Пётр Щедровицкий | SMD. Страница 50
1246
@shchedrovitskiy
Материалы лекций и выступлений философа и методолога Петра Щедровицкого, а также его книг и публикаций.
-
Пётр Щедровицкий | SMD
«В Великобритании развивалась еще одна форма индивидуализма — индивидуализм экономический. Он противостоял этатистским импликациям принципа народного суверенитета и провозглашал, в противоположность им, верховенство индивидуальной воли и максимально возможную деполитизацию жизни. Но эта разновидность была так же абстрактна, как руссоистский или немецкий философский индивидуализм. Все эти формы индивидуализма различались в своих дефинициях подлинной личности, но все определяли ее абстрактными терминами — как homo politicus, homo economicus или homo universalis. По мнению Новгородцева, признание подлинно индивидуальных, уникальных, отличительных черт каждой конкретной личности является результатом процесса "развития принципа свободы в индивидуализме". Он имел в виду свободу индивидуализации, свободу утверждения своей собственной уникальной индивидуальности, то есть нечто большее, чем политическую или экономическую свободу — подлинно индивидуализированную свободу, отличную от свободы исполнения определенных социальных ролей, предопределенных сущностью политической или экономической системы. В этом контексте он анализирует работы различных мыслителей, таких как Б. Констан и А. Гумбольдт, которые защищали преимущественно свободу в частной сфере, а не в политической, А. Токвиль, который указывал на противоречащий свободе аспект демократического равенства; Дж. Ст. Милль, который считал, что индивидуальной свободе угрожает не столько государство, сколько разные формы социального давления, и Ф. Ницше, с его мечтой о сверхчеловеке и ненавистью к слабости и посредственности. <…> Следуя за Г. Зиммелем, его работой "Социальная дифференциация", он выделял два аспекта атомизирующего процесса уравнивания: с одной стороны, это разрушение антииндивидуалистического традиционализма замкнутых социальных групп, создающее условия для освобождения личности, а с другой стороны, это подчинение только что освобожденных личностей безличному механизму и отчуждающим социальным силам крупномасштабной общности. <…> В отличие от Чичерина он не подвергает сомнению ту точку зрения, что старый либерализм "умер и погребен", и всецело соглашался с вождем английских либералов, бывшим министром внутренних дел Г. Г. Асквитом, который утверждал: "Свобода (в политическом смысле) — не только отрицательное, но и положительное понятие. Нельзя утверждать, что личность или общество в самом деле свободны потому только, что не находятся под игом ограничений, санкционированных положительным законом…". <…> Эти слова были взяты из предисловия Асквита к книге о либерализме Г. Самюэля, развивавшего идею о том, что "государство обязано приложить силы, чтобы помочь людям прожить свою жизнь достойно". Новгородцев был полностью подготовлен к признанию этой формулы с того времени, как он воспринял и начал развивать идею Соловьева о "праве на достойное существование". Он прослеживал эволюцию британского либерализма очень внимательно и с большим сочувствием, отмечая, что подобная эволюция происходит и в Германии, и во Франции, и, заключая, что новый либерализм ознаменовал "новую стадию в развитии правового государства". Но он также поставил и важный вопрос о способности правового государства справиться с новыми задачами, предвидя, что это будет нелегко, что социальные задачи будут множиться до бесконечности и что кроющиеся в них трудности станут одним из основных источников кризиса правовых идей. <…> Французские мыслители, менее склонные к механицизму и атомизму, характерным для британской мысли, оказались в большей степени способными сломать тесные рамки права и политики и подойти к новым проблемам с исторической, социологической и нравственной точек зрения. Они лучше осознавали недостаточность одних только правовых перемен и необходимость поддержки нового правопорядка на основе новой социальной нравственности. -
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России – 110. Переход к социальному либерализму «Идея правового государства, рассуждал Новгородцев, опирается на две теории: теорию народного суверенитета и теорию индивидуализма. Обе теории переживают острый кризис. Кризис идеи народного суверенитета нашел выражение во всеобщем разочаровании в формальной, чисто политической демократии, то есть в механизме представительного правления. Кризис индивидуализма выразился в движении за позитивную свободу, за все более "социальную" интерпретацию демократии. Результатом первого процесса была нарастающая критика государства, а второй вызвал тенденцию к приданию правительству новых функций и расширению его контроля над социальной жизнью. Опасности, скрытые в таком выводе, очевидны, но Новгородцев верил, что их можно избежать. Несмотря на острую критику идеи народного суверенитета, он все же стремился сохранить ее хотя бы как "регулятивную идею", с тем, чтобы только противостоять позитивистской концепции абсолютной суверенной власти любого государства. Сознавая кризис индивидуализма, он, тем не менее, твердо придерживался взгляда, что идея личности, подразумевающая, что все люди являются личностями, наделенными определенными неотчуждаемыми правами, это единственно возможное основание для нравственно приемлемого социального и правового порядка. Он не видел никакого принципиального противоречия между классическими правами человека и новыми социальными правами, заложенными в соловьевской концепции права на достойное существование, но подчеркивал, что борьба за эти новые права не должна порождать опасных, деструктивных иллюзий, вроде идеи установления рая на земле». А. Валицкий Размышляя о путях выхода из современного кризиса правосознания, П. И. Новгородцев (1866–1924) выступал за утверждение «прав личности» в свете нового либерализма, признающего «право на достойное существование» одним из неотчуждаемых индивидуальных прав. Другими словами, русский философ не верил в возможность преодоления упомянутого кризиса на основе классического либерализма (в духе Чичерина). Новый либерализм Новгородцева – это, по сути, социальный либерализм, первым теоретиком которого в России можно считать, как мы показывали в одном из предыдущих очерков, В. С. Соловьева (1853–1900). Для того чтобы рассмотреть аргументы Новгородцева в пользу социального либерализма, обратимся к пятой главе работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Павел Новгородцев: неоидеализм и возрождение естественного права». Приводим выдержки из текста: -
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 109. Кризис правосознания «Старые формулы и формы, старые верования, заимствованные еще от XVIII века, не удовлетворяют никого более; там и здесь высказываются новые требования, чувствуется потребность новых начал, но эти требования и начала не только не сложились в цельную теорию, но и самая почва для них еще не расчищена ниспровергающей критикой старых понятий. Однако, с разных сторон и в различных формах все яснее и яснее обозначаются признаки и предвестья новых учений, которые несут с собою выход из кризиса современного правосознания. Как и следует ожидать, этот кризис не означает полного отречения от старых основ. Идея права остается по-прежнему непоколебимой, но содержание ее расширяется, и ее основные требования представляются гораздо более сложными и высокими. Новые перспективы открываются впереди, и берег, который представлялся достигнутым, оказывается не более, как временной остановкой по пути вечных исканий» П. И. Новгородцев Читать далее: telegra.ph/Istoriy…ya-06-24 -
Реклама
-
Пётр Щедровицкий | SMD
На фотографии – обложка современного издания книги М. Я. Острогорского «Демократия и политические партии» 
-
Пётр Щедровицкий | SMD
Свой взгляд на природу этого кризиса он развивал в анализе двух понятий, которые легли в основу концепции современного правового государства: народного суверенитета и прав человека. Он разделял ту точку зрения (предложенную среди прочих и Еллинеком), что эти две концепции, по сути, несовместимы и взаимно исключают друг друга: абсолютная суверенность народной воли не допускает неотчуждаемых прав личности, а последовательно понимаемая доктрина прав человека не может допустить никакой неограниченной суверенной воли, будь то воля монарха или коллективная воля демократического большинства. Но особой чертой классического правового мировоззрения были как раз игнорирование этого факта и трактовка демократии (принципа народного суверенитета) и либерального индивидуализма (теории прав человека) как двух частей одной антиабсолютистской и антифеодальной программы. Такое отношение, выраженное во французской "Декларации прав человека и гражданина", было исторически оправданно, поскольку эти две концепции были реальными союзниками в борьбе против старого режима в политике и феодализма в социальных отношениях. Однако в теоретическом плане они противоречили друг другу, и с течением времени это противоречие становилось все более очевидным. В соответствии с этой основной идеей книга Новгородцева разделена на две части, посвященные двум важнейшим частям правосознания: концепции правового государства, выводящего свою легитимность из воли народа, и теории прав человека, выражающей мировоззрение либерального индивидуализма. <…> Полное изменение доктрины Руссо было достигнуто соединением ее с учением Монтескье. Автор "Духа законов" не верил в непосредственное проявление народной воли, считая, что обыватели обычно либо слишком пассивны, либо слишком активны, чтобы стать законодателями. Он осознавал возможность конфликта между волей народа и правами человека и подчеркивал, что идеал справедливости, на котором он основывал права человека, является вполне объективным, естественным и не зависит ни от признания его населением, ни от воли последнего. На него произвела положительное впечатление британская политическая система, которую сурово осуждал Руссо, а его вклад в наследие Французской революции был на самом деле, и к счастью, более значительным, чем вклад Руссо. В своей дальнейшей эволюции идея народного суверенитета истолковывалась все менее и менее буквально; в результате от нее осталось только что-то вроде регулятивной идеи, символической легитимации политической демократии. Стало очевидно, что общественное мнение обычно пассивно и его необходимо пробуждать, формировать и организовывать. И теоретики, и практики политической демократии понимали, что в этом состоит задача политических партий, что, конечно же, означало полный разрыв с Руссо. Было признано, что политика основана на деятельном истолковании, формировании и направлении воли народа, а не только на выражении этой воли, что решения представительных органов являются результатом борьбы различных сил и недолговечных компромиссов, а не являются отражением неизменной и твердой общей воли. Джон Стюарт Милль заключал, что так называемая воля народа есть даже не воля большинства, а воля тех политиков, которые с успехом выступают как представители большинства. Джеймс Брайс показал, что представительное правительство опирается на пассивное восприятие, а не на активную поддержку, а Моисей Острогорский разоблачил роль "избирательной машины" и политической олигархии в демократической системе. Те, кто пробовал противостоять такой олигархии посредством возвращения элементов прямой демократии, таких как референдумы или внепарламентские законодательные инициативы, не могли в этом преуспеть. Представительная система оказалась хорошо укоренившейся, и внесение в нее некоторых черт архаической демократии не могло изменить ее содержания. <…> -
Пётр Щедровицкий | SMD
Книга Острогорского о демократии и политических партиях в Англии и США служила той же самой цели. Большим достоинством этой новаторской книги, написанной русским либералом еврейского происхождения, был показ темной стороны действия электоральной демократии. Согласно Сеймуру Липсету, Острогорский был первым исследователем политики, убедительно показавшим, что "партийные организации являются не демократическим выражением воли народа, но могущественным инструментом господства над электоратом, навязывания обществу функционеров, мнений и политики. Как он утверждал (а Михельс позднее подтвердил это), партийные функционеры имеют собственные интересы и используют свой контроль над партийным аппаратом для их продвижения". Новгородцев был полностью согласен с мнением Острогорского, что воля народа, на которой якобы основана политическая демократия, по большей части является продуктом манипуляции, но, констатируя это, он умышленно шел против основного течения либеральной мысли. Русские либералы этого основного течения не были довольны открытиями Острогорского и использовали свое влияние, чтобы предотвратить публикацию его книги в России. Как пишет Макс Лазерсон, "они не хотели разжигать критику западной демократии и англо-американского государственного устройства в период, когда старый самодержавный строй в России был подвергнут осуждению мировым общественным мнением, а страна была на грани установления западного типа правления, основанного на широком парламентском представительстве". Новгородцев, однако, считал иначе. Для него пессимистическое воззрение Острогорского на политическую демократию было полезным напоминанием, что сердцевиной либерализма являются и должны быть права человека, а не участие в политической власти. Показав, что волю народа нельзя трактовать всерьез как прочное основание политического порядка, Новгородцев переходит к философской критике доктрины народного суверенитета. Нет ничего неизбежного, пишет он, в отождествлении воли народа с волей большинства. Напротив, сам ход истории показал, что везде обращению к принципу большинства предшествовало убеждение, что только единогласные решения имеют основание считаться подлинным гласом народа, vox populi, vox dei Точно так же нет ничего неизбежного в том, чтобы считать этот "глас народа" высшим судом справедливости. Напротив, один человек может быть морально прав, а коллектив абсолютно не прав, принуждение одного всеми так же несправедливо, как и порабощение всех одним. В сущности, единственное последовательное оправдание народного суверенитета было представлено Бентамом, который просто определил благо как пользу большинства и тем самым полностью устранил всяческие призывы к объективной справедливости. Таким образом, принцип народного суверенитета был спасен ценой утраты его нравственного значения. С этого времени его можно было защищать с утилитарных позиций, но не во имя высшей справедливости». -
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России – 109. Кризис правосознания «Старые формулы и формы, старые верования, заимствованные еще от XVIII века, не удовлетворяют никого более; там и здесь высказываются новые требования, чувствуется потребность новых начал, но эти требования и начала не только не сложились в цельную теорию, но и самая почва для них еще не расчищена ниспровергающей критикой старых понятий. Однако, с разных сторон и в различных формах все яснее и яснее обозначаются признаки и предвестья новых учений, которые несут с собою выход из кризиса современного правосознания. Как и следует ожидать, этот кризис не означает полного отречения от старых основ. Идея права остается по-прежнему непоколебимой, но содержание ее расширяется, и ее основные требования представляются гораздо более сложными и высокими. Новые перспективы открываются впереди, и берег, который представлялся достигнутым, оказывается не более, как временной остановкой по пути вечных исканий» П. И. Новгородцев Взаимное теоретическое противоречие между идеей «народного суверенитета» и идеей «прав человека», о которых шла речь в предыдущем очерке, согласно П. И. Новгородцеву (1866–1924), определяет центральный фактор современного кризиса правосознания. Дело в том, что обе эти идеи лежат в основании нововременной концепции «правового государства», однако пренебрежение существующим между ними напряжением, которое до определенной поры допускали либеральные теоретики, очевидным образом расшатывает данную концепцию. Выход из современного кризиса правосознания Новгородцев связывает с критикой представления о «народном суверенитете» как источнике права и с философской реабилитацией идеи «прав человека» на основании «естественно-правовой доктрины». Прояснить подход русского философа нам поможет пятая глава работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Павел Новгородцев: неоидеализм и возрождение естественного права». Приводим выдержки из текста: «Реакцию Новгородцева на революционные события 1905–1906 гг., в том числе и его собственное участие в Первой Думе, отражает его книга "Кризис современного правосознания", опубликованная в 1905—1908 гг. в журнале "Вопросы философии и психологии". Она, как и более поздняя его книга, "Об общественном идеале", бесспорно, принадлежит к его лучшим достижениям. К сожалению, она не была переведена и осталась незаслуженно проигнорированной на Западе. Я уже писал о концепции Энгельса о "классическом буржуазном мировоззрении", а именно о "юридическом мировоззрении". Книгу Новгородцева можно охарактеризовать как всесторонний историко-критический анализ этого мировоззрения, его зарождения, развития и кризиса. И в этом плане она действительно уникальна и не имеет аналога в научном наследии других философов права, как в России, так и за рубежом. <…> … он увидел в нем [в воззрении Толстого на право] также резкое выражение всеобщего разочарования от перемен лишь чисто политического свойства и возрастающего пессимизма в отношении права, типичного для современного ему правосознания. Люди, подчеркивал Новгородцев, не верят больше в чудодейственную силу законодательства, они уже больше не рассматривают право в качестве мощного средства социального обновления. <…> … оптимизм [эпохи Просвещения] уступил место всеобщему разочарованию. Государство и право стали рассматриваться как инструменты подавления в руках привилегированных и могущественных лиц, как "холодное чудовище" (Ницше) или "неизбежное зло". Даже среди философов права классический взгляд на право был заменен такими совершенно новыми идеями, как, например, идея солидарности. Все эти важные изменения во взглядах на право и правовое государство (Rechtsstaat) следует считать, утверждает Новгородцев, симптомами глубокого кризиса правосознания, которые нельзя более игнорировать. -
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 108. Ограничение государственной власти и права личности «Подлинного теоретического ограничения государственной власти, заключает Новгородцев, невозможно достигнуть без введения понятия правовых норм, стоящих над государством, норм естественного права» А. Валицкий Читать далее: telegra.ph/Istoriy…ti-06-23 -
Пётр Щедровицкий | SMD
На портрете – Жан Боден 
-
Пётр Щедровицкий | SMD
Элемент психологизма, содержащийся во взглядах Еллинека, дал Новгородцеву возможность заключить, что право укоренено "в глубинах психического мира отдельных лиц". Он победоносно представил это открытие в качестве мощного аргумента в пользу позиции естественного права, но забыл упомянуть при этом, что более продуманное доказательство этого вывода можно найти в психологической теории права Петражицкого, теории, которая — в отличие от доктрины Еллинека — окончательно порывала с правовым позитивизмом и была осознанно направлена на возрождение естественного права. Это странное упущение, вероятно, является преднамеренным, так как другие, не столь видные представители движения за возрождение естественного права, например В. М. Гессен, М. А. Рейснер и кн. Е. Н. Трубецкой, добросовестно упомянуты в статье. Годом ранее, в своей статье, помещенной в сборнике "Проблемы идеализма", Новгородцев разбирал теорию Петражицкого, представив ее как важный этап в возвращении на позиции естественного права. В то время как Еллинек пытался дать психологическое толкование права, не отказываясь от правового позитивизма, Новгородцев хотел показать антипозитивистские импликации психологического подхода к праву, так что сама логика его аргументации требовала обращения к теории Петражицкого. Трудно поверить, что такое умолчание было простой случайностью; более правдоподобной причиной представляется факт личного соперничества. В 1904 г. либерализм уже стал организованным общественным движением с многообещающими перспективами, и Новгородцев, по всей вероятности, подвергся искушению стать его главным теоретиком. Он не был повсеместно признан в этой роли, но не потому, что Петражицкий имел большее влияние. В действительности оба они не подходили к этой роли, поскольку в либерализме начался быстрый процесс радикализации… ». -
Пётр Щедровицкий | SMD
Собственным существенным вкладом Новгородцева было истолкование понятия "суверенитет" применительно к ранним стадиям исторического процесса. Это было, как он объяснял, "понятие полемическое, боевое", с переходным смыслом, направленное против средневекового партикуляризма. Его принцип был один — объединить социальные силы на основе всеобщего государственного права, что предполагало равенство перед законом и по меньшей мере минимум личной свободы. Буквальный смысл этого понятия не включал идею неограниченного, всемогущего правительства, скорее оно означало идею единства государства, неделимого характера его власти и его законодательной монополии, а также монополии на его применение. Неограниченный суверенитет означает ситуацию, при которой власть правительства данного государства неоспорима и не подвергается сомнению независимо от его природы. Это объясняет, почему идея неограниченного суверенитета равным образом могла использоваться как идеологами абсолютной монархии (Боден), так и идеологами демократии (Руссо), вот почему, в сущности, именно "идеи Руссо были довершением идей Бодена". Отсюда следовало, что идея неограниченного суверенитета отнюдь не обязательно предполагает неограниченную власть правительства над индивидами, что было бы равнозначно полному отрицанию неотчуждаемых прав личности. Как правило, было наоборот — Боден стремился ограничить монаршую власть естественным и Божественным правом, а Руссо даже посвятил главу своего "Общественного договора" описанию "границ суверенной власти" (Des bornes du pouvoir souverain). Однако было ясно и то, что неограниченный суверенитет можно истолковать как обоснование государственного абсолютизма. Поэтому Новгородцев подчеркивал, что только естественное право дает твердое теоретическое основание для логически цельной конструкции неприкосновенных личных прав отдельных членов общества. <…> [Сегодня идею суверенитета] не следует использовать против децентрализирующих тенденций, поскольку в условиях, созданных равенством всех граждан перед законом, такие тенденции уже не представляют никакой опасности, напротив, они выражают законную потребность в свободном самоопределении различных социальных сил. <…> Он хотел вывести понятие справедливого права и тем самым определение границ государственной власти непосредственно из идеи человеческой личности и отчетливо понимал, что идея народного суверенитета может быть использована и для оправдания чего-то совершенно иного — неограниченной власти государства. Он стремился к защите абсолютных нравственных норм естественного права и отказывался признать суверенную волю народа единственным источником права. Его злейшим врагом (bête noire) был правовой позитивизм, с которым, конечно же, была вполне совместима доктрина народного суверенитета, тогда как его собственная теория — нет. <…> Теоретическое содержание "Государства и права" несколько разочаровывает. Оно еще раз доказывает, что сильной стороной Новгородцева был анализ идей других мыслителей, а не оригинальные теоретические построения. Как неокантианцу, ему следовало быть более избирательным в своих попытках вывести право из сущности человеческой природы. Однако на самом деле, горячо поддерживая усилия Еллинека по изучению психологических оснований права, то есть его "субъективной стороны", он не позаботился о том, чтобы показать фундаментальное отличие эмпирического субъекта психологии от трансцендентального субъекта идеалистической философии. Новгородцев был готов поддерживать естественное право любой ценой, даже ценой утраты согласованности своих теоретической воззрений. -
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России – 108. Ограничение государственной власти и права личности «Подлинного теоретического ограничения государственной власти, заключает Новгородцев, невозможно достигнуть без введения понятия правовых норм, стоящих над государством, норм естественного права» А. Валицкий Одним из безусловных вкладов П. И. Новгородцева (1866–1924) в правовую теорию является исторический анализ идеи «суверенитета», в частности, в интерпретации Ж. Бодена (1529–1596) и Ж.-Ж. Руссо (1712–1778), а также в последующих политико-правовых учениях. Он показывает, что хотя идея «неограниченного суверенитета» (в том числе «народного») не обязательно влечет за собой легитимацию абсолютной государственной власти, неприкосновенность прав личности (и, следовательно, принципиальное ограничение государственной власти) можно обосновать лишь через обращение к идее естественного права. Наследие Великой французской революции содержит обе указанных идеи, которые могут входить в противоречие друг с другом. Историческое значение идеи суверенитета – в преодолении «средневекового партикуляризма» и децентрализации власти. Тем не менее, в современных условиях, как считает русский философ, необходимо сделать акцент именно на идее естественного права и на не выводимости прав личности из «общей воли народа», а идею суверенитета свести к «простому символу единства». Обратимся к пятой главе работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Павел Новгородцев: неоидеализм и возрождение естественного права». Приводим выдержки из текста: «… русский философ права возвращается к своей излюбленной теме — необходимости возрождения естественного права. Много внимания он уделил доказательству того, что Еллинек, как и многие другие видные правоведы, не мог в своей деятельности обойтись без норм естественного права и бессознательно к ним обращался. Так, например, Новгородцев интерпретирует концепцию Еллинека о надправовых нормах, свойственных самой природе государства, фактически как концепцию естественного права. Таким же образом он объясняет попытки Еллинека исследовать психологические основы права как свидетельство того, что главный генерирующий право фактор — это человеческое представление о "должном", и видит в этом мощный аргумент в пользу позиции естественного права. В Средние века, считает он, понятие неограниченного суверенитета было неизвестно: вся власть была разделена, децентрализована, а общественная сфера не отделялась от частной. Другой стороной этого положения дел было преобладание частных интересов, центробежных тенденций и легально санкционированного повсеместного неравенства, иными словами — недостаток государственности, в современном смысле этого слова. Постепенное зарождение современного государства представлялось в этой перспективе как процесс централизации политической власти и одновременной замены замкнутых сословий гражданским обществом, в котором все индивиды равны перед законом. Здесь Новгородцев соглашается с Чичериным в том, что историческая задача современного централизованного государства — проложить дорогу обществу "всеобщего гражданства". -
Пётр Щедровицкий | SMD
На портрете – У. Мак-Дугалл, англо-американский психолог, который ввел понятие «социальная психология» -
Пётр Щедровицкий | SMD
… несмотря на эти оговорки, Петражицкий считал, что в любом относительно однородном обществе — если предоставить его себе самому и обеспечить ему свободное развитие — изменения в этике, то есть в праве и нравственности, будут следовать определенному универсальному образцу прогресса. В этом нет ничего "неизбежного", но, несмотря на это, в любом случае можно обнаружить общие тенденции прогрессивного развития. В развитии права, утверждал Петражицкий, проявились три универсальные тенденции. Во-первых, — "тенденция возрастающих требований". Требования права возрастают как количественно, так и качественно; например обязанности родителей по воспитанию своих детей. Этот рост требований соответствует прогрессирующей социализации людей, зависящей, в свою очередь, от господства человека над внешней природой. Во-вторых, — "тенденция к смене стимулов". На более продвинутых ступенях социального развития право способствует идентичному или лучшему поведению, используя более высокие стимулы. Так, согласно Ланде, "система крепостного права основана на примитивном стимуле страха перед физической силой. Ему на смену пришла индивидуалистическая система: при ней производительный труд не принудителен, но мотивирован ожиданием прибыли и безопасности, как для самого человека, так и для его семьи. Эта система может действовать только на тех уровнях общественного развития, где люди достигли способности к независимому планированию, изобретательности и склонности к труду. На следующем уровне — при социалистическом строе — эти мотивы индивидуального соперничества замещаются мотивами долга и общественного блага. Такие же изменения происходят и в политических структурах". В-третьих, "тенденция к уменьшению мотивационного давления", или ограничение как наказаний, так и вознаграждений. Право становится более гуманным, пытки и жестокие наказания постепенно упраздняются; общественные службы более не связываются с большими вознаграждениями, например, отменяются наследственные привилегии и т.п.; в частном праве жесткие санкции в отношении должников, такие как "четвертование", заменяются тюремным заключением и, наконец, просто обязательством возместить убытки — и даже это становится все более условным, то есть все более зависящим от платежеспособности должника. Список таких примеров, конечно же, может быть продолжен. Петражицкий предостерегал, что даже самое правильное, наименее нарушаемое развитие не бывает прямолинейным. Так, например, смена стимулов (вторая тенденция) не сопровождается вначале уменьшением мотивационного давления (третья тенденция); напротив, новые побуждения первоначально должны быть достаточно сильными, чтобы оказывать воспитующее влияние. Так было на заре индивидуалистической системы, когда угроза принуждения заменилась другим, но очень сильным мотивационным стимулом — угрозой голодной смерти, с одной стороны, и возможностью накопления неисчислимых богатств — с другой. Позже, однако, когда новые мотивы экономического поведения стали международными, приобрели стабильность и укоренились в народном характере, появилась возможность уменьшить влияние и угроз, и соблазнов. В результате были проведены некоторые важные реформы (по социальному страхованию, прогрессивному налогообложению и т.д.), а индивидуалистическая система, не оставляя своих принципов, стала более гуманной и социализованной. <…> -
Пётр Щедровицкий | SMD
… важно, что он сам назвал свою теорию "психологической", а не "социопсихологической", что, безусловно, было бы точнее. Его интенция кажется ясной: он хотел подчеркнуть, что "социальное" не существует "вне" или "над" личностью, что социализация, для того чтобы быть истинной и эффективной, должна занять место внутри индивидуальной души, внедряться в сущность, а не давить на человека, как внешняя сила. Весьма возможно, что он сознательно противопоставлял свой "психологизм" "социологизму" Дюркгейма. Интерпретация "социальных факторов" как чего-то внешнего и "подобного вещи" (по выражению Дюркгейма) была в его глазах слишком близкой рабскому отношению к "отраженным идеологическим сущностям" и поэтому несовместима с индивидуальной свободой и достоинством человека». -
Реклама
-
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России – 101.Тенденции социального развития права «… теория "социоцентрической адаптации" на практике ведет к заключениям, "резко противоречащим различным положениям социального дарвинизма". Социальный дарвинизм, как известно, поддерживал принцип "сила есть право", в то время как теория Петражицкого стремилась объяснить и защитить возможность нравственного и правового прогресса, понимаемого как процесс, в котором индивиды преодолевают свой природный, животный эгоизм и все лучше приспособляются к социальной жизни» А. Валицкий Как было отмечено в предыдущем очерке, Л. И. Петражицкого (1867–1931) нередко обвиняют в «индивидуалистическом» или «атомистическом» подходе. Отчасти мы уже продемонстрировали несправедливость подобных обвинений ранее, указав на то, что психика индивида, согласно Петражицкому, порождается в ходе социального взаимодействия. В интересующем нас контексте это означает, что взаимность – неотъемлемый элемент идеальной структуры правосознания как сознания императивно-атрибутивного (требующего и накладывающего некоторые обязательства на себя и другого). Таким образом, психологическая теория права Петражицкого может трактоваться исключительно как социо-психологическая, даже если сам создатель так ее не называл. В рамках данной теории русско-польский ученый выделяет ряд тенденций, внутренне присущих логике социального развития права. Это социальное измерение концепции Петражицкого подробно анализируется в четвертой главе работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Лев Петражицкий: теория правосознания против правового позитивизма». Приводим выдержки из текста: «Гинс считал, что теория "социоцентрической адаптации" есть, по сути, теория культурного отбора, предвосхитившая соответствующие теории Элвуда и Макдугала. Несмотря на апелляцию Петражицкого к Дарвину, его идеи в действительности были далеки от духа натурализма. По существу они представляли собой, даже если он сам недостаточно осознавал это, особенное соединение эволюционизма и культуроцентристской социологии, которое было сосредоточено на возникновении и функционировании общественных норм и ценностей. Противоречие между принципом "культурного отбора", который он поддерживал, и принципом "естественного отбора", было, по сути, очень резким: с точки зрения этого последнего принципа старые и немощные должны устраняться, в то время как первый принцип подразумевает понятие культурного прогресса, основанного на возрастающей социализации, то есть, между прочим, на развитии опекающего отношения к физически и социально слабым. Многое можно сказать в защиту этой интерпретации теории Петражицкого: среди прочих это мнение разделял и его наиболее известный русский ученик Питирим Сорокин. Он представлял в социологии решительно антинатуралистскую, "культуралистскую" позицию и в то же время его воззрения на общую концепцию права были весьма близки концепциям Петражицкого. В статье, озаглавленной "Организованная группа (институт) и правовые нормы", он акцентировал внимание на "блестящем анализе права, который сделал Лев Петражицкий". На основе своих общих социологических положений Петражицкий построил сложную теорию развития права и нравственности. Будет справедливо назвать ее теорией прогресса, поскольку с ее помощью он пытался показать поразительную целенаправленность, управляющую подсознательным формированием этических ценностей, которая ведет человечество все ближе и ближе к идеалу совершенной социализации. Однако Петражицкий был достаточно осторожен в своем стремлении избежать ошибок детерминизма: он постоянно подчеркивал, что этический прогресс не "гарантирован" непреложными историческими законами, что в истории человечества известны неоднократные периоды регресса, иногда постепенного, а порой возникавшего вследствие грандиозных катастроф цивилизации. Он пытался дать теоретическое объяснение таким поворотам или крушениям в истории, указывая на неравномерность исторического развития. <…> -
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 100. Теории мотивации Петражицкого «Психическое общение есть, так сказать, психическое взаимозарождение: и притом не интеллектуальное только, а и эмоциональное. Сообщаются и циркулируют не только подлежащие представления, а и те эмоции, которые в психике сообщающих связаны с этими представлениями» Л. И. Петражицкий telegra.ph/Istoriy…go-06-15 -
Пётр Щедровицкий | SMD
Сегодня 100❗ пост посвящённый различным интерпретациям Истории философии России.