Причиной, объясняющей интерес Петражицкого к логическим исследованиям и к "адекватности" обобщений, является его глубокая убежденность, что господствующая теория права, сводящая все законы к "праву юристов", была слишком узка, относясь только к некоторым явлениям из всех тех, которые должна охватывать подлинно научная теория права. Он любил подчеркивать, что в обыденном языке слово "право" относится к гораздо более широкой категории явлений, чем в интерпретации профессиональных юристов. Петражицкий был убежден, что обычное "право юристов" не является когерентным классом, относительно которого можно формулировать теоретические утверждения, и поэтому он решил дать новое определение праву, найдя более широкий класс (genus proximum), в который можно включить право, и отличительные черты (differentia specified), которые позволили бы ему определить более узкий класс правовых явлений — класс, который включал бы в себя все правовые явления, и ничего другого. Чтобы достичь этого, было необходимо усвоить "идею права" в ее "сущности". Петражицкий предположил, что законы следует искать во внутреннем опыте и что его познания можно достигнуть средствами самоанализа (интроспекции). Таким образом, он почти незаметно оставляет "чисто логический" метод и обращается к "психологизму". Однако, как было верно отмечено (Н. Лосским, Г. Гурвичем и Г. К. Гинсом), его метод постижения внутренней сущности вещей имел мало общего с методами эмпирической психологии, и правильнее было бы подчеркнуть его родство с феноменологией. В свете известного "антипсихологизма" Гуссерля это наблюдение может показаться странным; однако следует вспомнить, что создатель феноменологии — Франц Брентано — представлял крайний психологизм и, таким образом, может справедливо считаться предшественником Петражицкого. Определенные виды психологизма, уделяющие большое внимание интроспекции и "дескриптивной психологии", соединенной с логическим анализом, могли вести к феноменологическому методу "эйдетического постижения" сущности эмпирически данных феноменов. Так было с Брентано, психологизм, которого, соединенный с аристотелевской логикой, стал отправной точкой для развития философской идеи течения, ведущего до Гуссерля с Мейнонгом и К. Твардовским в качестве связующих звеньев. <…> Первый набросок психологической теории права Петражицкого появился в 1900 г. в книге "Очерки философии права". Он описывал право как психическое явление, феномен нашего духа; как внутренний голос, властно предписывающий нам определенный тип поведения, указывающий на наши обязанности в отношении к другим людям и, что еще важнее, в чем состоят наши права, чего мы вправе ожидать и требовать от других людей. Следовательно, истинный путь к изучению права лежит в анализе нашего внутреннего опыта. Представление о праве как о чем-то внешнем, существующем само по себе, интерпретация наших "прав" и "обязанностей" как чего-то данного нам или навязанного нам высшими существами типа "Природы", "Разума", "Воли Народа", "Народного Духа" и особенно "Государства" (абстракции, особенно, до идолопоклонства любимой юристами позитивистской школы философии права) есть, таким образом, не что иное, как внешнее отражение того, что в действительности находится внутри, создание "фантазмов, или спроецированных идеологических сущностей". <…>