Haiku Daily. Страница 2

​​КИРИН И СВЯТЫЕ ЛЮДИ  Любите ли вы пиво? Я люблю, особенно летом, когда в жару делаешь первый глоток. Мне очень нравятся восточные сорта пива. Если оказываюсь в азиатском ресторанчике, то всегда заказываю китайское, вьетнамское, тайское или японской пиво.  Смешно, но китайское пиво Циндао я полюбила из-за японской поэзии. Просто потому что узнала о нем из сборника «Юбилей салата» японской поэтессы Тавары Мати. В одной из глав (кажется, эта глава называется «Корабль-лето») она описывает свое путешествие в Шанхай и вот там как раз упоминается Циндао.  Я знаю, что китаисты воротят нос от Циндао. Дескать, это самое банальное пиво, которое, к тому же производит главный пивоваренный гигант, но моя любовь — эмоциональная, а не рациональная. Так случилось, что пиву Циндао я изначально выписала большой кредит доверия и пока не готова его отозвать.  Сортов японского пива я знаю больше, но в Москве еще студенткой самым первым я попробовала Кирин — купила в дорогущем магазине в старом здании гостиницы Москва.  Обычно слово «кирин» переводят как «жираф», но если посмотреть на этикетку того же пива, то там изображен вовсе не жираф, а какое-то мифическое существо, что-то среднее между драконом и единорогом.  Кирин, как и многие другое, прибыл в Японию из Китая. Это мифическое существо Цилинь, которое кроме всего другого предвещает появление святых. Интересно, думали ли об этом любопытном свойстве своего талисмана производители японского пива?  Кирин-Цилинь подбросил мне еще одну сложную задачку. Переводить поэта Канэко Тота всегда трудно, но тут было особенно тяжко сформулировать смысл по-русски. А также надо было решить, кого выбрать в переводе? Мифологическое существо или биологическое? Пришлось объединить жирафа с благой вестью, хотя, наверное, это не очень правильно. Но, с другой стороны, ноги Цилиня читателям будет представить труднее: Благая весть идет Как будто на ногах жирафа Летний человек 麒麟の脚のごとき恵みよ夏の人  кирин-но аси/ но готоки мэгуми ё/ нацу-но хито Один комментатор Тоты пишет, что под «нацу-но хито» (дословно «летний человек», «человек лета») поэт подразумевает женщин, поскольку он сам мужчина. Я все же решила не идти по этому пути, пусть будет просто «человек». В конце концов стройные ноги могут быть и у мужчин, и у женщин  НА ФОТО: Нашла грустного Кирина/Цилиня самого Хокусая. Ноги у него и правда грациозные :)

​​ДОМ, БОЛЬНИЦА, КРЕМАТОРИЙ  Продолжаю знакомиться с творчеством поэтессы Исигаки Рин.  Она окончила только школу и в 15 лет пошла работать в банк, где и прослужила до пенсии. У нее была мечта — стать независимой женщиной, которая могла бы обеспечивать себя сама, однако в те годы в Японии женщины подвергались дискриминации в оплате труда, тем более, что у нее не было академического образования. Ей удалось только в 50 лет купить себе крошечную однокомнатную квартиру, так как все деньги уходили на поддержание родственников (парализованного отца, нескольких мачех и их детей).  В этом стихотворении она исследует интересный японский феномен: таблички с именем 表札 (хё:сацу), которые вывешиваются над дверьми японских домов и квартир. Как правило, это имя мужчины, главы дома.  Исигаки Рин настаивает на своей индивидуальности, на том, что она имеет право называться просто «самой собой», без дополнительных красивых титулов, которыми так любят похвастаться на этих самых табличках. Это стихотворение стало одним из самых знаковых в её творчестве и ознаменовало начало признания её как профессиональной поэтессы.  ТАБЛИЧКА НА ДВЕРЯХ Решаю только я, что будет на табличке  Над дверью у меня Когда другой решает, как меня назвать,  Если ночую я вдали от дома, Хорошего не жди В больнице у моей палаты Напишут на табличке «Госпожа Исигаки Рин»,  Ко мне добавив «госпожу» В гостинице над дверью на табличках Не пишут имена гостей,  Но ведь в конце концов я попаду и крематорий. А там на запертых дверях наверняка напишут   «Достопочтенная Исигаки Рин». Как мне тогда сопротивляться? «Достопочтенную» И «госпожу»  Ко мне не добавляйте Решаю только я, что будет на табличке  Над дверью у меня И в тех местах, где будет жить моя душа, Нельзя, чтобы другие вешали табличку Пусть будет только  «Исигаки Рин»

​​ЗОЛОТО И ПРОХЛАДА Японцы часто называют себя нацией, которая любит рыбу. Эту любовь они выражают и в языке, добавляя к слову «сакана» почтительный префикс «о» — «о-сакана». Этот префикс добавляют и к любимому рыбному блюду «суси», то есть по-японски «о-суси». Впрочем, японцы любят рыбу не только есть, но и созерцать. Достаточно вспомнить знаменитых японских карпов, которых выращивают только для того, что наслаждаться их видом. Эти карпы ("нисикигои") так хороши, что иногда даже удивляешься, неужели это рыбы, а не какие-то изящные существа, разодетые в разноцветные кимоно.  Меня же всегда удивляла любовь японцев к золотым рыбкам. Мы вроде бы тоже их любим, но у японцев явно в этой страсти есть что-то отличное от нашей.  Впервые я обратила внимание на японских золотых рыбок в традиционных сладостях «вагаси». Это летний мотив: яркую рыбку помещают в голубое желе, от одного вида которого становится прохладно.  В изобразительном искусстве золотую рыбку часто держит красавица, как бы намекая на скоротечность рыбьей жизни, а заодно и собственной красоты.  В японской поэзии золотые рыбки тоже плавают летом. Мне очень понравилось вот это хайку Ямагути Сэйсона:  Дамы-болтушки! Качнулись в потоке речей Золотые рыбки 女だちやおしゃべり金魚浮き沈み онна дати я/ о-сябэри кингё/ укисидзуми Какой чудесный образ женской речи, которая звенит как прохладная вода, переливаясь золотыми рыбками. Но можно представить и более приземлённую ситуацию: барышня так эмоционально говорит, что не удержала в равновесии сосуд-аквариум, а может быть сами рыбки качнулись в такт ее речи?  НА ФОТО: Китагава Утамаро. Красавица с золотой рыбкой. Интересно, как японцам удавалось посадить такую большую рыбу с стеклянный сосуд с таким тонким горлышком?

​​С ОТКРЫТЫМ РТОМ Это стихотворение заставило меня содрогнуться не хуже кайданов. Пугает, когда через поэтическую ткань авторского повествования вдруг прорывается более старый мифологический сюжет, и ты прямо со своей современной кухни проваливаешься в дремучий лес из страшной детской сказки, а самое главное, что злобным персонажем оказываешься ты сам.  Его написала японская поэтесса Исигаки Рин (1920-2004), которая долгие годы проработала банковской служащей, поэтому к ней даже приклеилось имя «поэтесса из банка» (銀行員詩人).  Исигаки Рин исследует самое естественное, что, казалось бы, с нами со всеми происходит — природу поглощения пищи. Правда делает она это таким образом, что становится не по себе: вот же рядом живое, оно тоже дышит, оно прямо как ты ночью открывает рот. И вот эта их совместно проведенная ночь, конечно, рождает непростые мысли, заставляя читателя примерить на себя образ японской бабы-яги:  МОЛЛЮСКИ-СИДЗИМИ Открыла я глаза посередине ночи: Моллюски, которых вечером купила я, В укромном уголке на кухне раскрыли рты, Показывая, что в них есть жизнь «Вот ночь пройдет, И всех по одному  Я вас сожру!» Я засмеялась так,  Как будто я лесная ведьма! И дальше ничего не оставалось, Как спать всю ночь, Легонько рот свой приоткрыв НА ФОТО: Утагава Куниёси «Сбор моллюсков»

​​САТОРИ-О ХИРАКУ В японском языке, когда говорят про «сатори», то часто используют глагол «хираку» (открывать, отворять). Этот же глагол используют, когда говорят о цветах, когда они начинают цвести. Японцы визуализируют достижение просветления с раскрывающимся в сердце цветком.  Интересно, как по разному работает язык: японцы «сатори отрывают», а мы «сатори достигаем».  По-русски слово «достигать» имеет оттенок чего-то рукотворного, а не естественного, по крайней мере, у меня такое от него ощущение. Достижение — это как бы движение в плюс. Условно, чего-то у вас не было, но вы достигли, что-то приумножили.  У японцев же это выражено как будто иначе: у вас все уже есть изначально, вы не получаете ничего нового, вы раскрываете то, что уже заложено, желательно, через отказ от чего либо, через движение в минус.  Прочла сегодня «дзэнго» на эту тему: 山寒花発遅 やまさむうして はなひらくこと おそし яма самуситэ/ хана-но хираку кото/ ососи Я бы его перевела так: «Чем выше в горы, тем позже раскроется цветок» Как и многое в японском культуре, это «дзэнго» строится на верных ботанических наблюдениях: чем выше (или глубже) в горы, тем холоднее, а значит цветок раскроется с запозданием.  НА ФОТО: Один из моих самых любимых дзэнских храмов в Камакуре — Энгакудзи. Хотя в середине марта уже начинала даже цвести сакура, в этот день вдруг пошел снег

​​ОДИНОЧЕСТВО И ЭЛЕГАНТНОСТЬ  Рассматриваю прекрасные коллажи Тосико Оканоуэ, погружаюсь в ощущение одиночества и призрачной элегантности, ведь именно так описывают стиль работ этой незаурядной женщины.  Кстати, с удивлением узнала, что первые попытки коллажа в Японии относятся к древности — к поэтессе Исэ.  Думаю, что коллаж подошел бы и для иллюстрирования хайку, но пока сама не пробовала, хотя руки уже чешутся.  Еще больше о японских коллажах можно узнать в паблике Коллаж Tribe, в который я теперь тоже заглядываю с удовольствием :)

​​LAST CALL, дорогие друзья! Уже в понедельник 17 апреля стартует мой новый курс «ДЗЭН И ХАЙКУ. КАК РАССКАЗАТЬ О ВЕСНЕ В ТРЕХ СЛОВАХ». Приходите, чтобы не только прочитать и понять японский стихи, но также чтобы услышать и УВИДЕТЬ, как они могут выглядеть. Да, да, на этот раз я хочу предпринять безумную попытку донести до участников еще и визуальный образ весеннего японского стихотворения. Самое время присоединиться, если вы еще не!  Подробности тут.  Всем хайку! НА ФОТО: Кисимото Хироки

​​УДЛИНЯТЬ ИЛИ УКОРАЧИВАТЬ? Переводить пятистишия мне бывает довольно сложно из-за формальных признаков, когда я должна выдать пять строк, даже если мне не нужны эти пять строк, ведь я могла бы выразиться лаконичнее.  Да, некоторые переводчики уходят от этой обязаловки: в американском переводе «Юбилея Салата» («День Салата») Тавары Мати, например, переводчица переделала пятистишия в четырехстишия без потери смыла, а потом и Дмитрий Коваленин выбрал именно такой формат для русского языка. Думала об этом сегодня, когда переводила любовное стихотворение поэта Киёвара Фукуябу (IX-X век), который был прапрадедом знаменитой Сэй-Сёнагон. Сначала я сделала перевод, где я старательно «натягивала» строку: добавляла лишние слова или слова-паразиты лишь бы удлинить строчку, чтобы получилось пятистишие, но потом решила не заигрывать с формой и сделала покороче: «Любовь» Кто дал ей это имя?! Назвал бы  Он её как есть: «Погибель» 恋しとは 誰が名づけけむ 言ならむ 死ぬとぞただに 言ふべかりける коиси-то ва/ та-га на цукэкэн/ котонаран/ сину-то дзо тада-ни/ иу бэкарикэру Не могу сказать, что я так уж ценю свои переводы — мне больше нравится сам процесс, а уж получится ли хороший результат дело десятое, но вот этот перевод почему-то мне ужасно понравился. Тогда я решила посмотреть, а как переводили это пятистишие другие переводчики.  Есть классический перевод Александра Долина, где сэнсэй, я так думаю, как раз намеренно удлиняет строки, чтобы вписаться в пятистишие. Ничем другим я не могу объяснить повторы слов, например, «любовь» звучит трижды, хотя в оригинале это слово появляется лишь раз:  Говорят о «любви»… Кто дал ей такое название? Ведь вернее всего  Называть «любовь» не «любовью» — «Умираньем», «смертную мукой»! А потом я нашла вариант Валерия Брюсова, который он сделал с английского: Кто назвал Любовь? Имя ей он мог бы дать И другое: Смерть Он выжал из пятистишия голый смысл и записал в три строки. Кажется, что получилось в итоге хайку, да вот только это не похоже на японское хайку. Японцы не любят в короткой форме противопоставлять два больших абстрактных понятия. Для этого как раз есть форма подлиннее — пятистишия, где можно «любовь» развести со «смертью» подальше и добавить еще всяких словесных конструкций.  Но подход Брюсова мне кажется очень смелым. Пусть это не перевод в классическом смысле, но это очень талантливо. А для себя пока не могу ответить на вопрос, что лучше: удлинять или укорачивать? Наверное, я скорее склоняюсь к Брюсову, но записывать пятистишие в три строки пока не рискую, не обладаю пока такой степенью свободы :) НА ФОТО: Утагава Кунисада. «Призрак монаха Сэйгэна и княжна Сакура». Монах Сэйген может считаться одним из первых в Японии персонажей, которые занимались сталкингом. Он так влюбился в Сакуру-химэ, что преследовал её даже после собственной смерти. Впрочем, с любовью у него было все запутано: в начале он влюбился в молодого послушника, они вместе даже задумали покончить жизнь самоубийством, но Сэйген струсил. А потом уже встретил Сакуру, которая была женским обличием его погибшего возлюбленного. Советую почитать эту историю, она очень и очень запутанная :)

​​ПОЭЗИЯ ЗА ОБЕДЕННЫМ СТОЛОМ Иногда складывается ощущение, что японцы больше всего на свете любят поесть. Забавно было читать комментарии от иностранцев, которые впервые попали на «ханами» (то есть любование цветением сакуры): «Да какое там любование! Японцы приходят в парк под сакуру поесть и выпить, а на сакуру и не смотрят». Забавный вопрос задала девушка из Вьетнама: «А если я пришла просто посмотреть на цветы сакуры, но без подстилки и еды с выпивкой, то это не ханами»? Японцы ей кстати так и не ответили однозначно, ханами это было или нет.  Помню, как меня потрясла одна знакомая японка, которая вернулась из поездки в Китай — она показывала мне увесистые альбомы с фотографиями, где была только еда и больше ничего.  Если вспомнить Мураками, то он тоже отлично вписал гастрономическую тему в свое творчество: что в романы, что в эссе. Кажется, именно у него лирический герой даже выбирал лучшую мелодию для жарки котлет. В японской поэзии тоже много еды. Мое последнее открытие — поэтический сборник «Встречи за обеденным столом, которые случаются раз в жизни» Осада Хироси.  По-японски он называется 『食卓一期一会』, то есть автор взял один из главных принципов японского чайного действа, но перенес его из духовного пространства чайной комнаты на обычную светскую кухню.  Оглавление сборника читается как милая книга по домоводству и приводит в состояние покоя: «Как приготовить бульон даси из слов», «Как правильно есть тыкву», «Про иваси», «Как пользоваться ножом», «Как выбрать вкусную рыбу», «Секрет пончиков». Я выбрала и довольно вольно перевела одно стихотворение (или правильнее будет сказать «поэтический рецепт»?) из этого сборника под названием «Как есть фурофуку» — это такое интересное блюдо из японской редьки дайкон. Я бы отнесла этот тип поэзии к жанру «иясикэй»: то есть литература, которая создает ощущение комфорта и излечивает душу.  КАК ЕСТЬ ФУРОФУКУ Своей рукой Схвачу свой день Схвачу же этот свежий день! Он полнотел, в нем нет пустот, Будто увесистый дайкон Он крепок и тяжел в моей руке Затем, уверено ножом нарежу день Толстенным кругляшом, По кругу отрезая кожуру. Углы все сглажу, надрезы сделаю я там, Где день не виден глазу, Чтобы сварилось все и сразу Затем в глубокий котелок его кидаю, Где дно устелено моей мечтой. Холодной заливаю все водой, Ну и томлю спокойненько  На слаааабеньком огне  До полной мягкости свой день Сейчас, когда на сердце холода Своей рукой свой день  Сварю с дайконом и в приправах: Я с пылу с жару съесть его хочу! Прихлебывая из горячей плошки  Бульончик с юдзу и дуя «фу-фу» на него

​​ИДУЩИЙ НА ЗАПАД Поняла, что из всех самых значимых поэтов Японии я как-то незаслуженно упустила Сайгё. Как так произошло, не могу понять. А ведь Сайгё — личность легендарная. Личный кумир Басё, да и многих других поэтов.  Гонимая ветром Дымка над Фудзи В небе исчезла Куда идем мы с ней на пару Я не могу никак понять! 風になびく富士の煙の空に消えて ゆくへもしらぬわが思ひかな кадзэ-ни набику/ фудзи-но кэмури-но/ сора-ни киэтэ/ юку-э мо сирану/ вага омои кана Это пятистишие вака хочется по-японски не прочесть, а пропеть, так оно чудесно звучит. Я попыталась и в русской версии сделать слова легкими, как дымка над Фудзи, с которой Сайгё сравнивает свои мысли.  Загадка Сайгё, возможно, заключается в том, что его творчество, чрезвычайно простое внешне, оказывается многослойным.  На первом плане — картины природы, которые даже могут показаться по-детски неискусными. Однако за этой простотой открывается второй план — японское «кокоро», то самое слово, которое в последнее время уже даже стараются не переводить, а оставляют в тексте прямо так, по-японски. А вслед за «кокоро» идет третий план — религиозный. Вот его-то мне было прочувствовать труднее всего, но когда я попробовала постепенно спуститься по этим трем ступенькам вниз (хотя, может быть, подняться наверх?) к пониманию сути себя и мира, то я тоже испытала что-то похожее на религиозное чувство.  «Сайгё», монашеское имя поэта, и переводится оно как «идущий на Запад», то есть в «чистую землю», «в западный рай», где пребывает Будда Амида. И помочь добраться до этого «западного рая» ему должна была поэзия. В японской культуре Сайгё относится к редкому типу людей, которых называют 数寄者«сукимоно» (или «сукися») — это подвижники прекрасного, те, кто отринул какую-либо пользу и выгоду, кто посвятил свою жизнь творчеству (風流«ветру и потоку») как религиозному служению, которое и ведет к «освобождению» в буддийском смысле слова.  Получается, что для Сайгё поэзии была именно религиозным путем, ведущим «на Запад», к просветлению НА ФОТО: Страница из книги «Подлинные виды горы Фудзи», Харуна Сигэхару, 1894 год. Разглядывать эту книгу — занятие медитативное. Практически ничего не меняется, только какой-то нюанс: вот Фудзи на рассвете или закате, вот в зимней шапочке из снега, вот с прожилками снега, а вот с кучевыми облаками.

​​Я тут недавно нырнула в один канал и не могла вынырнуть несколько часов. Все скролила и скролила.  Во-первых, написано классно, а во-вторых, исследуется период Сёва, который не так далек от нас, как моя любимая древность и средневековье. Один только дайджест по Аум Синрикё чего стоит!  Ловлю себя на мысли, что и я сама в последнее время стала чуть больше интересоваться искусством и настроениями периода Сёва, так что буду подсматривать и вдохновляться каналом Анастасии :) Если вдруг не подписаны, то обязательно подпишитесь. Про поэзию, конечно же, там тоже есть!

​​О-ЦУКИ-САМА. ДВОЙНАЯ ВЕЖЛИВОСТЬ Японцы одна из самых вежливый наций в мире, и это прекрасно выражается в японском языке.  Когда я была студенткой я не очень-то ценила японскую вежливость. Меня даже раздражало, что нас заставляли зубрить все эти сложные «кэйго»(вежливые слова и конструкции). Тогда я думала, что это абсолютная потеря времени. Ну с кем я буду разговаривать так куртуазно? С японским старушками? В студенческой среде мы тогда использовали довольно примитивный язык. «В последнее время ты выражаешься очень вежливо. Со мной можно общаться и попроще», — написал мне недавно мой японский приятель, хотя потом спохватился и добавил, что получать сообщения на вежливом японском, на самом деле, очень приятно. Наверное, я просто стала старше и мой японский тоже приобрел благородный налет старины. К тому же, я теперь сама преподаю японский, а учитель японского должен говорить красиво. Поэтому приведу пример: «луна» по-японски будет «цуки». Это очень красивое слово само по себе, да еще и «сезонный символ» в хайку. Луна, как вы возможно знаете, символизирует в поэзии осень, так как по мнению японцев самая красивая луна восходит именно на осеннем небе, которое в Японии обычно ясное и чистое.  Если перед «цуки» поставить вежливый префикс «о», а после «цуки» поставить вежливый суффикс «сама», то получится очень красивое слово «о-цуки-сама», которое, наверное, можно перевести как «Госпожа Луна». В этом слове чувствуется благоговение и восторг.  Уже два дня я смотрю на весеннее небо ночью, и эту полную Луну мне хочется называть только «о-цуки-сама», ведь сейчас она необыкновенно хороша. Японцы ценят и весеннюю луну — за дымку, которая парит в воздухе. Этот весенний эффект дымки называется «оборо». Японцы считают, что он придает луне вид таинственный и романтический.  Скорее наружу Руками трогать её! Весенняя Луна 外にも出よ 触るるばかりに春の月 то-ни мо дэ ё/ фурору бакари-ни/ хару-но цуки Это динамичное хайку про весеннюю луну написала в 1946 году поэтесса Накамура Тэйдзё, а мне хочется воскликнуть эти слова вслед за ней :) Постарайтесь не пропустить эту луну! НА ФОТО: Имаи Кэйдзю, «Луна в дымке и сакура»

​​Смотри-ка, весна! Даже личинка и та ползёт  На неё поглазеть 見よや春 大地も亨す 地虫さへ миё я хару/ дайти-мо то:су/ дзимуси-саэ Прославленный художник и поэт Ватанабэ Кадзан говорит о силе весны, которая физически поднимает из-под земли даже личинок жучков, которые, по большому счету, не должны высовываться на поверхность. Когда я читаю и разбираю японские стихи, то чувствую абсолютное счастье, прямо как эти жучки. Счастье и свободу, даже если эти стихи грустные, а времена темные.  Если вы тоже хотите испытать на себе это счастье и необыкновенную творческую свободу, то приходите читать стихи японских поэтов на мой курс «ДЗЭН И ХАЙКУ. КАК РАССКАЗАТЬ О ВЕСНЕ В ТРЕХ СЛОВАХ». На этом курсе можно все: можно просто читать стихи японский поэтов и переводы согруппников, можно сделать собственные попытки перевода, можно сделать свою интерпретацию любого хайку, можно написать эссе по этим стихам, а можно творчески самовыразиться на стыке образа и слова.  Я также включила в этот раз небольшую и очень простую каллиграфическую практику, которая подойдет даже для тех, кто никогда этого не пробовал.  Знать японский язык, чтобы пройти этот курс, не обязательно: занятия устроены таким образом, чтобы каждый мог работать с подстрочником! ГДЕ: в закрытой группе в Telegram  КАК: раз в несколько дней участники курса получают текстовой и аудио файл с заданием, которое можно выполнять в удобное для них время, а также обсуждать свои и чужие работы в общем чате. В конце курса предусмотрено рецензирование КОГДА: с 17 по 25 апреля (задания будут высылаться 17, 19, 21, 23 и 25 апреля) СТОИМОСТЬ: 2500 рублей или 30 евро, оплатить желательно до 15 апреля, чтобы я понимала заранее, соберется группа или нет Если вы заинтересовались или у вас остались вопросы, не стесняйтесь, напишите мне личное сообщение, я вышлю вам все необходимые детали 🙂 А если вы хотите знать, будет ли сакура на этом курсе, то ответ, конечно же, положительный! На это намекает и картина, которой я решила проиллюстрировать этот пост — работа известного современного художника Окумура Тогю «Сакура в храме Дайго-дзи»

​​КУЛЬТУРА ОТМЕНЫ И ХАЙКУ  В июне 1919 года в самом влиятельном журнале хайку в Японии «Хототогису» было опубликовано трехшстишие начинающей поэтессы Сугиты Хисадзё, которому суждено было стать самым известным её произведением:  «Цветочный наряд» Снимаю наконец! Цепляются  За меня все эти шнурки 花衣  ぬぐやまつはる 紐いろいろ хана-горомо/ нугу я мацувару/ химо иро-иро Великий мастер хайку и главный редактор «Хототогису» Такахама Кёси высоко оценил стихотворение, отметив, что такое хайку могла написать только женщина, ведь у мужчин не бывает дополнительных шнурков в кимоно, есть только один пояс оби.  Сезонное слово здесь — хана-горомо 花衣 (цветочный наряд), нарядное кимоно, которое девушки надевают для любования сакурой. Хисадзё описывает свое собственное состояние после «ханами»: ей хочется поскорее сбросить кимоно, но внутренние шнурки, которые удерживают сложную конструкцию, не дают ей вырваться на свободу так быстро, как хочется.  Совершенное невинное по нынешним меркам стихотворение было встречено современниками Хисадзё как вызов тогдашнему положению дел, ведь в те годы Япония продолжала оставаться патриархальной страной, где женщине-поэтессе было довольно сложно заявить о себе. Область хайку тоже оставалась вотчиной мужского самовыражения, и уж совершенно точно приличной женщине было предосудительно прилюдно «раздеваться» в хайку и так откровенно описывать свои чувства.  Сегодняшние комментаторы указывают, что в этом хайку они чувствуют «усталость от цветов» (花疲れ хана-цукарэ), которая хорошо рифмуется с этими сдерживающими героиню шнурками.  Такахама Кёси, впечатленный одаренностью поэтессы, доверил ей вести целую рубрику в своем журнале, правда называлась она «Стихи из кухни» 台所雑詠 (дайдокоро дзацуэй), что красноречиво подчеркивает, какое место отводилась женщинам в мире литературы и поэзии, заточенном под мужчин.  Хисадзё выражала себя в стихах довольно свободно и ярко, но жить так же свободно она не смогла, она осталась в консервативной парадигме, которая в итоге её и погубила. Вот её хайку 1922 года, где она описывает свой жизненный выбор: Починяю носки!  Нет, жене простого учителя Норой не стать 足袋つぐやノラともならず教師妻 таби цугу я/ нора-то мо нарадзу/ кё:си цзума Хисадзе добровольно положила свою жизнь на алтарь традиционных ценностей: не смогла уйти от нелюбимого мужа (в отличие от Норы, героини пьесы Ибсены «Кукольный дом»), а также не смогла освободиться от токсичной зависимости от своего учителя — великого мастера хайку Такахама Кёси, который по непонятной причине сначала отказался написать предисловие к ее первому сборнику хайку (поэтому он так и не был издан при жизни поэтессы! хотя, например, мужчины-поэты спокойно обходились без предисловий учителя и издавали свои сборники), а позже и вовсе изгнал ее из сообщества «Хототогису», практически «отменив» ее поэтическую карьеру. После смерти поэтессы он нанес еще один удар по Хисадзё, выведя её в виде влюбленной шизофренички в рассказе «Письма Кумико». Современные исследователи считают, что образ ментально больной женщины был придуман Кёси, а потом подхвачен другими известными литераторами и широко растиражирован в Японии и на Западе. Первые попытки развенчать его случились лишь 30 лет спустя смерти Хисадзё.  Хисадзё призывала дочерей также остаться в парадигме традиционных ценностей и быть просто хорошими женами и матерями: «Если у женщины есть потребность реализовать себя в искусстве, значит, она несчастна». Читая историю Хисадзё я испытываю одновременно злость, боль и сострадание. Как будто эти злополучные шнурки из первого хайку про «цветной наряд» так и не позволил ей вырваться на свободу и прожить счастливую творческую жизнь

БАНГУСЭЦУ. ДЕНЬ ДУРАКА На мой взгляд, это трехстишие поэтессы Маюдзуми Мадоки — неплохой пример хайковского юмора, где грустного уж точно не меньше, чем смешного: Попала опять Под обаяние этого типа, Первоапрельская дура! また同じタイプに夢中万愚節 мада онадзи/ тайпу-ни мутю:/ бангусэцу День дурака — подходящее время понять, что ты одурачил сам себя :) НА ФОТО: работа современного художника Хидэтоси Мито «Цветок». Если бы не было подписи с названием картины, то я не уверена, что смогла бы распознать так сразу иероглиф 花, то есть цветок

​​НЕВОСПОЛНИМАЯ ПОВСЕДНЕВНОСТЬ  Сегодня совершила виртуальную прогулку по токийской галерее «Сисэйдо».  Там идет чудесная выставка молодой корейской художницы Ю Сора (ユ ソラ), которая живет теперь в Токио. Она представила полностью белый проект (белая ткань с вышивкой и 3D макеты мебели и утвари), посвященный хрупкости повседневной жизни под загадочным названием «Водоросли, яйца» 「もずく、たまご」 В небольшом интервью она рассказывает, что испытывает тревогу по отношению к обычной жизни. Пандемия, война, природные катаклизмы — как все это изменит нашу повседневность? Очень понравилась ее идея убрать цвет, чтобы предметы выглядели искусственно, будто это рисунок карандашом на белом листе, а ты заходишь внутрь его и чувствуешь все эти предметы. Черные нитки, которые торчат из всех экспонатов, не только напоминают карандашную линию, но и выходят за рамки искусственного мира и начинают коммуницировать со зрителем. Их колебание, по словам художницы, рождает ощущение времени, того самого «здесь» и «сейчас». Одно удовольствие разглядывать такие простые и знакомые предметы японского быта. Меня, например, порадовали чеки из комбини, стопки непрочитанных книг и коробка от пиццы в кровати. А когда Ю Сора рассказывала о первом экспонате на выставке (умывальнике «Двое» ふたり), я прямо чуть не прослезилась. Не у всех нас есть сейчас привилегия быть рядом со своими родными. Я очень хорошо понимаю «беспокойство» 不安, про которое она говорит. Что касается загадочного названия выставки, то художница предлагает посетителям самим догадаться, откуда оно взялось.  Мне нравится, что художница использует тот же самый прием, про который я рассказываю на своих занятиях хайку: не надо ничего придумывать, «зерна хайку, как и «зерна искусства» лежат вокруг нас, надо только их подобрать. На деле оказывается, что Ю Сора просто вытащила название выставки из кармана: вернувшись однажды домой, она обнаружила чек от комбини Lawson, где были перечислены её покупки.  Прогуляться по этой выставке можно здесь

​​БОКАСИ. ЕСТЬ ЛИ В ТОКИО НЕБО? В искусстве укиёэ есть интересная техника «бокаси»（暈し), когда один цвет переходит из густого тона в слабый. Даже не знаю, как это лучше сформулировать по-русски: растушёвывание градиента? Кажется, звучит слишком специально.  Чтобы понять, что это такое, достаточно внимательно посмотреть на гравюру Хиросигэ «Святилище Канда мёдзин на рассвете». В технике «бокаси» здесь выполнено практически все: трава, небо, одежды служителей культа и даже плашка наверху гравюры, «картуш», если назвать этот элемент на египетский манер.  Я очень обрадовалась, когда встретила «бокаси» в стихотворении поэта Такамуры Котаро, где он рассказывает о необычном диалоге со свой женой. Правда, пока я не придумала, как оставить в русском тексте «бокаси». И надо ли это делать? Сам Котаро родился в Токио, для него, конечно же, все токийское — привычное, старое, доброе, милое. А для его жены Тиэко, родившейся в провинции, в Токио нет даже настоящего неба, по простору которого она скучает.  Мне понравилось, как Котаро показывает два разных взгляда на один и тот же предмет. И ведь каждый абсолютно прав по-своему.  Первая строчка стихотворения уже стала расхожим выражением: японцы использую её, если они хотят подчеркнуть достоинства провинции перед столицей. Я могу их понять. Небо это важно:  Говорит Тиэко, что нет в Токио неба Говорит, вот бы увидеть ей настоящее небо Потрясенный я смотрю на него Оно там, между юными листьями сакуры  Неразрывное в этих разрывах  Старое доброе чистое небо. Мрачная дымка над горизонтом переходит В нежно-персиковый, цвет утренней свежести. Смотрит вдаль Тиэко и говорит: Там, над горою Адатара Каждый день голубое небо Там настоящее небо Тиэко Как же невинен этот её рассказ о небе 智恵子は東京に空が無いという ほんとの空が見たいという 私は驚いて空を見る 桜若葉の間に在るのは 切っても切れない むかしなじみのきれいな空だ どんよりけむる地平のぼかしは うすもも色の朝のしめりだ 智恵子は遠くを見ながら言う 阿多多羅山の山の上に 毎日出ている青い空が 智恵子のほんとの空だという あどけない空の話である。

​​О ВЕСНЕ В ТРЕХ СЛОВАХ Можно ли о весне рассказать в трех словах? Конечно, особенно если вы владеете искусством сочинения хайку!  В апреле я проведу новый курс «ДЗЭН И ХАЙКУ. КАК РАССКАЗАТЬ О ВЕСНЕ В ТРЕХ СЛОВАХ», где предложу всем любителям японской поэзии разобрать пять японских стихотворений (с подстрочника), сделать переводы этих хайку или собственную версию, вдохновленную этими стихами.  Это творческий курс, где вы сами сможете выбрать свою роль. Кем вы хотите быть? Переводчиком или соавтором? Написать эссе о своих чувствах, которые затронуло это хайку, или сделать визуальную работу на стыке слова и образа?  А на последнем занятии все участники смогут научиться, как рассказать о весне в трех словах. Это будет незабываемая каллиграфическая практика, похожая на переписывание сутр в буддийских храмах.  Кстати да, на этом курсе мы коснемся и темы дзэн-буддизма, ведь он оказал сильное влияние на искусство хайку. Знать японский язык, чтобы пройти этот курс, не обязательно: занятия устроены таким образом, чтобы каждый мог работать с подстрочником! ГДЕ: в закрытой группе в Telegram  КАК: раз в несколько дней участники курса получают текстовой и аудио файл с заданием, которое можно выполнять в удобное для них время, а также обсуждать свои и чужие работы в общем чате. В конце курса предусмотрено рецензирование КОГДА: с 17 по 25 апреля (задания будут высылаться 17, 19, 21, 23 и 25 апреля) СТОИМОСТЬ: 2500 рублей или 30 евро, оплатить желательно до 15 апреля, чтобы я понимала заранее, соберется группа или нет Если вы заинтересовались или у вас остались вопросы, не стесняйтесь, напишите мне личное сообщение, я вышлю вам все необходимые детали 🙂 НА ФОТО: Знаменитая золотая ширма Огаты Корина «Журавли». Очень люблю я эту слаженную группу журавлей, которые напоминают мне хайдзинов на поэтической прогулке в поиске вдохновения и приложения сезонных символов к своему пониманию мира и конкретного сезона. Хочется вместе с этими журавлями отправиться на поиски весны, дзэна и хайку!