читаю в стол
156
@fearofwords
Канал про книги, фольклор и любимые истории.
-
читаю в стол
Прямо как подкаст I Only Listen To The Mountain Goats, я последние полгода тоже слушаю почти исключительно The Mountain Goats и не принимаю никакую критику. Но мы тут про книжки, а у их основателя-солиста-пианиста-гитариста-швеца-жнеца Джона Дарниэля есть ещё и книжки. Wolf in White Van (2014) by John Darnielle Она не линейная, не очень сюжетная, и случайным людям я бы не стала её советовать. Надо словить в ней особенный вайб и особенный ритм, чтобы она могла понравиться, иначе она опять входит в разряд книг, где много вопросов, мало ответов, ничего не понятно, но очень интересно. Семнадцатилетний Шон стреляет себе в лицо и остаётся обезображен на всю жизнь, и никто не знает, почему. В больнице он придумывает ролевую игру по почте — Trace Italian — которая становится центральным делом его жизни, пока не становится причиной гибели двух подростков. Фраза из названия это референс к городской легенде о посланиях дьявола, спрятанных в кассетах с рок-музыкой, которые можно услышать только если проиграть кассету задом наперёд. Книгу можно проигрывать как-то так же – если читать её наоборот, конец выйдет счастливее. В общем, не альбом Bleed Out, конечно, но мне понравилось. -
читаю в стол
первая песнь эдды – axe-time, sword-time / wind-time, wolf-time; в русском сложно, уже не гром и грохот, что-то другое. 
-
читаю в стол
Лето это так же неоспоримо время ЛОТРа, как сентябрь – время Гамильтона, i don’t make the rules here. Короче, несу вам Толкина, который читает ride of the rohirrim, и ухожу в дуркуперечитывать Старшую Эдду и потому что это о н а – скандинавская поэзия, саксонская поэзия, конец дней, рагнарёк, последняя битва существования, a sword-day, a red day, ere the sun rises, ride now, ride now, ride to Gondor! https://youtu.be/G6jhKEqtLxM -
Реклама
-
читаю в стол
Пока собиралась рассказать про Horrorstör (2014) Грейди Хендрикса, узнала две вещи. Раз, он вышел на русском у АСТ с названием “Хоррормолл”. Два, он вышел с браком печати, в июне тираж отозвали и в июле обещали новый, красивый. Это здорово, потому что половина “Хоррормола” — это тот факт, что он сделан как мебельный каталог, на красивой мелованной бумаге, с картинками, схемами. Тут шесть страниц брака ещё обиднее, чем в книжке просто с буквами. Так вот, Horrorstör это такой найт вейл про IKEA wannabe мебельный магазин, в котором по ночам происходят всякие странности. Странности идут расследовать верный коду компании менеджер, женщина из старой гвардии и противница корпоративной культуры, расследование из “кто-то залез в магазин” превращается в проблемы побольше, а эпиграфы к главам из радостных описаний диванов превращаются во все более unsettling предметы быта. Сюжет простой, хоррор не то чтобы очень хоррорный, но ради формы — прикольно. 
-
читаю в стол
Дочитала нового Уэльбека — очень грустно, но хорошо. Там есть сцена, где одному из героев предстоят шестичасовые капельницы химии пять раз в неделю, и он выбирает, какие книги ему брать почитать. Выбирает Конан-Дойла, и кто бы из нас не. “Он быстро отыскал в своей библиотеке полное собрание рассказов о Шерлоке Холмсе, изданное в двух томах в серии “Книжки”, но все-таки удивился, когда уже на следующий день после обеда ему удалось отрешиться от собственного существования и увлечься умозаключениями гениального сыщика и зловещими кознями профессора Мориарти; что еще, кроме книги, могло бы оказать на него такое действие? Уж никак не фильм и тем более не музыка; музыка — это для здоровых людей. Да и философия не подошла бы, равно как и поэзия, поэзия тоже не предназначена для умирающих; это обязательно должно быть художественное произведение, и чтобы в нем непременно описывались жизни, не похожие на его жизнь. И в сущности, подумал он, эти другие жизни не обязаны быть такими уж захватывающими, тут даже не требуется невероятное воображение и талант Артура Конан Дойла, выдающегося рассказчика, описанные жизни могут быть таким же тоскливыми и неинтересными, как его жизнь; они просто должны быть *другими*.” 
-
читаю в стол
Там же, кстати, прочитала, что в Германии было очень модно и престижно иметь на лице дуэльные шрамы, дуэлянты специально защищали только глаза и горло, а лицо оставляли открытым, чтобы по нему удобнее было клинком проехаться. И раны эти потом нарочно зашивали кое-как, чтобы шрам точно-точно остался. Есть кулстори про чувака, который в 1920х попросил хирурга сделать ему такой шрам специально, но хирург отказался. Зато радостно согласился парикмахер, который заодно перерезал ему слюнные железы. Советую всем, кто так же мечтает о боевых шрамах войти лицом в стебель хмеля, потому что я уже третий день выгляжу как анимационный злодей с красными полосами на лице — одна над глазом, другая под глазом, очень романтично. -
читаю в стол
Ладно, про ненапряжное это я бравирую, потому что я только что дочитала The Facemaker (2022) Lindsey Fitzharris про лицевую хирургию во время первой мировой и Гарольда Гиллиса, который был британским ее родоначальником. На каком-то уроке недавно обсуждали с учениками, могут ли они плакать над книгой. Не над фильмом, где есть и душераздирающая картинка, и музыка грустная на фоне играет, а над книгой, когда есть только буквы. Не считая нескольких романов, над которыми я реву регулярно и если когда-то перестану, можно считать меня человеком потерянным, для меня слезливый в основном нон-фик. Про живых (бывших живыми) людей иногда невыносимо. В госпитале Гиллиса мужик с дырой в половину лица жалуется, что неудобно курить – дым через неё выходит. В Лондоне только что выписанного из госпиталя семнадцатилетнего мальчика случайная женщина в трамвае называет трусом, отлынивающим от службы. Воспоминания о том, как побледнела его мать, когда с него сняли бинты. На фотографиях сломалась и ревела полчаса. Очень долго ее читала, останавливаясь, чтобы отдышаться – и от ужаса, и от восторга, потому что история медицины это ветка истории, куда я только пальцы опускаю и отбегаю. Потрясающее. 
-
читаю в стол
В стремлении найти почитать что-нибудь ненапряжное читаю в итоге просто такие себе книжки типа детектива про амнезию и альпийское шале, где главная героиня трагично стоит в снегах, пока над ней парит величественный орёл. Это было хотя бы настолько плохо, что даже смешно. Взялась за лежащую в закладках The Cartographers Пенг Шепперд, ожидая от неё магии-академии-приключений, а она оказалась ужасающе занудной и плоской. Про магию первое упоминание (ещё не магия даже!) появляется практически на середине книги – ни приключений, ни академии до этого, собственно, тоже не происходит, и уже даже не интересно. Mmeh. 
-
читаю в стол
С нами снова рубрика “книга, которую все прочитали ещё год назад”, когда она была в шортлисте Букера. “The Trees” (2021) by Percival Everett Очень Тарантино-вайбы и очень смешно – моим любимым способом, когда вообще-то не то чтобы смешно, но вообще-то смешно. После смешно становится страшно, а потом, эээ, Тарантино. Где-то в глуши штата Миссисипи происходят жестокие убийства – всегда белый мужчина и чернокожий мужчина рядом. А второй ещё и пропадает из морга, чтобы оказаться на новом месте преступления. Столетняя старуха что-то знает. У каждого второго, а то и первого белого жителя городка дед, если не участвовал, то присутствовал на линчеваниях, а местный ку-клукс-клан все делает попытки собрать свою былую славу. Тот факт, что я ее слушала, пока бродила по полям и шарахалась по лесу определенно чего-то к ней добавил. Хорошая. 
-
читаю в стол
В случайно образовавшемся окне между занятиями дочитала “Отверженных”, в очередной раз закапала все слезами и написала про своё ощущение языков. https://telegra.ph/o-yazyke-06-17 -
читаю в стол
“Fallen Idols: Twelve Statues That Made History” (2021) by Alex von Tunzelmann Не смогла до конца дослушать, так она меня разозлила. Тема актуальная, концепция интересная, а в итоге такое mmeh. Ещё один пример научпопа, который держит читателя за весёлого дурачка, который ни одной книги в жизни не прочитал, а его диапазон внимания заканчивается в ту же секунду когда кто-то перестаёт размахивать перед ним погремушкой и навязчивыми простыми мнениями. Я не то чтобы призываю писать все книги супер серьезно и академично, никакого научпопа, только хардкор и монографии, но камон. Это не двенадцать памятников, которые изменили историю, а набор фан-фактов про двенадцать мужиков, связанных между собой только красивой кольцевой композицией «Джордж Вашингтон при сломе памятника Георгу III – слом памятника Джорджу Вашингтону». И даже тут она, честно говоря, натянута, но ладно. Красиво. Остальное ну совсем mmeh, не самый увлекательный пересказ биографий, очень щедро политый позицией и рандомными ссылками на Бодрийяра (weird flex but okay). Короче, разве что посмотреть на названия глав и отдельно самому почитать про этих людей, потому что ради двух-трёх действительно прикольных историй целиком оно того не стоит. Часть главы про Хуссейна есть в виде статьи в гардиан, а про статуи Георга III и герцога Камберленда лучше почитать отдельно – книга все равно ничего к первым ссылкам в гугле не добавляет. 
-
читаю в стол
Начала и бросила уже четыре книги, какой-то затяжной reading slump. Осилила только немного Анни Эрно (прошлогодняя Нобелевская лауреатка) – потому что она замечательная (и коротенькая). “Женщина” особенно замечательная, и вообще только Анни Эрно как будто окончательно показала мне смысл автофикшна. Не как истории и вери дип размышлений о жизни рандомного человека, а как ступенечки к себе. Потому что пишет она о своей матери – о другой стране, другом времени, своей матери и своей, всем отличающейся от моей жизни. И все равно – обо мне. 
-
читаю в стол
“Yellowface” (2023) by RF Kuang Ребекка Куанг поставила себе цель писать в самых разных жанрах, поэтому после книжки про средневековый-ish Китай и Мао-девочку-подростка и фэнтези про перевод и Оксфорд, третий роман у неё про писательницу, которая украла рукопись своей мертвой (и гораздо более популярной) подруги. Осложняется это все тем, что подруга её – Chinese American, сама Джун – скучная белая американка, а роман про китайский вклад в Первую мировую. Тема, о которой у неё не подходящий бэкграунд писать. О культуре отмены, конечно, тоже в романе будет супер много. Украденный роман взлетает во все топы, воровка наслаждается новообретенной славой и проходит через все ступени индустрии – авансы, права, продвижение, книжные туры, экранизации, паника о скором забвении, если ты срочно не напишешь что-то новое. В этом плане очень много интересного про индустрию книгоиздания и письма – как это все работает, как выбирается заранее, что продвигается, что не продвигается, «у нас в этом месяце уже есть один азиатский автор, приходите позже». Книжку я ждала, потому что у Ребекки Куанг я люблю «Вавилон» – во многом вопреки всем его минусам, но все равно люблю. “Yellowface” такого сильного эффекта на меня не имела, но удовольствие я все равно получила. Особенно хорошо в аудио заходит – как будто слушаешь один гигантский войс от своей особенно unhinged подруги. На русском обещает выйти у fanzon. 
-
читаю в стол
‘This Census-Taker” (2016) Чайны Мьевиля это as usual «ничего не понятно, но очень интересно». Небольшая новелла, в которой Мьевиль играется с языком, играется с читателем и просто играется. Всякое про травму и про память о травме. Размытый расплывчатый мир – мир после чего-то, хотя мы не узнаем, чего именно – катаклизма, войны или просто саморазрушения. Мир глазами мальчика, чьи воспоминания размыты травмой, а может быть это вообще и не его воспоминания. Он бежит по склону горы и кричит, что его отец убил его мать, мать убила отца, нет – все-таки наоборот. Рядом с его домом – бездонная яма для мусора (ура, Мьевиль и мусор) и теперь его мать в бездонной яме, а отец убеждает всех, что она уехала. Или все это тоже не так. Повествование переключается с первого лица на третье, а потом на второе – без предупреждений и пояснений, иногда даже посреди предложения. Никаких ответов, только вопросы – ключи от путешествий, ключи от желаний, бездонная яма и дети, которые ловят на крючки летучих мышей. 
-
читаю в стол
Последнее время у меня какой-то эпизод Кинга, а лучшая часть Кинга это когда он начинает рассуждать о природе письма, литературы и искусства вообще. На этом фоне “Duma Key” стоит где-то наверху списка моих любимых его книг, рядом с “On Writing” и “Мизери”. “Мизери” я вообще нежно люблю за то, что она жуткая, отвратительная и ровно такая, какой стоит быть книге, которая на самом деле одна большая метафора зависимости в истории о писателе с переломанными в аварии ногами, которого бешеная фанатка держит в заложниках, кормит опиодами и отрезает ему ногу. Спустя двенадцать лет после «Мизери» Кинг попал в ту жуткую аварию, когда грузовик переломал ему кости в ногах, проснулся он в больнице на наркотиках, только теперь prescription, одну ногу ему чуть не ампутировали, а медсестёр в его больнице инструктировали «не шутить про про “Мизери”. А после этой аварии была “Duma Key”. Которая уже гораздо ближе к травме и потере контроля над своим телом. Настолько ближе, что я пыталась слушать ее из больницы, и двадцати минут мне хватило, чтобы понять – сейчас не время. Потому что такого life imitates art тогда было перебор. Но сейчас это, наверное, одна из моих самых любимых его книг. The truth has to come out, that's the basis of art. But that's not to say the world must see it. Be brave. Don't be afraid to draw the secret things. No one said art was always a zephyr; sometimes it's a hurricane. Even then you must not hesitate or change course. Because if you tell yourself the great lie of bad art - that you are in charge - your chance of the truth will be lost. The truth isn't always pretty.” И вот об этой правде и искусстве Кинг знает, наверное, больше многих. И иногда, правда эта действительно жесть какая-то. Необходимая, но жесть. -
Реклама
-
читаю в стол
Практически бездумно слушаю любовный роман, у которого на обложке пафосно написано, что это не love story, это story about love. Вообще его советовали в одном из очень немногих подкастов, который я слушаю, чтобы проиллюстрировать переключающиеся pov‘ы и как они работают на историю. Роман, собственнно, про двух людей, мечтающих о звёздах и космических путешествиях, которые seemingly бесконечно реинкарнируют во всех возможных социальных ролях по отношению друг к другу – и муж с женой, и приемные брат с сестрой, пациент и врач, администратор хостела при рехабе и его жилец, учитель и ученица, профессор и студент – из констант только люди вокруг них и Кёльн. И мечты о звёздах. Я на середине книги, и они начинают догонять, что что-то здесь не то, и прошлые жизни свои начинают вспоминать. В общем, отличная книга на выходные и просто на отвлечься, а в сторителе ее читает Кристин Атертон, что тоже безусловный плюс. Meet Me in Another Life (2021) by Catriona Silvey 🇬🇧 
-
читаю в стол
“Тит Беренику не любил” (2015) Натали Азуле пер. Натальи Мавлевич (2017) 🇫🇷 Очень очень красивое! Про тексты и про горе, и про то, как одно связано с другим. Сюжетно это фикционализированная биография Расина (ужасно трогательная и хрупкая), сплетенная с историей горюющей современной женщины, которая читает его пьесы и находит в них великое утешение. Потому что история Тита и Береники, как и любая история, не ограничена своим временем и пространством. Но еще это какое-то одно большое признание в любви языку и литературе. Тит Беренику не любил, но Натали Азуле очень любит язык. “Саесо carpitur igni. Почему кровь царицы лавой струится по жилам? Он никому не говорит об этих раздумьях, но переводит, переводит непрерывно, порой до поздней ночи. Пока не усмирит течение текста и не достигнет ложа этого потока. Там на дне что-то бьется, пульсирует — боль, безутешное горе. Жан словно попадает в мир, где войны, битвы, морские порты ничего не стоят по сравнению с плачущей женщиной. И эта скорбь вдруг представляется ему такой же исконно важной, как рождение или смерть.” Читаешь и как будто стеклянные бусинки перебираешь. 
-
читаю в стол
В этом же интервью, кстати, он советует абсолютно сумасшедший рассказ “Lie Thee Down, Oddity”, который я читаю уже третий раз с душевным трепетом и ничего не понимаю. Все буквы знакомые, все слова знакомые, но текст целиком – что-то совсем другое. Зачаровывающее и ускользающее.