«В Великобритании развивалась еще одна форма индивидуализма — индивидуализм экономический. Он противостоял этатистским импликациям принципа народного суверенитета и провозглашал, в противоположность им, верховенство индивидуальной воли и максимально возможную деполитизацию жизни. Но эта разновидность была так же абстрактна, как руссоистский или немецкий философский индивидуализм. Все эти формы индивидуализма различались в своих дефинициях подлинной личности, но все определяли ее абстрактными терминами — как homo politicus, homo economicus или homo universalis. По мнению Новгородцева, признание подлинно индивидуальных, уникальных, отличительных черт каждой конкретной личности является результатом процесса "развития принципа свободы в индивидуализме". Он имел в виду свободу индивидуализации, свободу утверждения своей собственной уникальной индивидуальности, то есть нечто большее, чем политическую или экономическую свободу — подлинно индивидуализированную свободу, отличную от свободы исполнения определенных социальных ролей, предопределенных сущностью политической или экономической системы. В этом контексте он анализирует работы различных мыслителей, таких как Б. Констан и А. Гумбольдт, которые защищали преимущественно свободу в частной сфере, а не в политической, А. Токвиль, который указывал на противоречащий свободе аспект демократического равенства; Дж. Ст. Милль, который считал, что индивидуальной свободе угрожает не столько государство, сколько разные формы социального давления, и Ф. Ницше, с его мечтой о сверхчеловеке и ненавистью к слабости и посредственности. <…> Следуя за Г. Зиммелем, его работой "Социальная дифференциация", он выделял два аспекта атомизирующего процесса уравнивания: с одной стороны, это разрушение антииндивидуалистического традиционализма замкнутых социальных групп, создающее условия для освобождения личности, а с другой стороны, это подчинение только что освобожденных личностей безличному механизму и отчуждающим социальным силам крупномасштабной общности. <…> В отличие от Чичерина он не подвергает сомнению ту точку зрения, что старый либерализм "умер и погребен", и всецело соглашался с вождем английских либералов, бывшим министром внутренних дел Г. Г. Асквитом, который утверждал: "Свобода (в политическом смысле) — не только отрицательное, но и положительное понятие. Нельзя утверждать, что личность или общество в самом деле свободны потому только, что не находятся под игом ограничений, санкционированных положительным законом…". <…> Эти слова были взяты из предисловия Асквита к книге о либерализме Г. Самюэля, развивавшего идею о том, что "государство обязано приложить силы, чтобы помочь людям прожить свою жизнь достойно". Новгородцев был полностью подготовлен к признанию этой формулы с того времени, как он воспринял и начал развивать идею Соловьева о "праве на достойное существование". Он прослеживал эволюцию британского либерализма очень внимательно и с большим сочувствием, отмечая, что подобная эволюция происходит и в Германии, и во Франции, и, заключая, что новый либерализм ознаменовал "новую стадию в развитии правового государства". Но он также поставил и важный вопрос о способности правового государства справиться с новыми задачами, предвидя, что это будет нелегко, что социальные задачи будут множиться до бесконечности и что кроющиеся в них трудности станут одним из основных источников кризиса правовых идей. <…> Французские мыслители, менее склонные к механицизму и атомизму, характерным для британской мысли, оказались в большей степени способными сломать тесные рамки права и политики и подойти к новым проблемам с исторической, социологической и нравственной точек зрения. Они лучше осознавали недостаточность одних только правовых перемен и необходимость поддержки нового правопорядка на основе новой социальной нравственности.