читаю в стол. Страница 4
156
@fearofwords
Канал про книги, фольклор и любимые истории.
-
читаю в стол
«Коварные растения. Белена, дурман, аконит, мандрагора и другие преступники мира флоры» (2009) Эми Стюарт пер. Анны Власюк (2021) 🇺🇸 Я как wannabe огородник люблю читать про растения и записывать в заметочки все, что обязательно посажу, когда у меня наконец-то появится собственный сад. Он, как у Чехова, должен быть обязательно вечноцветущим. В этой книжечке растения не самые сад-френдли, но зато очень интересные – и незнакомые, и вроде бы привычные. 🔹Например, если потрогать сельдерей, а потом подержать руки на солнце – на коже останется ожог, потому что сельдерей фототоксичный. Есть даже история о женщине, наевшейся сельдерея и пошедшей в солярий, которая потом получила сильный ожог. 🔹В одном британском медицинском журнале двое ученых предположили, что европейский мир о вампиризме и “Дракула” Стокера зародились из-за пеллагры. Заболевания, которое развивается, если не есть ничего, кроме кукурузы. Заболевание сопровождается четырьмя D – дерматитом, деменцией, диареей и смертью. 🔹Рододендроны ядовитые, и даже мед из рододендрона может быть токсичен. Плиний старший предположил, что природа создала ядовитый мед, чтобы “сделать человека чуть осторожнее и несколько менее жадным”. 🔹Итальянские дамы Средневековья закапывали себе в глаза настойку беладонны, чтобы ходить с красиво расширенными зрачками. После ртути в косметике и мышьяка в краске для одежды, наверное, не удивительно. 🔹А если вам нужен еще один пример того, что в Австралии все хочет вас убить (кроме змей, пауков, медуз и другой фауны), то там растет деревце с плодами, похожими на малину. Оно сбрасывает тоненькие волоски, отравленные таким сильным нейротоксином, что болевой шок может привести к сердечному приступу. Но даже если этого не случится, эти волоски не растворяются в кровотоке, и боль возвращается спустя месяцы от жары, холода или случайного прикосновения. Не гуляйте в Австралии без скафандра, не ешьте незнакомые ягоды и не жуйте рандомно сорванные травинки. Последнее – это я себе. Издание до ужаса красивое, с очень тактильно приятной обложкой и красивыми иллюстрациями. Немножко не хватает реальных фотографий растений, но за эстетику можно и это простить. 
-
читаю в стол
Запоздало спешу рассказать, что Ad Marginem наконец-то выложил записи своего декабрьского фестиваля “Контур”! Если вы тоже пропустили зимой встречи, то в этом плейлисте на их ютуб-канале лежат беседы с Оливией Лэнг, Рейчел Каск, Флорианом Иллиесом и другими интересными людьми! -
читаю в стол
Исторически “Исчезновение Эсме Леннокс” – это история о “сиротах раджи” или “детях империи». «Сиротами раджи» называли детей британских офицеров, служащих в Индии, которых родители отправили “домой” в Британию, часто в одиночестве. «Домой» потому что никаким домом для этих рождённых в Индии детей Британия не была. Индия была полна болезней, частых вспышек холеры. Индийские няньки или айи не могли обеспечить достаточный уровень образования и манер для будущих британских леди и джентльменов. Поэтому пятилетние леди и джентльмены садились на корабль, долгие месяцы везших их от горячего песка и цветущих садов в холодный воздух и скалы Англии и Шотландии. Часто в приемные семьи или частные пансионы. Киплинг был таким пятилетним “ребенком империи”, отправленным в пансион в Портсмут в возрасте пяти лет вместе со своей трехлетней сестрой. Киплинг с ужасом вспоминал шесть лет проведенные в пансионе, полные безразличия и абьюза со стороны его владельцев. “Часто после этого любимая тетя спрашивала меня, почему я никогда никому не рассказывал, как со мной обращаются. Дети рассказывают немногим больше, чем животные, ибо то, что приходит к ним, они принимают как установленное навеки. Кроме того, дети, с которыми плохо обращаются, имеют четкое представление о том, что они могут получить, если выдадут секреты тюрьмы до того, как выберутся из нее.” Этот опыт позже стал рассказом “Мэ-э, паршивая овца”. Киплинга в итоге спасли из этого пансиона, но травма осталась на всю жизнь. Кому-то, безусловно, шло на пользу британское общество и предоставляемые им возможности. Кто-то был менее удачлив. -
Реклама
-
читаю в стол
“The Vanishing Act of Esme Lennox” (2006) by Maggie O'Farrell 🇬🇧 Мэгги О’Фаррелл потрясающая. Ее книги насквозь пропитаны такой любовью к ее героиням, к их боли, к их силе. Болезненным пониманием, какой ценой им достается умение сохранять в себе любовь и gentleness, за неимением лучшего слова, и насколько это важно. Какой у нее язык – как будто одевающий тебя в теплый плащ на холодном ветру, оставляющий сладко-горький вкус на языке. “Исчезновение Эсме Леннокс” – это ужасно грустная история о девочке, которая не смогла вовремя затолкать поглубже огромное душевное потрясение. Девочке, которая не мечтала о замужестве, а хотела увидеть мир. Девочке, которая шестьдесят лет провела в психиатрической больнице. Симптомами Эсме было – “Настаивает на длинных волосах. Родители сообщают, что она танцевала перед зеркалом в одежде своей матери”. Я практически плакала на книжные страницы потому что с Эсме случилось, кажется, все самое жуткое, что могло случиться с человеком. Потому что Мэгги О’Фаррелл пишет о женщинах, с такой нежностью. Тянется в прошлое и берет за руку их всех – замолчанных, запертых, забытых. “Winter becomes autumn, then summer, then spring. April yields to March, then February, and meanwhile Iris reads of refusals to speak, of unironed clothes, of arguments with neighbours, of hysteria, of unwashed dishes and unswept floors, of never wanting marital relations or wanting them too much or not enough or not in the right way or seeking them elsewhere. Of husbands at the end of their tethers, of parents unable to understand the women their daughters have become, of fathers who insist, over and over again, that she used to be such a lovely little thing. Daughters who just don’t listen. Wives who only one day pack a suitcase and leave the house, shutting the door behind them, and have to be tracked down and brought back.” П о т р я с а ю щ е. 
-
читаю в стол
«Непонятное искусство. От Моне до Бэнкси» (2012) Уилла Гомперца пер. Ирины Литвиновой (2016) 🇬🇧 Еще одна книга для людей, которые любят читать и одновременно гуглить картинки! Уилл Гомперц семь лет проработал директором по медиатехнологиям в Галерее Тейт (одной из самых знаменитых и посещаемых в мире галерей современного искусства). Но его ярчайшее впечатление об отношении людей с искусством была мать, яростно заставляющая своего сына возлюбить “Водяные лилии” Моне в зале МоМА. “Непонятное искусство” – это противоположность такой матери. Гомперц обстоятельно рассказывает о зарождении и развитии современного искусства, начиная с импрессионистов и заканчивая современными нам художниками. При этом книга не отдает ни академической пылью и не держит своего читателя за открывшего рот дурачка, вокруг которого надо бить в бубен. Что для книги про искусство, особенно современное, большая редкость. Очень хорошо для визуального просвещения и систематизации, что откуда и за кем вышло, и как так получилось, что современное искусство выглядит как оно выглядит. Вне зависимости, нравится оно вам или нет. Никто никого не заставляет восхищаться черным квадратом, но Гомперц доходчиво поясняет, почему ваш трехлетний сын так не сможет, и почему Дюшан смог назвать свой перевернутый писсуар произведением искусства, и ничего ему за это не было. 
-
читаю в стол
“Быть здесь – уже чудо. Жизнь Паулы Модерзон-Беккер” (2016) Мари Дарьесек пер. Светланы Яцык (2020) 🇫🇷 Это очень близкая мне обсессия – увидеть случайный отголосок жившего задолго до тебя человека и почувствовать в нем что-то невозможно, неуловимо, необъяснимо близкое. Мари увидела картину Паулы в почтовой рассылке, и с этого началась эта книга. Паула Модерзон-Беккер сгорела как спичка, дожив всего до 31 года, и, как многие другие женщины, провалилась в зыбучие пески истории. За свою жизнь она написала 750 полотен и около 1000 рисунков, жила в Париже, ушла от мужа – чтобы писать. “Паула писала настоящих женщин. Я бы даже сказала, по-настоящему обнаженную натуру, сбросившую с себя мужской взгляд. Эти женщины не позируют перед мужчиной; Паула увидела их – не через призму мужского желания, подавленности, собственничества, доминирования и стремления противопоставить. […] Паула не пытается взять реванш. Она не пытается что-то доказать. Никого не оценивает. Она показывает то, что видит.” Это, конечно, не биография. Писательница нам сама в этом честно признается – это жизнь Паулы, как она себе ее представляет. Это совсем не делает книгу хуже, потому что она, в общем-то, в равной степени про саму Мари, сколько про Паулу, и столько же про каждую женщину, взявшую ее в руки. Очень личный и нежный манифест феминизма Мари Дарьесек, найденный в полузабытой немецкой художнице, на выставку которой я теперь очень хочу попасть. 
-
читаю в стол
“Сердце” (2019) Малин Кивеля пер. Лиды Стародубцевой (2021) 🇫🇮🇸🇪 Совсем тоненькая и очень пронзительная книга про материнство и связанные с ними страхи потери – своего ребенка, своей личности, ощущение своей телесности и мир вокруг, превращающийся в мутную картинку за стеклом. Новорожденному сыну героини романа нужна операция на сердце, и повествование строится из ожидания этой операции. В больнице двенадцать мест, и каждое из них раз за разом занимают дети, здоровье которых критичнее. Малин Кивеля колет читателя холодными льдинками, остающимися надолго в глазах. Красные линии, замерзшая вода, женщины с именем Ракель в трейлере и высоких сапогах. Такой out of body experience. И все вокруг состоит из этого полусонного полуреального ожидания, больничных стен, снующих вокруг медсестер и редких прогулок по замерзшему заливу в холодной финской зиме. 
-
читаю в стол
Спасибо, No Kidding Press! 
-
читаю в стол
Вот уже год с того момента, как я начала вести этот канал. Начавшись как читательский дневник с бонусом публичной ответственности, он превратился в мой passion project, неотменяемую обязанность и инструмент для сохранения ощущения некоторого контроля над жизнью, в которой все больше зыбкого и неуверенного. И здесь уже больше 300 человек! Я очень счастлива, что вы со мной – читаете и, значит, в какой-то степени разделяете мою любовь к книгам и мои вкусы. Можете написать в комментариях, если вам понравилась какая-то книга, которую я рекомендовала, мне будет очень приятно. Или напишите, чего бы вам хотелось видеть больше на канале! Я буду очень радоваться, если вы порекомендуете мой канал у себя в блогах, социальных сетях или покажете его кому-то, кому он может понравиться и быть полезным. 💙 -
читаю в стол
“Our Wives Under The Sea” (2022) by Julia Armfield 🇬🇧 Джулия Армфилд еще после своего сборника рассказов встала в ряд моих любимых писательниц. Рассказываю про ее дебютный роман! Лея возвращается из подводной экспедиции, задержавшейся на полгода. Мири должна бы радоваться, но только Лея почти ничего не ест, кладет в стаканы с водой соль, часами лежит в ванне и кровоточит из десен. Повествование перемежается между двумя нарративами – Мири, пытающейся разгадать загадку этих перемен, и Леи, оказавшейся со своими двумя коллегами на полгода заточенной в подлодке на дне океана. Тем, кто любит немного боди-хоррора, немного feral women, немного таинственного. Кто любит холодный и отстраненный язык и атмосферу холодного синего света лампочек в ночной темноте. Я уже вижу, как в англоязычных медиа и отзывах на Goodreads читатели делятся на тех, кто в восторге, и тех, кто считает, что книга очень переоценена, и не удивляюсь. Мне кажется, у Армфилд есть очень конкретная ниша аудитории, которая включает меня, и мне очень нравится. 
-
читаю в стол
Красивое 
-
читаю в стол
“Просто дети” (2010) Патти Смит пер. Светланы Силаковой (2011) 🇺🇸 Хочу передать спасибо за эту книгу случайной девушке из “Подписных”, которая так вдохновенно рассказывала про нее своему спутнику, что я тоже не удержалась. Кто я такая, чтобы не прочитать книгу, которую человек назвал своей любимой, даже если он говорил это не мне. Для таких же не панк-рокеров как я, Патти Смит – это панк-дива семидесятых, поэтесса и художница – ей сложно отвести какой-то один титул, когда вся ее жизнь была связана с искусством в его всех проявлениях. “Просто дети” – это мемуары о ее отношениях с художником Робертом Мэпплторпом. Как многих других, его забрал СПИД, и Патти на его смертном одре пообещала написать о нем. И написала. Вообще, открывая книгу о панк-диве и художнике семидесятых, ждешь секс-наркотики-рок’н’ролл, но “Просто дети”, как в своем названии, скорее о детях. О детях этой безумной эпохи, когда все очень удивлялись, что Патти ни разу не ширялась, когда были отели, где можно жить за залог картиной, если она достаточно нравилась владельцу. Когда искусство было все и всем, а двое детей считали центы, подворовывали краски из магазина, чтобы хватило на ужин, ходили в музеи по очереди и пересказывали друг другу выставки и изо всех сил старались держаться за искусство внутри себя, куда бы оно их ни вело. Все остальное – в смысле, секс-наркотики-рок’н’ролл в книге, конечно, тоже есть, но в чистой убежденности Патти, что к настоящему таланту и искусству не липнет грязь, они как будто остаются на заднем плане, остаются неважными. Они были просто дети. 
-
читаю в стол
Ужасно хочу ругаться на переводчиков и редакторов, которые в сносках к переведённым строкам из стихотворений пишут, кто их перевёл, но не ставят оригинал или хотя бы (!) название стихотворения в оригинале. А я потом сижу и сорок минут пытаюсь прогуглить оригинал через имя автора и какие-то ключевые слова в надежде, что в художественном переводе совпадают хотя бы какие-то сочетания слов. Так вот стихотворение Шеймаса Хини про орешник и воду, на которое ссылалась Оливия Лэнг в «К реке», я так и не нашла, хотя Хини очень люблю. Злюсь и ругаюсь. -
читаю в стол
“Писатели и любовники” (2020) Лили Кинг пер. Шаши Мартыновой (2021) 🇺🇸 “— С тех пор как моя мама умерла, я ее вроде как чувствую внутри себя иногда, – говорю. – Будто я ее проглотила. Смеется. – Проглотила. – У меня все еще бывает, что я так чувствую - будто она внутри у меня, и между нами нет различия - или различие неважно.” Спотыкаясь, дочитала наконец-то “Писателей и любовников”. Спотыкаясь, потому что местами мне было смертельно скучно. Дочитала – потому что после скуки всегда выскакивало что-то, что стреляло прямо в сердце и так там и оставалось. Кейси компульсивно пишет начатый шесть лет назад роман, тонет под грудой долгов за student loans и пытается пережить внезапную потерю матери, погибшей в отпуске в горах. Вроде бы совершенно беспросветная книга, но одновременно оставляющая теплящуюся внутри надежду, что все еще остается выбор – какую работать работу, каких выбирать людей вокруг себя и как вообще жить эту жизнь, даже если она вот такая вот. 
-
читаю в стол
“Некрополь” (1939) Владислава Ходасевича 🇷🇺 С удовольствием прочитала. “Некрополь” – это сборник воспоминаний Ходасевича о символизме и символистах, с которыми вместе он писал стихи, пил чай и переживал лихорадочную послереволюционную эпоху. “Он слишком своеобразен и сложен, чтобы ему быть «типом». Он был симптом, а не тип.” Из таких симптомов складываются главы воспоминаний о двадцатом веке, о революции и символистах. Про Брюсова, Горького, Есенина, Блока с Гумилевым, Белого. Про нескольких новых для меня имен, у которых, по словам самого Ходасевича, “литературный дар был невелик. Дар жить – неизмеримо больше.” Одни из самых интересных и приятных воспоминаний, которые я читала. То ли потому что эпоха с ее жаром и размытыми контурами передается со страниц с удивительной точностью и удивительной чувствительностью. То ли потому что Ходасевич, с одной стороны, никак не скрывает своих чувств к персонажам своих воспоминаний – и любви, и не любви, и более сложных оттенков, но при этом своей персоной совершенно не затмевает то, о чем рассказывает. -
Реклама
-
читаю в стол
В последнее время много нахожусь в дороге, читаю только на шведском и жду, когда вернусь домой и снова буду читать больше всякого остального. Из последнего “Твоя жизнь и моя” (“Ditt liv och mitt”) Майгуль Аксельссон замечательная – если читаете на шведском, очень рекомендую. Но вообще я в дороге купила томик стихов Тумаса Транстрёмера. Пока по вечерам я медленно перевожу себе по паре стихотворений, Транстрёмер все больше встает в ряд моих любимых поэтов. Особенно после строк “полупроснувшиеся летние боги шарятся в морской дымке” и “я сточный желоб для впечатлений”. Я совсем не умею говорить про поэзию, но Транстрёмера можно почитать в том числе на русском в переводах Александры Афиногеновой и Алеши Прокопьева, например, здесь и здесь. Он какой-то удивительно волшебный. -
читаю в стол
Сходила в кино на фильм, основанный на рассказе Джо Хилла “The Black Phone” и почитала сам рассказ, впервые почитав сына Стивена Кинга, который тоже пишет ужасы, коллабит с отцом (в In the Tall Grass, например) и, как выяснилось, тоже заставляет у меня кровь стынуть в жилах, как и от Кинга. Мы, не совсем беспричинно, считаем детей очень сильными, стойкими и мудрыми. Есть огромное количество книг и фильмов с героями-детьми совершающие героические поступки от победы над вселенским злом до спасения собственных родителей от зависимостей и других человеческих бед. По крайней мере мне очень привычно думать о детях как о персонажах очень сильных, ресурсных и всегда со всем справляющихся. В «Чёрном телефоне» все диаметрально наоборот. Хилл это немного обошёл, так как писал все-таки рассказ, а не книгу, но вот фильм в полной мере уничтожил любое чувство безопасности где угодно – дети погружены в такое количество насилия – дома, в школе, на улице, что жутко становится ещё до начала, собственно, хоррора, когда ребёнка похищают посреди улицы. И что ещё страшнее – тебе так кристально ясно показывают насилие бытовое – когда тебя бьет отец, бьют в школе, бьют твою сестру, а твой друг бьет их в ответ – все это открыто и на поверхности. Насилие, которое действительно жуткое – то, которое остаётся за сценой и не появляется нигде, кроме твоих догадок. -
читаю в стол
Льюиса я больше всего люблю за совсем маленькие точки, мимо которых очень легко прочитать, если не остановиться и не вспомнить – как в поле без деревьев кажется, что если дойти до горизонта, небо там сойдется с землей, и до него можно будет дотронуться как до стеклянной стены; как тень от вагона бежит рядом с ним перескакивая по холмам и возвращаясь назад, когда летом едешь в поезде; каким прозрачным и бледным кажется воздух ранним утром в день, когда тебе предстоит что-то очень очень тяжелое; как когда долго плачешь и слез уже не остается, мир, кажется, приходит к какой-то тишине и кажется, что ничего никогда не произойдет и не случится; Совсем маленькие точки, но все как-то сразу makes sense и никаких цветистых описаний не надо, потому что мы все это чувствовали, и простых слов достаточно.