент хорошо. -
читаю в стол
“1913. Что я на самом деле хотел сказать” (2018) Флориана Иллиеса пер. Виталия Серова (2021) 🇩🇪 Физическое олицетворение фразы ПОДОЖДИТЕ Я НЕ ЗАКОНЧИЛ, но мы не жалуемся. Про первую книгу Иллиеса о 1913 годе я писала здесь. А во второй все такой же острый и искусный юмор, миллион лиц и деталей и чудесная Европа накануне Первой Мировой войны. «После того, как его бросила Мария, Горький смог полностью отдаться коллекционированию оружия. И курению. Раньше она его каждый день спрашивала: “Зачем ты так много куришь?” Однажды он отогнал ее встречным вопросом: “А зачем ты хочешь так долго жить?” Наверное, именно в тот момент она поняла, что ее жизнь была бы счастливее, если бы она не проводила ее рядом с Горьким». Это в список голден цитат. -
Реклама
-
читаю в стол
What is the word, Judith asks her mother, for someone who was a twin but is no longer a twin? Her mother, dipping a folded, doubled wick into heated tallow, pauses but doesn’t turn around.” If you were a wife, Judith continues, and your husband dies, then you are a widow. And if its parents die, a child becomes an orphan. But what is the word for what I am? I don’t know, her mother says. Judith watches the liquid slide off the ends of the wicks, into the bowl below. Maybe there isn’t one, she suggests. Maybe not, says her mother. Hamnet, by Maggie O’Farrell -
читаю в стол
“Hamnet” (2020) Мэгги О’Фаррелл 🇬🇧 🇮🇪 “В 1580-х у семейной пары с Хенли-стрит в Стратфорде родилось трое детей: Сюзанна, а затем двойняшки - Хамнет и Джудит. Мальчик, Хамнет, умер в 1596 году в возрасте одиннадцати лет. Спустя четыре года его отец написал пьесу под названием «Гамлет».” “Hamnet и Hamlet, согласно архивным записям XVI-XVII вв. были совершенно взаимозаменяемы.” Эта книга и не про Шекспира, и не про “Гамлета”, и даже имени Шекспира вы там не увидите ни разу. Только он/отец/муж/сын. Он где-то далеко, в Лондоне, но в Стратфорде Хамнет, его жена, его дети. Еще в Стратфорде чума. Пронизанная горем утраты, у О’Фаррелл какая-то запредельная для меня проза, которая в части отзывов на Goodreads встречается с такой же яростной, как мое восхищение, критикой. И такое, спекулятивное, обязательно немного магическое переложение реальной истории было и останется одним из моих любимейших жанров. Не попытка докопаться до истины, не попытка написать читателю даже приблизительно реального Шекспира или его жену – она в этой книге даже не Энн, а Агнес – по имени, которое было упомянуто в завещании отца реальной жены Шекспира. Это совсем другая история, где одновременно безразлично и очень важно, тот ли это самый драматург из “Глобуса”. История о мальчике, спасающем свою сестру. История о ярости и скорби матери перед лицом смерти своего ребенка. История о том, как слова, сказанные на сцене, помогают справиться с этим горем отцу. Насколько мало мы знаем про самого Шекспира, про Хамнета мы знаем еще меньше. В записях осталась дата похорон, но не причина его смерти. “Черная смерть” или ‘pestilence’, как ее называли тогда, не упоминается ни в одной пьесе или сонете Шекспира. Мэгги О’Фаррелл сделала из этого крохотного наблюдения потрясающий роман. -
читаю в стол
Есть такие вещи, которые хочется спрятать в кармашек и никому не показывать, такие они замечательные. Сегодня из такой шкатулки с сокровищами покажу рассказ Кэтрин Валенте – Days of Flaming Motorcycles. To tell you the truth, my father wasn’t really that much different after he became a zombie. Продолжая незапланированную линейку постов про конец света – небольшой и трогательный тейк на зомби-апокалипсис, где никто не бегает с дробовиками и не отстреливает никому головы. Главная героиня все ещё живет в своём маленьком городе со своим отцом, который все так же периодически бьет ее, как бил до этого. Она все так же ходит на работу, где уже нечего работать и заваривает там горячую воду вместо кофе, записывая в тетрадки свой дневник. Она не последняя в Америке, но последняя в этом городе. От ужасов абьюзивной семьи (there’s nothing like a parent who bites you to make you incapable of leaving them. Incapable of not wanting their love) к одиночеству, к попыткам сохранить себя, к размышлениям о вирусе, человечности и обесчеловечивании – как эти зомби иногда воют так грустно, что можно почти поверить, что у них есть чувства. Как распухший язык отца иногда пытается выговорить твоё имя. Как в этом маленьком городке зомби собираются по ночам, собрав в огромную кучу вещи из своих домов в каком-то жутко печальном ритуале. Без попыток объяснить и дать ответы ни о семье, ни о вере, ни о человечности. Только потанцевать вокруг них как ангелы на острие иголки и написать о них в тетрадку с пылающими мотоциклами на обложке.