"Наконец, в качестве еще одного вида интеллектуально-эмоциональной мотивации, играющего существенную роль в некоторых областях человеческого поведения, в том числе в области нравственных и правовых поступков, следует упомянуть такие мотивационные процессы, в которых роль познавательных процессов, возбуждающих эмоциональные процессы, побуждающие к разным положительным и отрицательным действиям (воздержаниям!) играют самые образы поступков, представления подлежащих действий — назовем их для краткости акционными представлениями. Если честному человеку предлагают совершить, например, за деньги или иные выгоды обман, лжесвидетельство, клевету, отравление кого-либо или т. п., то само представление таких 'гадких', 'злых' поступков вызывает репульсивные эмоции, отвергающие эти действия, и притом достаточно сильные репульсии, чтобы не допустить возникновения аттрактивных эмоций по адресу обещаемых выгод и соответственной целевой мотивации или подавить такие мотивы в случае их появления. Другие акционные представления, например представления поступков, называемых хорошими, симпатичными, вызывают, напротив, аттрактивные эмоции по адресу этих поступков (потому-то они и называются хорошими, симпатичными, равно как эпитеты 'злой', 'гадкий' по адресу некоторых других поступков означают наличность и действие репульсии по их адресу, ср. ниже), и получается, таким образом, побуждение в пользу соответственных действий. Такую мотивацию, в которой действуют акционные представления, возбуждающие апульсивные или репульсивные эмоции в пользу или против соответствующего поведения, мы назовем акционной, или самодовлеющей, мотивацией (самодовлеющей в том смысле, что здесь не нужно никаких посторонних, целевых и других познавательных процессов, а достаточно представления самого поведения, чтобы нашлись импульсы в пользу или против него). Существование и действие в нашей психике непосредственных сочетаний акционных представлений и отвергающих или одобряющих соответствующее поведение репульсивных или аппульсивных эмоций проявляется, между прочим, в форме суждений, отвергающих или одобряющих соответствующее поведение, не как средство для известной цели, а само по себе, например, 'ложь постыдна', 'не следует лгать', 'следует говорить правду' и т. п. Суждения, в основе которых лежат такие сочетания акционных представлений и репульсии или аппульсий, мы называем принципиальными, практическими (т. е. определяющими поведение) суждениями, или, короче, нормативными суждениями, а их содержание — принципиальными правилами поведения, принципами поведения или нормами". Таким образом, несмотря на неокантианскую точку зрения о том, что нормы и ценности нельзя вывести из фактов, Петражицкий сумел создать психологическую теорию, которая должна была объяснить возникновение норм и нормативных суждений. В своей "Теории права и государства" он разделил нормы (и соответствующие им импульсии) на эстетическую и этическую категории. Он определял этику как особый класс нормативных ощущений — ощущений долга, и подразделял ее, в свою очередь, на два более узких класса: нравственность и право. Различие между нравственностью и правом он находил в чисто императивном характере нравственных норм и императивно-атрибутивном, обязательно-притязательном характере норм правовых. Таким образом, genus proximum [ближайший род] и differentia specifica [отличительный признак] права были найдены; право было определено как класс психических явлений, относящихся к высшему классу этики и отличающемуся от другого раздела этики, а именно от нравственности, обоюдно-обязывающим, императивно-атрибутивным характером своих норм. <…> Может представляться странным, но это факт: создатель "психологической теории права", столь часто обвинявшийся в методологическом "индивидуализме", "атомизме", а то и в "солипсизме", в действительности демонстрировал глубоко социологический подход к психическим явлениям. <…>