Пётр Щедровицкий | SMD. Страница 51
1246
@shchedrovitskiy
Материалы лекций и выступлений философа и методолога Петра Щедровицкого, а также его книг и публикаций.
-
Пётр Щедровицкий | SMD
Портрет Э. Дюркгейма 
-
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России – 100. Теории мотивации Петражицкого «Психическое общение есть, так сказать, психическое взаимозарождение: и притом не интеллектуальное только, а и эмоциональное. Сообщаются и циркулируют не только подлежащие представления, а и те эмоции, которые в психике сообщающих связаны с этими представлениями» Л. И. Петражицкий Одной из наиболее интересных концепций, разработанных в рамках социопсихологической теории права Л. И. Петражицкого (1867–1931), является типология человеческих мотиваций. Разделение эмоциональных мотивов на «основные», «предметные» и «акционные» (подробнее о них – далее в очерке) позволило русско-польскому философу подвергнуть серьезной критике утилитаризм в философии права, полагавший главным мотивом человеческого действия преследование корыстных интересов (целей). Данная типология – важный элемент теории правосознания как «императивно-атрибутивного» состояния психики, включенной в социальный контекст. Обратимся за разъяснениями к четвертой главе работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Лев Петражицкий: теория правосознания против правового позитивизма». Приводим выдержки из текста: «Следующим шагом Петражицкого стала тщательно разработанная типология эмоциональных мотиваций. В ней подчеркивалось, что "преобладающая масса действий людей и животных имеет бесцельный характер, совершается вовсе не для достижения какой-либо цели, основывается не на целевой, а на иных видах мотивации". Для обоснования этого тезиса Петражицкий называет три типа интеллектуально-эмоциональной мотивации: 1. Основная мотивация. Под нею он понимал действия типа "потому что", в отличие от действий типа "для того, чтобы"; действия, мотивированные идеями прошлого, а не будущего. Во всех таких случаях, подчеркивал он, "эмоция направлена на то, чтобы вызвать ответную реакцию независимо от того, нужно или не нужно достичь какой-либо цели". 2. Объектная или предметная мотивация. Петражицкий подразумевал при этом "наиболее обыденный и распространенный вид мотивации в человеческой и тем более в животной жизни"; то есть мотивационный процесс, при котором восприятие определенных объектов вызывает в психике воспринимающего человека непосредственную эмоцию расположения или неприятия с сопровождающимися телодвижениями. Петражицкий считал необходимым подчеркнуть, что и такое общепринятое поведение также "чуждо целевых расчетов и представлений". 3. Мотивация независимая, или акционная. Это был основной аргумент Петражицкого против доминирующего — гедонистического и утилитарного воззрения на природу человека. Нижеследующий фрагмент представляется нам столь важным, что стоит процитировать его целиком: -
Пётр Щедровицкий | SMD
"Наконец, в качестве еще одного вида интеллектуально-эмоциональной мотивации, играющего существенную роль в некоторых областях человеческого поведения, в том числе в области нравственных и правовых поступков, следует упомянуть такие мотивационные процессы, в которых роль познавательных процессов, возбуждающих эмоциональные процессы, побуждающие к разным положительным и отрицательным действиям (воздержаниям!) играют самые образы поступков, представления подлежащих действий — назовем их для краткости акционными представлениями. Если честному человеку предлагают совершить, например, за деньги или иные выгоды обман, лжесвидетельство, клевету, отравление кого-либо или т. п., то само представление таких 'гадких', 'злых' поступков вызывает репульсивные эмоции, отвергающие эти действия, и притом достаточно сильные репульсии, чтобы не допустить возникновения аттрактивных эмоций по адресу обещаемых выгод и соответственной целевой мотивации или подавить такие мотивы в случае их появления. Другие акционные представления, например представления поступков, называемых хорошими, симпатичными, вызывают, напротив, аттрактивные эмоции по адресу этих поступков (потому-то они и называются хорошими, симпатичными, равно как эпитеты 'злой', 'гадкий' по адресу некоторых других поступков означают наличность и действие репульсии по их адресу, ср. ниже), и получается, таким образом, побуждение в пользу соответственных действий. Такую мотивацию, в которой действуют акционные представления, возбуждающие апульсивные или репульсивные эмоции в пользу или против соответствующего поведения, мы назовем акционной, или самодовлеющей, мотивацией (самодовлеющей в том смысле, что здесь не нужно никаких посторонних, целевых и других познавательных процессов, а достаточно представления самого поведения, чтобы нашлись импульсы в пользу или против него). Существование и действие в нашей психике непосредственных сочетаний акционных представлений и отвергающих или одобряющих соответствующее поведение репульсивных или аппульсивных эмоций проявляется, между прочим, в форме суждений, отвергающих или одобряющих соответствующее поведение, не как средство для известной цели, а само по себе, например, 'ложь постыдна', 'не следует лгать', 'следует говорить правду' и т. п. Суждения, в основе которых лежат такие сочетания акционных представлений и репульсии или аппульсий, мы называем принципиальными, практическими (т. е. определяющими поведение) суждениями, или, короче, нормативными суждениями, а их содержание — принципиальными правилами поведения, принципами поведения или нормами". Таким образом, несмотря на неокантианскую точку зрения о том, что нормы и ценности нельзя вывести из фактов, Петражицкий сумел создать психологическую теорию, которая должна была объяснить возникновение норм и нормативных суждений. В своей "Теории права и государства" он разделил нормы (и соответствующие им импульсии) на эстетическую и этическую категории. Он определял этику как особый класс нормативных ощущений — ощущений долга, и подразделял ее, в свою очередь, на два более узких класса: нравственность и право. Различие между нравственностью и правом он находил в чисто императивном характере нравственных норм и императивно-атрибутивном, обязательно-притязательном характере норм правовых. Таким образом, genus proximum [ближайший род] и differentia specifica [отличительный признак] права были найдены; право было определено как класс психических явлений, относящихся к высшему классу этики и отличающемуся от другого раздела этики, а именно от нравственности, обоюдно-обязывающим, императивно-атрибутивным характером своих норм. <…> Может представляться странным, но это факт: создатель "психологической теории права", столь часто обвинявшийся в методологическом "индивидуализме", "атомизме", а то и в "солипсизме", в действительности демонстрировал глубоко социологический подход к психическим явлениям. <…> -
Реклама
-
Пётр Щедровицкий | SMD
… автор с одобрением цитирует мнение американского социолога Дж. Роучека о том, что роль Петражицкого в развитии российской социологии "можно сравнить с ролью Дюркгейма во Франции". В другой главе этой книги читаем следующее: "С известными оговорками мы можем говорить лишь об одной сложившейся субъективной школе и двух неоформленных, полуорганизованных школах M. М. Ковалевского и Л. Петражицкого". [Петражицкий]: "Что касается таких более общих социологических теорий, как дарвинистическая, теория исторического материализма и т.д., то между ними и природой права как особых этических переживаний нет такого несоответствия и взаимоисключения. Напротив, можно быть одновременно последователем дарвинизма или исторического материализма в социологии и теории права как императивно-атрибутивных переживаний. Мало того, для обеих социологических теорий — теория права как императивно-атрибутивных переживаний и соответствующих диспозиций представляет тем скорее некоторые особые удобства. Так, если право есть индивидуально-психическое переживание на почве соответствующих диспозиций, то с точки зрения дарвинистической теории оно представляется аналогичным разным другим элементам и свойствам психофизического аппарата организма, происхождение и развитие коих с успехом объясняется этой теорией. Что касается экономического материализма, то с его точки зрения по поводу сведения права к особым психическим явлениям есть, так сказать, готовый ответ относительно происхождения и развития подобных явлений: они — психические корреляты, отражения в психике социальной материи, и их содержание меняется в истории сообразно с изменениями социальной материи как функция последней". … дарвиновская теория "упускает из виду те особые процессы, которые происходят на почве разговоров людей друг с другом и вообще психического общения между членами социальных групп. <...> Эмоционально-интеллектуальное социальное общение вырабатывает эмоциональные средние равнодействующие, средние эмоциональные оценки, продукты бесчисленных фактов данной категории в жизни рядов сменяющихся поколений". "В различнейших областях жизни происходят процессы бессознательного приспособления, совершенствования, выработки разнообразнейших бессознательно-гениальных продуктов: бессознательно-гениальной техники самого языка, главного орудия интересующих нас процессов, его бессознательно удачной классификации явлений и предметов и т.д., обычаев и правил народной гигиены, медицины, агрономии, воспитания, нравственности, права, верований, спасительных для жизни, и проч.". <…> -
Пётр Щедровицкий | SMD
Общая категория "адаптации" делится в них на три вида: эгоцентрическую, филоцентрическую и социоцентрическую. Эгоцентрическая адаптация имеет место в жизни отдельного человека или животного; она основана на процессе подсознательного восприятия субъектами психического состояния участников правоотношений через связь в психике индивида определенных переживаний с определенными предметами или действиями. Филоцентрическая адаптация имеет место в жизни целого вида (рода человеческого или животного), ее можно объяснить средствами дарвиновской теории естественного отбора в борьбе за выживание; это чисто биологический процесс, что означает, что ее можно рассматривать только с позиций природной эволюции, а не в понятиях прогресса. Последняя категория, социоцентрической адаптации, свойственна только человеческому обществу, то есть является предметом изучения социальных наук. Она связана с новым фактором — социопсихологическим взаимодействием, трансмиссией идей, суждений и импульсий (эмоций) посредством движений, мимики, языка (речи) и других форм "взаимного психического заражения". Это не биологическая борьба за выживание, но борьба, соревнование идей, суждений и импульсов, особенно импульсов этических. Она ведет к культурному прогрессу, объясняет возникновение норм-законов, регулирующих человеческое поведение; к тому же она также объясняет особую природу этических переживаний как неосознанных продуктов многих поколений истории общества, которые представляются отдельной личности чем-то "безапелляционно мистическим", явленным высшими существами». -
Пётр Щедровицкий | SMD
Дублируем! -
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 99. Методологические основы теории права Петражицкого «Философия есть сложная дисциплина, высшая теория (теория сущего вообще) плюс высшая телеология (телеологическая дисциплина о высшей цели, о смысле существования и соответствующих высших началах поведения)... Философия права есть сложная дисциплина: высшая теория права плюс высшая телеология, высшая политика права» Л. И. Петражицкий Читать далее: telegra.ph/Istoriy…go-06-14 -
Пётр Щедровицкий | SMD
На фотографии – Ф. Брентано 
-
Пётр Щедровицкий | SMD
Причиной, объясняющей интерес Петражицкого к логическим исследованиям и к "адекватности" обобщений, является его глубокая убежденность, что господствующая теория права, сводящая все законы к "праву юристов", была слишком узка, относясь только к некоторым явлениям из всех тех, которые должна охватывать подлинно научная теория права. Он любил подчеркивать, что в обыденном языке слово "право" относится к гораздо более широкой категории явлений, чем в интерпретации профессиональных юристов. Петражицкий был убежден, что обычное "право юристов" не является когерентным классом, относительно которого можно формулировать теоретические утверждения, и поэтому он решил дать новое определение праву, найдя более широкий класс (genus proximum), в который можно включить право, и отличительные черты (differentia specified), которые позволили бы ему определить более узкий класс правовых явлений — класс, который включал бы в себя все правовые явления, и ничего другого. Чтобы достичь этого, было необходимо усвоить "идею права" в ее "сущности". Петражицкий предположил, что законы следует искать во внутреннем опыте и что его познания можно достигнуть средствами самоанализа (интроспекции). Таким образом, он почти незаметно оставляет "чисто логический" метод и обращается к "психологизму". Однако, как было верно отмечено (Н. Лосским, Г. Гурвичем и Г. К. Гинсом), его метод постижения внутренней сущности вещей имел мало общего с методами эмпирической психологии, и правильнее было бы подчеркнуть его родство с феноменологией. В свете известного "антипсихологизма" Гуссерля это наблюдение может показаться странным; однако следует вспомнить, что создатель феноменологии — Франц Брентано — представлял крайний психологизм и, таким образом, может справедливо считаться предшественником Петражицкого. Определенные виды психологизма, уделяющие большое внимание интроспекции и "дескриптивной психологии", соединенной с логическим анализом, могли вести к феноменологическому методу "эйдетического постижения" сущности эмпирически данных феноменов. Так было с Брентано, психологизм, которого, соединенный с аристотелевской логикой, стал отправной точкой для развития философской идеи течения, ведущего до Гуссерля с Мейнонгом и К. Твардовским в качестве связующих звеньев. <…> Первый набросок психологической теории права Петражицкого появился в 1900 г. в книге "Очерки философии права". Он описывал право как психическое явление, феномен нашего духа; как внутренний голос, властно предписывающий нам определенный тип поведения, указывающий на наши обязанности в отношении к другим людям и, что еще важнее, в чем состоят наши права, чего мы вправе ожидать и требовать от других людей. Следовательно, истинный путь к изучению права лежит в анализе нашего внутреннего опыта. Представление о праве как о чем-то внешнем, существующем само по себе, интерпретация наших "прав" и "обязанностей" как чего-то данного нам или навязанного нам высшими существами типа "Природы", "Разума", "Воли Народа", "Народного Духа" и особенно "Государства" (абстракции, особенно, до идолопоклонства любимой юристами позитивистской школы философии права) есть, таким образом, не что иное, как внешнее отражение того, что в действительности находится внутри, создание "фантазмов, или спроецированных идеологических сущностей". <…> -
Пётр Щедровицкий | SMD
… общепризнано, что создателем первой поистине исчерпывающей, систематической и методологически разработанной психологической теории права был "русско-польский мастер". Его "Очерки по философии права" были только первым наброском, общей схемой этой теории, но при этом основная идея была выдвинута Петражицким с такой силой и последовательностью, что в этом можно видеть намеренный вызов юридическим кругам. Феномен права, утверждал Петражицкий, это определенное состояние рассудка и как таковое не требует существования государства или, в сущности, любой другой формы социальной организации, издающей приказы и подкрепляющей их силой. Чтобы поддержать этот тезис, автор "Очерков" привел ряд совершенно необычных примеров. Вообразим, — писал он, — жителя Земли, встретившего на Марсе человекообразное существо, которое берет что-то у него и не желает возвращать: землянин наверняка почувствовал бы, что этим нарушается его законное право, даже если бы он понимал, что марсианин не связан никаким установленным правопорядком, существующим на Земле. <…> Для появления ощущения законных прав и обязанностей необязательно даже реальное существование ("реальное" в смысле внешней реальности) другого существа: некто суеверный либо сумасшедший может захотеть продать свою душу дьяволу, и чувства такого лица после подписания соответствующего контракта можно было бы классифицировать как правовое явление, в сущности, не отличающееся от ощущения своих прав и обязанностей, сопряженных с любым другим договорным отношением. <…> Приведенные утверждения, повторявшиеся (хотя и в гораздо более широком контексте) в позднейших работах Петражицкого, стали главным поводом для обвинений их автора в крайнем "субъективном идеализме", а то и в солипсизме. Такие обвинения, выдвигавшиеся в основном марксистами, хотя и не только ими, можно найти даже в новейшей литературе. На самом деле Петражицкий определял философию как высшее познание "реальности", то есть двух классов явлений, на которые он разделял то, что "реально": классы психических явлений и классы физических (материальных) явлений, существующих независимо от ума. <…> Чичерин приветствовал нападки Петражицкого на концепцию права Иеринга как "защищенных интересов"; Трубецкой пошел дальше, ибо он принял критику Петражицким всякого "правового позитивизма". Право, доказывал он, нельзя определять через государство, поскольку само государство — это правовой союз, и таким образом оно предполагает право, а не предшествует ему. Определение права как совокупности норм, принудительно осуществляемых людьми, стоящими у власти (необязательно власти государственной), еще хуже, ибо такие нормы могут выбираться произвольно и вследствие этого быть незаконными. С другой стороны, каноническое право — это право, международное право — также право, хотя за ними вовсе не стоит организованное принуждение (эти примеры были указаны самим Петражицким). Все теории, отождествляющие право с официально признанным позитивным правом, создают заколдованный круг: "Они сводят право к внешнему авторитету, который, в свою очередь, представляется видом права". Поэтому мнение Петражицкого о том, что официальное позитивное право является фактически только особой разновидностью права, должно быть полностью принято. <…> -
Пётр Щедровицкий | SMD
Короче говоря, подобно представителям неокантианства, Петражицкий стремился к борьбе со всеми разновидностями правового позитивизма (особенно представленного Иерингом), но, в отличие от неокантианцев, делал это на эмпирической основе. Однако он понимал, что психологизм как таковой не был достаточным средством к достижению этой цели. Он хорошо представлял себе, что его главный противник, Иеринг, на самом деле был весьма близок к психологической интерпретации права и что в его теории "право не только телеологично, но и психологично". Петражицкий связывал это с "хромающим" характером традиционной психологии, делящей психическую жизнь на познание, ощущение и волю и, таким образом, относящейся к слишком узкой группе явлений. Эта "хромающая" теория психической жизни не в состоянии объяснить бескорыстные мотивы поведения человека и, по сути, поддерживает образ человека как эгоистического, расчетливого и гедонистического существа. Петражицкий четко сознавал, что этим не исчерпывается вся истина и что традиционная психология должна быть изменена, а на смену ей должна прийти более адекватная и возвышенная интерпретация психологических корней права. Он взялся за исполнение этой задачи в своем "Введении в изучение права и нравственности". Главным научным достижением этой книги стало открытие четвертого класса психических явлений: класса "эмоций", или "импульсий". Остальные элементы психической жизни являются односторонними, то есть либо чисто пассивными (познавательные и эмоциональные), либо чисто активными (волевые); отличительной чертой импульсов является их двойственный, билатеральный, пассивно-активный характер. Петражицкий описывает их как "отвечающие двойственной, центростремительно-центробежной анатомической структуре нервной системы и двойственной же, нервно-раздражаемой физиологической функции этой системы". Именно поэтому он считал их важнейшим классом психических явлений, "прототипом всякой психической жизни". "Импульсии, или эмоции, — писал он, — играют в жизни животных и человека роль главных и руководящих психических факторов приспособления к условиям жизни; прочие односторонние элементы психической жизни играют при этом вспомогательную, подчиненную и служебную роль"… ». -
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России – 99. Методологические основы теории права Петражицкого «Философия есть сложная дисциплина, высшая теория (теория сущего вообще) плюс высшая телеология (телеологическая дисциплина о высшей цели, о смысле существования и соответствующих высших началах поведения)... Философия права есть сложная дисциплина: высшая теория права плюс высшая телеология, высшая политика права» Л. И. Петражицкий Скажем несколько слов о базовых методологических установках Л. И. Петражицкого (1867–1931), прежде всего о его пресловутом «психологизме». Во-первых, следует отметить, что его психологическая теория права, как показывают исследователи, является, по сути, социопсихологической, хотя сам Петражицкий и не использовал данный термин. Это было связано в первую очередь с его нежеланием ассоциироваться с социологической трактовкой права, данной Э. Дюркгеймом (1858–1917), к которой Петражицкий относился достаточно критически. Тем не менее, нельзя забывать, что психика, согласно русско-польскому ученому, «взаимно порождается» в ходе общения, а значит – имеет социальное начало. Во-вторых, его психологическая теория права не является «натуралистической» (в духе вундтовской экспериментальной психологии) – скорее ее можно сравнить с «дескриптивной психологией» Ф. Брентано (1838–1917). Другими словами, психологическая теория права Петражицкого – это своего рода «эйдетическая» психология или феноменология правового сознания (в присущей тому идеальной форме с исторически изменчивым содержанием). Для того чтобы разобраться в основах теории Петражицкого, обратимся к четвертой главе работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Лев Петражицкий: теория правосознания против правового позитивизма». Приводим выдержки из текста: «Если мы хотим представить идеи Петражицкого в их логической, а не чисто хронологической последовательности, нам следует начать с единого методологического постулата, охватывавшего все его теории, постулата логической адекватности. Любое утверждение, претендующее на теоретичность, должно быть логически адекватным, то есть должно определенным образом относиться к классу предметов, о которых оно говорит; иначе говоря, оно не должно отличаться ни излишней широтой, ни чрезмерной узостью. Если предикат относится к слишком широкому классу предметов (как в случае социологических теорий, которые приписывают "все" влиянию одного фактора), то теория "скачет"; если, с другой стороны, предикат относится к слишком узкому классу, теория "хромает". Последний случай, сведенный к абсурду, может быть иллюстрирован утверждением, что все сигары падают на землю, если их не держать. Такое утверждение, хотя и неоспоримое, нельзя считать теоретическим, поскольку оно истинно в отношении ко всем материальным предметам, а не только к сигарам. Само понятие адекватной теории, как показал Т. Котарбиньский, было, в сущности, возрождением старой идеи, восходящей к Аристотелю. Позднее ее воскрешали Петр Рамус и Френсис Бэкон. После Бэкона, однако, "традиция прерывается". Интерес к теории адекватности исчез на века и снова появился только в концепциях Петражицкого. -
Пётр Щедровицкий | SMD
Компактный дубль. Как обычно! -
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 98. Петражицкий и основные школы философии права «Чтобы определить место, которое занимал Петражицкий не только в истории теории права, но, прежде всего, в интеллектуальной истории России, представляется целесообразным рассмотреть его психологическую теорию права, а также его воззрения на основные школы науки права того времени в связи с тем, что он считал исторической задачей и нравственным призванием русских правоведов. Этой задачей было ответить на вопрос: как повысить уровень правовой культуры в России и преобразовать ее в правовое государство». А. Валицкий telegra.ph/Istoriy…va-06-13 -
Пётр Щедровицкий | SMD
На портрете – Р. фон Иеринг 
-
Реклама
-
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России – 98. Петражицкий и основные школы философии права «Чтобы определить место, которое занимал Петражицкий не только в истории теории права, но, прежде всего, в интеллектуальной истории России, представляется целесообразным рассмотреть его психологическую теорию права, а также его воззрения на основные школы науки права того времени в связи с тем, что он считал исторической задачей и нравственным призванием русских правоведов. Этой задачей было ответить на вопрос: как повысить уровень правовой культуры в России и преобразовать ее в правовое государство». А. Валицкий Тема данного очерка – отношение выдающегося русско-польского мыслителя и ученого Л. И. Петражицкого (1867–1931) к основным философско-правовым учениям его времени. В частности, мы рассмотрим его критику «юриспруденции интересов» (утилитарной правовой философии) немецкого правоведа Рудольфа фон Иеринга (1818–1892), разного рода юридического позитивизма («правового идиотизма», согласно Петражицкому) и исторической школы права. Так, важно показать отличие подхода русско-польского ученого к «науке политики права» (которую также часто неверно отождествляли с узким утилитаризмом) от правого «практицизма» в строгом смысле этого слова. В этом нам поможет четвертая глава работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Лев Петражицкий: теория правосознания против правового позитивизма». Данное рассмотрение предваряет описание психологической теории права Петражицкого, к которому мы перейдем в дальнейшем. Приводим выдержки из текста: «В противовес концептуальной юриспруденции (Begriffsjurisprudenz) с ее почитанием логики, школа Иеринга предпочла защиту "практических интересов". В результате были утрачены два основных принципа честной науки: (1) субъективный принцип бескорыстного поиска истины и (2) объективный принцип достаточного логического обоснования. <…> Историческое обоснование такого подхода к праву намечено уже в книге Иеринга о духе римского права: источник древнеримских добродетелей виделся Иерингу в сильном и беззастенчивом эгоизме древних римлян, римское право трактовалось им как основанное на их эгоистической силе и именно потому выставлялось автором как образец правопорядка. На практике, добавлял Петражицкий, Иеринг не зашел так далеко, как это позволяла бы его теория, и немецкая юриспруденция пока еще не настолько разложилась, поскольку немецкие юристы до сих пор придерживались доброй традиции своей профессии. Однако на теоретическом уровне они не могли более защищать возвышенный идеал права. В глазах Петражицкого это было показателем общего культурного кризиса, всеобщего и глубокого "помрачения умов и сердец". -
Пётр Щедровицкий | SMD
Считая себя создателем новой науки, политики права, Петражицкий, конечно, вполне сознавал, что право не может пребывать в бездействии. Критику Иеринга за чисто доктринальное (догматическое) исследование права Петражицкий рассматривал как отчасти оправданное усилие сделать право более гибким в условиях меняющихся социальных реалий. Тем не менее, он не видел никакого общего основания для требований политики права и "практицизма" Иеринга. "Практическая школа" ограничивалась своеобразной интерпретацией существующих законов, в то время как программа политики права Петражицкого состояла в созидании науки, которая постепенно подготавливала бы введение необходимых перемен в законодательстве. "Практицизм", в смысле пренебрежения истиной и логикой, и позитивизм, в смысле отождествления силы с правом, были бы глубоко чужды такой науке. Конфликта между доктринальным изучением права и политикой права не произойдет, поскольку между ними будет существовать четкое разграничение. Даже если бы оказалось нужно предпринять попытку подчинения доктринального изучения права требованиям политики права, то никакого пренебрежения логикой, не говоря уже о презрении к ней, не последовало бы: возникнет только временный конфликт между двумя видами логики: логикой имманентного исследования права и логикой науки политики, основанной на социопсихических данных. Таким образом, логика не станет проституткой или рабыней частных интересов, интерпретирующей законы удобным, но откровенно лживым способом. <…> По его мнению, доктрина естественного права была, по сути, дисциплиной, сосредоточенной на проблеме "создания хороших законов", и ее упадок, повлекший за собой планомерное уничтожение деонтологического подхода и ограничение науки права изучением существующих позитивных законов, помешал гораздо более раннему появлению научной политики права. Несколько лет спустя, когда Россия стала свидетельницей так называемого возрождения естественного права, Петражицкий с удовлетворением напомнил, что постулат о возрождении позиций естественного права уже выдвигался им в его приложении к "Lehre von Einkommen", где он писал: "Возникновение науки политики права можно истолковывать как возрождение естественного права". В другом месте он пояснил эту мысль следующим образом: "Значение науки естественного права как независимой систематической дисциплины наряду с позитивным законодательством заключалось именно в исполнении высокой и важной миссии, которой должна служить будущая наука о политике права". <…> На Западе юридический "практицизм" не столь опасен, но такая страна, как Россия, не может позволить себе принять "модные лозунги" об "интересах", которые выше принципов и логики, о позволительности "свободной" и произвольной интерпретации законов и т.п. В такой стране строгое соблюдение существующих законов, даже если они плохи, гораздо лучше надуманного толкования законов с целью продвижения чьих-то интересов. Без должного уважения к существующим законам и без их четкого соблюдения нет гарантии того, что законы новые и лучшие прежних будут уважаться и соблюдаться. <…> -
Пётр Щедровицкий | SMD
Как известно, Иеринг противопоставлял исторической школе идею осознанной цели права — цели, добавим, диктуемой интересами. Петражицкий, с его идеалом сознательного, научного законотворчества, не мог признать теорию органического, бессознательного (как у языка или растения) развития права в глубинах народного духа. Однако он искренне соглашался с Гирке относительно превосходства исторической школы над "мелким утилитаризмом" "юриспруденции интересов". Он разделял мнение основателей исторической школы о том, что развитие права в прошлом в принципе не было результатом рациональных расчетов; скорее, оно было бессознательным и стихийным процессом, результатом постепенных изменений в коллективном правосознании. Поэтому он заявлял, что доктрина исторической школы, хотя и далекая от философской истинности (от того, чтобы быть vera philosophic как он это называл), была, тем не менее, философией аутентичной, то есть системой воззрений, затрагивающих реальные проблемы, достигающей глубокого проникновения в суть и заслуживающей уважения к себе. Основные проблемы правового историзма были отчасти восприняты в теории Петражицкого. Он соглашался с мнением о том, что право отражает достигнутый уровень исторического развития, что преждевременные изменения губительны, что законодатели должны избегать произвольного экспериментирования и даже что в конфликте между рациональными проектами и коллективным опытом нации лучше отдать предпочтение status quo, чем подвергнуться риску глубокого расхождения между законодательством и правосознанием масс. Однако, в отличие от исторической школы, он подчеркивал, что изучение исторических корней существующих законов не следует проводить с целью поиска в прошлом образца для настоящего; напротив, познание прошлого должно помочь законодателю в понимании исторических условий настоящего и в продвижении вперед, медленно, но уверенно, к ожидаемому и желанному будущему. Излишне говорить, что он не соглашался и с мнением о том, что историческая эволюция каждого народа предопределена его якобы уникальным и в основе своей неизменным "национальным духом". Другое расхождение между Петражицким и адептами правового историзма касалось вопроса об историческом релятивизме. Ввиду своей симпатии к естественному праву, Петражицкий часто указывал на то, что не всё в праве исторически относительно, что существуют некоторые постулаты, особенно в гражданском праве, которые имеют абсолютную, универсальную значимость, "вечны с точки зрения времени и универсальны с точки зрения места и нации". Он поспешил добавить, что они абсолютны лишь при определенных условиях: гражданское право как таковое имеет силу только при децентрализованной экономике, основанной на частной собственности, что означает, что оно не может иметь значение или вообще существовать, пока эти условия не будут реализованы или вообще прекратят свое существование. Однако все другие исторические условия, и в особенности национальные, могут и должны трактоваться как несущественные для гражданского права. Это и было причиной, считал Петражицкий, универсальности римского права. Оно развивалось стихийно и бессознательно (то есть так, как его представлял себе Савиньи, а не Иеринг), на основе накапливаемого опыта, но нашло такие решения проблем гражданского права, которые применимы везде, во всякой стране, независимо от исторической эпохи, там, где экономика основана на свободном договоре и частной собственности. Поэтому-то можно без преувеличения сказать, что римское право — это действительно ratio scripta. <…> Историческая школа, а позднее школа "германистов", возглавляемая Гирке, придавала особое значение обычному праву. Петражицкий и сам очень интересовался проблемами обычного права; он использовал свои знания в этой области как оружие в борьбе против позитивистской тенденции отождествления всякого права с писаным правом, но, сознательно противостоя Гирке, он никогда не идеализировал обычное право и не считал, что оно может служить основой сознательного, прогрессивного законодательства. <…>