Считая себя создателем новой науки, политики права, Петражицкий, конечно, вполне сознавал, что право не может пребывать в бездействии. Критику Иеринга за чисто доктринальное (догматическое) исследование права Петражицкий рассматривал как отчасти оправданное усилие сделать право более гибким в условиях меняющихся социальных реалий. Тем не менее, он не видел никакого общего основания для требований политики права и "практицизма" Иеринга. "Практическая школа" ограничивалась своеобразной интерпретацией существующих законов, в то время как программа политики права Петражицкого состояла в созидании науки, которая постепенно подготавливала бы введение необходимых перемен в законодательстве. "Практицизм", в смысле пренебрежения истиной и логикой, и позитивизм, в смысле отождествления силы с правом, были бы глубоко чужды такой науке. Конфликта между доктринальным изучением права и политикой права не произойдет, поскольку между ними будет существовать четкое разграничение. Даже если бы оказалось нужно предпринять попытку подчинения доктринального изучения права требованиям политики права, то никакого пренебрежения логикой, не говоря уже о презрении к ней, не последовало бы: возникнет только временный конфликт между двумя видами логики: логикой имманентного исследования права и логикой науки политики, основанной на социопсихических данных. Таким образом, логика не станет проституткой или рабыней частных интересов, интерпретирующей законы удобным, но откровенно лживым способом. <…> По его мнению, доктрина естественного права была, по сути, дисциплиной, сосредоточенной на проблеме "создания хороших законов", и ее упадок, повлекший за собой планомерное уничтожение деонтологического подхода и ограничение науки права изучением существующих позитивных законов, помешал гораздо более раннему появлению научной политики права. Несколько лет спустя, когда Россия стала свидетельницей так называемого возрождения естественного права, Петражицкий с удовлетворением напомнил, что постулат о возрождении позиций естественного права уже выдвигался им в его приложении к "Lehre von Einkommen", где он писал: "Возникновение науки политики права можно истолковывать как возрождение естественного права". В другом месте он пояснил эту мысль следующим образом: "Значение науки естественного права как независимой систематической дисциплины наряду с позитивным законодательством заключалось именно в исполнении высокой и важной миссии, которой должна служить будущая наука о политике права". <…> На Западе юридический "практицизм" не столь опасен, но такая страна, как Россия, не может позволить себе принять "модные лозунги" об "интересах", которые выше принципов и логики, о позволительности "свободной" и произвольной интерпретации законов и т.п. В такой стране строгое соблюдение существующих законов, даже если они плохи, гораздо лучше надуманного толкования законов с целью продвижения чьих-то интересов. Без должного уважения к существующим законам и без их четкого соблюдения нет гарантии того, что законы новые и лучшие прежних будут уважаться и соблюдаться. <…>