Собственным существенным вкладом Новгородцева было истолкование понятия "суверенитет" применительно к ранним стадиям исторического процесса. Это было, как он объяснял, "понятие полемическое, боевое", с переходным смыслом, направленное против средневекового партикуляризма. Его принцип был один — объединить социальные силы на основе всеобщего государственного права, что предполагало равенство перед законом и по меньшей мере минимум личной свободы. Буквальный смысл этого понятия не включал идею неограниченного, всемогущего правительства, скорее оно означало идею единства государства, неделимого характера его власти и его законодательной монополии, а также монополии на его применение. Неограниченный суверенитет означает ситуацию, при которой власть правительства данного государства неоспорима и не подвергается сомнению независимо от его природы. Это объясняет, почему идея неограниченного суверенитета равным образом могла использоваться как идеологами абсолютной монархии (Боден), так и идеологами демократии (Руссо), вот почему, в сущности, именно "идеи Руссо были довершением идей Бодена". Отсюда следовало, что идея неограниченного суверенитета отнюдь не обязательно предполагает неограниченную власть правительства над индивидами, что было бы равнозначно полному отрицанию неотчуждаемых прав личности. Как правило, было наоборот — Боден стремился ограничить монаршую власть естественным и Божественным правом, а Руссо даже посвятил главу своего "Общественного договора" описанию "границ суверенной власти" (Des bornes du pouvoir souverain). Однако было ясно и то, что неограниченный суверенитет можно истолковать как обоснование государственного абсолютизма. Поэтому Новгородцев подчеркивал, что только естественное право дает твердое теоретическое основание для логически цельной конструкции неприкосновенных личных прав отдельных членов общества. <…> [Сегодня идею суверенитета] не следует использовать против децентрализирующих тенденций, поскольку в условиях, созданных равенством всех граждан перед законом, такие тенденции уже не представляют никакой опасности, напротив, они выражают законную потребность в свободном самоопределении различных социальных сил. <…> Он хотел вывести понятие справедливого права и тем самым определение границ государственной власти непосредственно из идеи человеческой личности и отчетливо понимал, что идея народного суверенитета может быть использована и для оправдания чего-то совершенно иного — неограниченной власти государства. Он стремился к защите абсолютных нравственных норм естественного права и отказывался признать суверенную волю народа единственным источником права. Его злейшим врагом (bête noire) был правовой позитивизм, с которым, конечно же, была вполне совместима доктрина народного суверенитета, тогда как его собственная теория — нет. <…> Теоретическое содержание "Государства и права" несколько разочаровывает. Оно еще раз доказывает, что сильной стороной Новгородцева был анализ идей других мыслителей, а не оригинальные теоретические построения. Как неокантианцу, ему следовало быть более избирательным в своих попытках вывести право из сущности человеческой природы. Однако на самом деле, горячо поддерживая усилия Еллинека по изучению психологических оснований права, то есть его "субъективной стороны", он не позаботился о том, чтобы показать фундаментальное отличие эмпирического субъекта психологии от трансцендентального субъекта идеалистической философии. Новгородцев был готов поддерживать естественное право любой ценой, даже ценой утраты согласованности своих теоретической воззрений.