Как известно, Иеринг противопоставлял исторической школе идею осознанной цели права — цели, добавим, диктуемой интересами. Петражицкий, с его идеалом сознательного, научного законотворчества, не мог признать теорию органического, бессознательного (как у языка или растения) развития права в глубинах народного духа. Однако он искренне соглашался с Гирке относительно превосходства исторической школы над "мелким утилитаризмом" "юриспруденции интересов". Он разделял мнение основателей исторической школы о том, что развитие права в прошлом в принципе не было результатом рациональных расчетов; скорее, оно было бессознательным и стихийным процессом, результатом постепенных изменений в коллективном правосознании. Поэтому он заявлял, что доктрина исторической школы, хотя и далекая от философской истинности (от того, чтобы быть vera philosophic как он это называл), была, тем не менее, философией аутентичной, то есть системой воззрений, затрагивающих реальные проблемы, достигающей глубокого проникновения в суть и заслуживающей уважения к себе. Основные проблемы правового историзма были отчасти восприняты в теории Петражицкого. Он соглашался с мнением о том, что право отражает достигнутый уровень исторического развития, что преждевременные изменения губительны, что законодатели должны избегать произвольного экспериментирования и даже что в конфликте между рациональными проектами и коллективным опытом нации лучше отдать предпочтение status quo, чем подвергнуться риску глубокого расхождения между законодательством и правосознанием масс. Однако, в отличие от исторической школы, он подчеркивал, что изучение исторических корней существующих законов не следует проводить с целью поиска в прошлом образца для настоящего; напротив, познание прошлого должно помочь законодателю в понимании исторических условий настоящего и в продвижении вперед, медленно, но уверенно, к ожидаемому и желанному будущему. Излишне говорить, что он не соглашался и с мнением о том, что историческая эволюция каждого народа предопределена его якобы уникальным и в основе своей неизменным "национальным духом". Другое расхождение между Петражицким и адептами правового историзма касалось вопроса об историческом релятивизме. Ввиду своей симпатии к естественному праву, Петражицкий часто указывал на то, что не всё в праве исторически относительно, что существуют некоторые постулаты, особенно в гражданском праве, которые имеют абсолютную, универсальную значимость, "вечны с точки зрения времени и универсальны с точки зрения места и нации". Он поспешил добавить, что они абсолютны лишь при определенных условиях: гражданское право как таковое имеет силу только при децентрализованной экономике, основанной на частной собственности, что означает, что оно не может иметь значение или вообще существовать, пока эти условия не будут реализованы или вообще прекратят свое существование. Однако все другие исторические условия, и в особенности национальные, могут и должны трактоваться как несущественные для гражданского права. Это и было причиной, считал Петражицкий, универсальности римского права. Оно развивалось стихийно и бессознательно (то есть так, как его представлял себе Савиньи, а не Иеринг), на основе накапливаемого опыта, но нашло такие решения проблем гражданского права, которые применимы везде, во всякой стране, независимо от исторической эпохи, там, где экономика основана на свободном договоре и частной собственности. Поэтому-то можно без преувеличения сказать, что римское право — это действительно ratio scripta. <…> Историческая школа, а позднее школа "германистов", возглавляемая Гирке, придавала особое значение обычному праву. Петражицкий и сам очень интересовался проблемами обычного права; он использовал свои знания в этой области как оружие в борьбе против позитивистской тенденции отождествления всякого права с писаным правом, но, сознательно противостоя Гирке, он никогда не идеализировал обычное право и не считал, что оно может служить основой сознательного, прогрессивного законодательства. <…>