Пётр Щедровицкий | SMD. Страница 46
1246
@shchedrovitskiy
Материалы лекций и выступлений философа и методолога Петра Щедровицкого, а также его книг и публикаций.
-
Пётр Щедровицкий | SMD
Некогда совершенно автономная и неконтролируемая, экономика теперь либо "завоевана" государством, либо "пронизана" правом. Первая тенденция, представленная государственным империализмом, породила страшную опасность соединения политической и экономической власти, сводящей право до простого инструмента силы в чистом ее виде. Вторая особенность характерна для современной демократии и либерального социализма; она все более ограничивает политическую власть, устраняя все произвольные решения и устанавливая рациональный контроль экономики при сохранении ее узаконенной автономии. Эта тенденция открывает высший этап развития правового государства. В 20-е годы Гессен называл эту стадию "правовым социализмом"; в книге, написанной и погибшей во время войны, он предпочел называть ее "возрожденной демократией", а после войны предпочел термин "либеральный социализм". Несмотря на эти терминологические изменения, принципиальное содержание осталось прежним… ». -
Пётр Щедровицкий | SMD
Концепция автономного интуитивного права Петражицкого неприемлема, поскольку апелляция к авторитету является основополагающим элементом права, неотделимым от его сущности, в отличие от сущности культурной и нравственной жизни, основывающейся на обращении к ценностям. По Гессену, то же самое справедливо в отношении естественного права; право, которое непосредственно взывает к "божественной воле", "разуму" или "естественному чувству справедливости", вместо того чтобы опираться на определенный социально признанный авторитет, строго говоря, не может называться правом. Важно отличать официально обязывающее, организованное право от права, которое еще не оформлено, еще не организовано, которое существует еще только как постулат. Но даже это последнее, если только оно действительно достойно называться правом, должно выводиться из авторитета "нормативных фактов" исторического происхождения. <…> По Гессену, необходимым атрибутом права является посредничество между социальными группами и супрасоциальной областью абсолютно значимых ценностей — ценностей, которые не могут быть реализованы средствами права, но которые все же "просвечивают" сквозь него и оправдывают его существование. Конечно, этот атрибут не может существовать в законах преступных организаций. Гетерономная природа права, как и его "интеллектуальный" характер, представляет, по мнению Гессена, главное отличие права от нравственности, но, однако, не резкое их противопоставление. Гессен признавал, что право может быть более или менее точным, более или менее "интеллектуализированным", а социальный авторитет, на которое оно опирается, лучше или хуже организованным или даже не организованным вообще. Из этого следовало, что существует много различных степеней права, много посредствующих звеньев между чистой нравственностью и чистым правом. <…> Гессен указал на определенное сходство своей концепции и теории, представленной Бергсоном в "Les Deux Sources de la morale et de la religion" ["Два источника морали и религии"]. Однако это сходство ограничивается противопоставлением моральности открытой, основанной на творческой интуиции и активной любви и моральности закрытой, или социальной, сформулированной в готовых, устойчивых интеллектуализированных нормах. В концепции Бергсона право как таковое не имело собственного места; по сути, он уравнивал его с социальной моралью и игнорировал его супрасоциальный аспект. К тому же Бергсону, по мнению Гессена, не удалась попытка разграничения двух уровней супрасоциальной, духовной жизни: уровня духовно-культурных ценностей и уровня благодати. Эти два плана человеческого бытия имеют нравственные эквиваленты в морали Эроса, происходящей от любви к ценностям, и морали Caritas, основанной на деятельной любви к ближнему. <…> Интерпретируя теорию Петражицкого в ее собственных категориях, Гессен отмечал, что "русско-польский ученый" не подкреплял свои выводы убедительными аргументами. По его мнению, право — это симптом недостаточной адаптации и средство к адаптации более совершенной; это верно, но из этого не следует, что состояние идеальной адаптации, в котором можно будет совершенно отказаться от правового давления, когда-либо может быть достигнуто. Напротив, если мы не признаем конечности истории, то мы должны признать постоянную необходимость приспосабливаемости людей к меняющимся условиям и тем самым постоянную потребность в праве. Петражицкий совершенно справедливо указывал, что многие законы сделались внутренними, и поэтому их можно выделить за пределы правовых кодексов; однако он не вполне осознавал, что растущая сложность и одухотворенность социальной жизни потребуют расширения правовой регуляции на области, которые ранее находились за пределами законодательства. В соответствии с "правовой политикой" Петражицкого, право станет более тонко организованным, более растяжимым, проникнутым высшими, супрасоциальными ценностями. Однако это не означает, что право когда-либо отомрет. <…> -
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 126. Авторитет в праве «Гессен охотно признавал, что все теории об отмирании права содержат существенную долю истины. Вполне понятно, что право существует по причине несовершенства человека и пороков общества. В этом отношении единодушие с Петражицким было даже более глубоким, поскольку Петражицкий подчеркивал, что человек не является лишь социальным животным, и считал, что идеал любви надсоциален или даже сверхморален, "jenseits des Guten und Bösen" [по ту сторону добра и зла]. Однако Гессен — в рамках своей критики милленаристской интерпретации христианства — не предполагал, что царство любви будет когда-либо воплощено в истории. Абсолютные ценности "просвечивают" во всех формах исторического существования человека, но эти формы никогда не станут совершенными; таким образом, необходимость медиации между общественным и духовным планами существования, потребность в праве никогда не исчезнет» А. Валицкий Мы завершаем рассмотрение философии права С. И. Гессена (1887–1950) изложением его концепции правового авторитета. Осмысление роли авторитета в праве помогает более точно дифференцировать право и нравственность, а также право и неправовые законы (например, кодекс поведения преступника). Дело в том, что право, в противоположность любви и нравственным переживаниям, всегда апеллирует к внешнему авторитету (т.е. оно гетерономно), однако не любой авторитет может считаться правовым. Поэтому необходимо определить, какого рода авторитет соответствует идее права. Обратимся за пояснениями к седьмой главе работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Сергей Гессен: послереволюционный синтез». Приводим выдержки из текста: «… правовой авторитет не должен пытаться влиять на внутреннюю жизнь человека позитивным способом либо предписывать позитивные цели обществу. Следует напомнить, что для Гессена право по сути своей негативно: оно может обеспечивать позитивную свободу, но только в смысле устранения препятствий, но не в смысле предопределения позитивного содержания жизни человека. Таким образом, право не должно использоваться, как это бывает в тоталитарных государствах, в целях формирования "нового человека". В этом вопросе Гессен целиком поддерживал Чичерина: предписание определенного нравственного содержания правовым путем приводит, по его мнению, к слиянию худших черт современного светского государства с наиболее уродливыми аспектами теократии. <…> … существуют различные источники авторитета, и только одним из них является государство. Бывают религиозные и светские авторитеты, официальные и неофициальные, частные и общественные. Петражицкий и Гурвич (который в этом вопросе находился под влиянием Петражицкого) были совершенно правы, указывая, что существует множество нормативных или авторитарных фактов, которые можно рассматривать как источники права: судебные прецеденты, обычаи, мнения образованных юристов, изречения религиозных авторитетов, декларации и практика общественных и политических организаций и т.д. Право, в отличие от нравственности, должно во всех случаях взывать к определенному авторитету, и в этом смысле оно остается гетерономным. -
Реклама
-
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 125.Философия права Гессена «Пока что в своей "философии права" я пытаюсь объяснить, что такое процесс оправовления, исходя из своей теории права как посредника между планом духовной жизни и плоскостью общественного бытия. Проникая общественное бытие, право сообщает отношениям властвования черты духовной жизни, социальной группе сообщает черты духовного общения, спиритуализирует власть и персонализирует членов социальной группы» С. И. Гессен Читать далее: telegra.ph/Istoriy…na-07-10 -
Пётр Щедровицкий | SMD
На фотографии – обложка англоязычной версии книги А. Валицкого «Философия права русского либерализма» 
-
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 125.Философия права Гессена «Пока что в своей "философии права" я пытаюсь объяснить, что такое процесс оправовления, исходя из своей теории права как посредника между планом духовной жизни и плоскостью общественного бытия. Проникая общественное бытие, право сообщает отношениям властвования черты духовной жизни, социальной группе сообщает черты духовного общения, спиритуализирует власть и персонализирует членов социальной группы» С. И. Гессен В предыдущих очерках мы рассмотрели концепцию «правового социализма» («либерального социализма») С. И. Гессена (1887–1950). В данном очерке затронем его общую философию права, особенно позднего периода, которая включает в себя осмысление таких тем, как соотношение права и морали, социальность и право, право и духовная культура, развитие права и т.д. Для этого обратимся к седьмой главе работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Сергей Гессен: послереволюционный синтез». Особое внимание в данном очерке уделим гессеновской попытке примирить два взгляда на право, развивавшихся в рамках российской философской культуры: взгляд на право как на «ограниченную ценность» и взгляд на право как на «абсолютную необходимость». Примиряя эти два взгляда на право, Гессен выдвигает идею «двух обликов права», т.е. права, обращенного одной своей стороной к социальному бытию, а другой – к духовно-культурному бытию. Связывая друг с другом эти сферы, право способствует «одухотворению» общественной жизни человека. Приводим выдержки из текста: «Последняя часть книги Гессена "Упадок и возрождение демократии" носила заглавие "О существе и призвании права". Сохранился ее польский вариант, и в 1946—1947 гг. он служил основой лекций Гессена по философии права в Лодзинском университете. Это, по сути, отдельная книга (182 машинописные страницы)… <…> В рамках этой книги я не претендую на изложение этой блестящей работы; скорее, я попытаюсь показать ее значение в свете спора вокруг права в русской общественной мысли. Считаю, что это была заслуживающая внимания попытка разрешения этого спора, отдающая должное каждой стороне в дискуссии. И как таковую ее можно рассматривать как возможность интеллектуального примирения между двумя основными воззрениями на право, которые находили подчас столь сильное выражение в истории русской мысли: взгляда, что право имеет очень ограниченную ценность, поддерживавшегося явным большинством русских мыслителей, например анархистами, заходившими даже так далеко, что провозглашали право злом, и, с другой стороны, взглядом, что право абсолютно необходимо, провозглашенным и смело защищаемым либеральным меньшинством. <…> В своей теории Гессен попытался связать три концепции, которые он считал наиболее значительными в российском правовом наследии: концепцию Петражицкого, определявшую право и нравственность как две различные сферы этики — и право при этом социально более значимую; концепцию Чичерина, трактующую право как совершенно отличное от нравственности, определяющее границы свободы, а не моральный долг; и наконец, концепцию Соловьева, который видел в праве "минимум нравственности". Гессен в значительной мере соглашался с Петражицким. Однозначно он поддерживал взгляд Петражицкого о том, что принуждение не является сущностью права и что область правовых явлений гораздо шире официального государственного права. Разграничение Петражицким атрибутивно-императивного характера права и чисто императивного характера нравственности принадлежало, по мнению Гессена, к тому редкому типу оригинальных идей, которые, к счастью, бывают приняты всеми сразу как communis opinio doctorum [общее мнение ученых].<…> -
Пётр Щедровицкий | SMD
… все виды позитивной свободы, охраняемые правом, в сущности, являются различными формами позитивной помощи, что доказывает, что различие между негативными и позитивными обязанностями не так резко, как некогда считали представители классического либерализма. Несмотря на это, признает Гессен, в теории Чичерина был существенный элемент истины. В отличие от нравственности, позитивная свобода в понимании права не требует, чтобы самореализация была обязательной, и не дает личностям позитивных побудителей для развития их возможностей. Она основывается только на устранении экономических и социальных препятствий, которые не позволяют определенным группам людей в полной мере развить свои возможности — при условии, что они действительно стремятся их развивать. У Соловьева Гессен заимствовал концепцию права как минимума нравственности, но иначе истолковал ее. Под минимумом нравственности он не подразумевал ограниченность сферы права; напротив, границы права шире, поскольку многие права, такие как правила дорожного движения или различные административные предписания, нравственно индифферентны. Определение Соловьева верно, если минимум понимать не в узких пределах, а в меньшей напряженности (интенсивности). Нравственный долг по своей природе максималистичен, всегда требует величайших усилий, самоотвержения и героизма; напротив, правовой долг имеет спокойный и разумный характер, он не требует сверхъестественных усилий и поэтому действительно "минимализирован" по своей напряженности. В отличие от нравственности, право не вдохновляет людей на любовь к ценностям (Эрос), оно удовлетворяется хладнокровным уважением их. Нравственные ценности влияют на человека как призыв к творчеству, а в праве творчество сводится на деле к простому "обладанию". Нравственность принадлежит к области духовной культуры, в то время как сущность права заключается в особом "умалении" или минимализации духовных ценностей. <…> Заключительный вывод из этого анализа таков: атрибутивный характер права, раскрытый Петражицким, Гессен толкует как следствие интеллектуальной природы права — факта, что правовые обязанности как бы пропущены сквозь призму теоретического, концептуального знания. Только рационализированные, логически определенные и схематизированные обязанности могут быть атрибутивными, то есть определенными не как единичные творческие акты, но как нечто, чем следует обладать, что может быть требуемо от других лиц как должное. <…> Чтобы понять право, утверждал Гессен, необходимо выйти за пределы чисто дескриптивной феноменологии права. Философ права должен ответить на вопрос о призвании права и предложить таким образом философское обоснование права. Это требует уяснения места права в отношении к двум планам человеческого бытия, в которых теоретики обычно помещают правовые явления: план социального бытия и второй — духовно-культурной жизни. Иными словами, философия права должна ответить на вопрос: является ли право лишь механизмом социальной адаптации, или его можно определять значительно шире — как элемент области Объективного Духа, в гегелевском смысле этого термина. Для Гессена было очевидно, что план социального бытия не может происходить из биологического существования и сводиться исключительно к нему. Но Гессену было важно доказать, что высший план — духовно-культурной жизни — автономен и не может быть сведен к социальному бытию человека. <…> По мнению самого Гессена, есть существенная разница между социальным и духовно-культурным планами бытия человека. Социальное бытие создает не историю, а лишь традицию как простое наследование, влияющее на людей, постоянно возрождаемое, но неспособное трансцендировать себя. Социальная группа оказывает давление на своих членов, в то время как культурные и нравственные ценности, образуя духовную общность, воздействуют на людей силой эротического (в платоновском значении слова) влечения; их необходимость не есть Müssen (обязательное долженствование), она имеет характер Sollen, т.е. долженствования, совершенно отличного как от природного детерминизма, так и принуждения со стороны власти. <…> -
Пётр Щедровицкий | SMD
Почитание ценностей не требует творчества, и, по сути, право занимается не им, но скорее соблюдением условий для творчества. Минимализация духовной жизни в праве происходит оттого, что право служит средством, при помощи которого социальный план жизни человека воздействует на высший, духовно-культурный план. Маркс был совершенно прав, провозглашая, что духовная жизнь, безусловно, опирается на жизнь социальную. Сравнительная правота (относительная верность) марксистской теории права заключается в акцентировании, хотя и преувеличенном, отрицательного воздействия на право борьбы за власть, присущей социальному бытию человека. Однако если мы взглянем на правовые явления снизу, с плана социального бытия, а не сверху, с плана духовно-культурного, то увидим совершенно иное обличье права. С такой перспективы право проявляется как инструмент, посредством которого духовная жизнь может влиять на свою собственную бытийственную основу. По мнению Гессена, это и есть подлинное призвание права: "спиритуализация" социального бытия людей, постепенное приближение его к духовно-культурной общности. <…> Чем больше данная группа пронизывается правом, тем менее она "закрыта". Она открывается для различного рода "чужих", выказывает терпимость, уважение к ценностям, что создает "эротическое" отношение к ним, наконец, она воспроизводит духовную общность, позволяя всем своим членам принимать активное участие в своей жизни. <…> В правовом государстве индивиды перестают быть лишь членами различных социальных групп. Право признает в каждом человеке наличие супрасоциального ядра, для группы недоступного. В самом деле, правовые принципы свободы, равенства и братства ослабляют и уменьшают деятельную любовь, но позволяют также индивиду подняться над социальным планом его существования, стать личностями, но, главное, достичь этого, не избегая общества, но будучи его активными членами. <…> Политическая власть, подчиненная праву, уже не есть чистая сила. Она становится властью в служении нравственным ценностям, поскольку принцип ее легитимации — той всеобщей воли в концепции Руссо — это глас нравственных ценностей, который слышен в душе каждого гражданина, "когда страсти молчат". Двум обличьям права соответствуют два типа правовых теорий, которые обособляют и абсолютизируют различные стороны правовых явлений… ». -
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 124. Гессен и сталинская Конституция «Сознавая противоречия между сталинской конституцией и действительностью, он все же думал, что такие же противоречия, хотя обычно и меньшего масштаба, случались до этого в истории не раз и что даже лицемерное уважение права значит для будущего больше, чем идеалистическая борьба с правом. Он подчеркивал слова Сталина о гарантии права; поскольку это было, по его мнению, историческое достижение государственного абсолютизма, представляется обоснованным вывод, что Гессен хотел видеть в Сталине просвещенного деспота. В конце своей статьи он выражал надежду на "возрастающее осуществление прав человека в Советском Союзе", показывая таким образом, что в тот момент он видел эти права лишь провозглашенными, а не воплощенными на практике» А. Валицкий Читать далее: telegra.ph/Istoriy…ya-07-09 -
Пётр Щедровицкий | SMD
Снимок советского фотографа А. В. Егорова (1907–1986), запечатлевший митинг по поводу принятия сталинской Конституции 
-
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 124. Гессен и сталинская Конституция «Сознавая противоречия между сталинской конституцией и действительностью, он все же думал, что такие же противоречия, хотя обычно и меньшего масштаба, случались до этого в истории не раз и что даже лицемерное уважение права значит для будущего больше, чем идеалистическая борьба с правом. Он подчеркивал слова Сталина о гарантии права; поскольку это было, по его мнению, историческое достижение государственного абсолютизма, представляется обоснованным вывод, что Гессен хотел видеть в Сталине просвещенного деспота. В конце своей статьи он выражал надежду на "возрастающее осуществление прав человека в Советском Союзе", показывая таким образом, что в тот момент он видел эти права лишь провозглашенными, а не воплощенными на практике» А. Валицкий Один из наиболее противоречивых и дискуссионных моментов статьи С. И. Гессена (1887–1950) для специального сборника ЮНЕСКО «Права человека. Комментарии и интерпретации» – это несколько страниц, посвященных сталинской Конституции 1936 года. Современного читателя может поразить отсутствие каких-либо указаний на огромные противоречия между текстом документа и реальной правовой политикой Советского Союза. Остановимся на этом эпизоде подробнее и представим его интерпретацию, предложенную Валицким (1930–2020), в рамках которой польский историк выделяет четыре основных причины гессеновского подхода. Обратимся к седьмой главе работы А. Валицкого «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Сергей Гессен: послереволюционный синтез». Приводим выдержки из текста: «Конституция, — говорится там, — дала советским гражданам все возможные права и позитивной, и негативной свободы, такие, как свобода слова и печати, свобода собраний, неприкосновенность личности, жилища и переписки и т.д. и т.д. Конституция особенно подчеркивает свободу сбережений и свободу потребления. Словом, она создавала "атмосферу безопасности". После ее обнародования Сталин провозгласил: "Теперь более чем когда-либо нам необходима гарантия права". Эти слова цитировались в статье Гессена без всякого упоминания о том царстве террора, который незамедлительно наступил после принятия конституции. Была ли это наивность или лицемерие? Ни то, ни другое. О лицемерии не было и речи, но в Гессене был элемент наивности, коренившийся в его доброте, в его страстном желании отрицать ненависть, видеть во всем лучшие стороны, находить везде признаки неуклонного торжества добра. Но наивность не закрыла ему глаза на факты, не обеспечила его внутреннего покоя упорным неприятием жестокой реальности. Зияющее противоречие между словом и делом, правом и реальностью было одной из главных его забот. <…> Чтобы понять отношение Гессена к Сталину и Советской России, необходимо, я думаю, осознать различные аспекты, различные измерения этой проблемы. Во-первых, в глазах Гессена Сталин представал как великий победитель безудержного правового нигилизма. Гессен был достаточно великодушен, чтобы называть утопический коммунизм "изумляющим выражением надежды". Несмотря на это, однако, несомненно, что революционный утопизм и особенно свойственная ему идея отмирания права были в глазах Гессена величайшей опасностью для культуры, вернейшим путем к варварству. Сознавая противоречия между сталинской конституцией и действительностью, он все же думал, что такие же противоречия, хотя обычно и меньшего масштаба, случались до этого в истории не раз и что даже лицемерное уважение права значит для будущего больше, чем идеалистическая борьба с правом. Он подчеркивал слова Сталина о гарантии права; поскольку это было, по его мнению, историческое достижение государственного абсолютизма, представляется обоснованным вывод, что Гессен хотел видеть в Сталине просвещенного деспота. <…> -
Пётр Щедровицкий | SMD
Во-вторых, первые послевоенные годы характеризовались всеобщим убеждением, что военный союз между странами западной демократии и Советским Союзом, в случае если будет предпринято достаточно усилий для его сохранения, создаст условия для конвергенции обеих систем. Такую надежду питал и Гессен, и заключительные страницы его статьи были попыткой обосновать такие оптимистические выводы. Мы можем считать, что он принимал желаемое за действительное, но следует помнить, что это воззрение поддерживалось и вдохновлялось Комитетом теоретических основ по правам человека ЮНЕСКО. В "Меморандуме" и "Анкете" ЮНЕСКО, касающихся теоретических основ прав человека, документе, прилагавшимся к приглашению Гессена для участия в проекте, была выражена совершенно определенная идея согласования западной концепции прав человека с советской точкой зрения на проблему. Было даже выдвинуто предположение, что с этой целью следует использовать марксистскую диалектику: "Одной из главных задач, непосредственно стоящих перед нами, является установление некоего общего критерия предполагаемого развития обеих тенденций, или — говоря в категориях марксистской диалектики — соединение двух противоположностей в высшем синтезе". В-третьих, подобные надежды были в то время широко распространены среди русских эмигрантов, большая часть которых чувствовала гордость и радость за героический вклад России в победу над нацизмом. Бывший меньшевистский лидер Ф. Дан вспоминал в связи с этим идею Герцена, что Запад и Россия должны достичь одной и той же цели, хотя и продвигаясь к ней с противоположных сторон: Запад стремится "через свободу к социализму", а путь России ведет "через социализм к свободе". Николай Бердяев, наиболее влиятельный русский философ в эмиграции, подчеркивал трагическую исключительность судьбы России, но в своих воззрениях на будущность России склонялся к оптимизму. Таким образом, Гессен не был одинок. Наконец, Гессен отдавал себе отчет в том, что послевоенная Польша стала чем-то вроде советского протектората и что ее будущее связано в той или иной степени с советским коммунизмом. Осознание этого поставило его перед новым жизненно важным вопросом: как вести себя в этих условиях, как определить свое место в новой реальности? Для либерально-демократической интеллигенции это было очень трудной проблемой. В отличие от коммунистов, которых в Польше было очень мало, эти интеллигенты не могли солидаризироваться с новым польским государством, но, в отличие от "непреклонных" антикоммунистов, они не могли так же просто отвергнуть его. Это не было похоже на времена фашистской оккупации, которая побудила всех и каждого к активному сопротивлению, вне какой-либо нравственной дилеммы, поскольку оккупант был неспособен к установлению какого бы то ни было идеологического влияния, не говоря уже о внутреннем идеологическом давлении. Приход в Польшу коммунизма был явлением совершенно иного рода. Даже если считать его крушением, то эту катастрофу следовало воспринимать всерьез, как неизбежный приговор истории, начало нового мира, который невозможно было просто победить; даже если этот новый мир явился как зло, это зло можно было рассматривать как цену прогресса или кару за многочисленные беды до-коммунистического общественно-политического строя. Такая позиция была характерна для Гессена и многих его круга. Поэтому понятно, что он не думал об активном сопротивлении новым властям; он предпочел влиять на них, что, естественно, предполагало сосредоточение на положительной стороне, преуменьшении либо умалчивании разногласий и попытки открытия общих ценностей. Сознательный выбор такой стратегии объяснял новый акцент в интерпретации Гессеном марксизма, — его попытки противопоставления марксизма тоталитарным идеологиям, подчеркивание индивидуализма Маркса (идеи полного освобождения человека как личности) и его универсализма, особенно марксистского взгляда на то, что в коммунизме моральные и культурные ценности станут поистине автономными и универсальными. Эта стратегия объясняет также некоторые пассажи в отношении Сталина в статье Гессена по правам человека». -
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 123. Теория правового государства «После окончания войны он был приглашен в комитет по философским основам прав человека ЮНЕСКО для участия в подготовке Всеобщей декларации прав человека, которую Генеральная Ассамблея ООН должна была принять 10 декабря 1948 г. в Париже. Получив подробный вопросник, он написал статью "Права человека в либерализме, социализме и коммунизме". Эта статья вместе с другими работами таких мыслителей, как Ж. Маритэн, Махатма Ганди, Гарольд Ласки, Бенедетто Кроче, Тейяр де Шарден и другие, была отобрана ЮНЕСКО для публикации в значительном труде, озаглавленном "Права человека. Комментарии и интерпретации". Краткая заметка, дополняющая эту книгу, поясняет, что некоторые представленные в ней тексты отличаются от итоговых решений ЮНЕСКО, но все же включены в книгу как "выделяющиеся оригинальностью трактовки". Однако очевидно, что текст Гессена не принадлежит к этой категории; он находится в полном соответствии с конечным результатом исследования, предпринятого ЮНЕСКО, подкрепляя его систематически разработанными историческими и философскими аргументами, разделяя все его достоинства, и недостатки, и иллюзии. Поэтому представляется уместным сказать, что человек, который стал последним звеном в прогрессивной эволюции российского либерализма, принимал активное участие в подготовке "Хартии прав человека" нашего времени. Не следует преувеличивать символический смысл этого факта, но его не следует игнорировать. Это опровергает мнение, что вся российская традиция резко противоположна западной и что пропасть между ними непреодолима» А. Валицкий Читать далее: telegra.ph/Istoriy…va-07-08 -
Пётр Щедровицкий | SMD
На фотографии – Штаб-квартира ЮНЕСКО (Париж) 
-
Пётр Щедровицкий | SMD
… Гессен стремился показать, что каждый этап в развитии принципа права содержит в себе зачатки следующей стадии, и наоборот, высшие фазы могут быть обнаружены как "просвечивающие" сквозь низшие. Поэтому абсолютистский принцип обеспечения права содержал в себе семена либеральной "негативной" свободы. Эти семена, однако, никогда не принесли бы плодов без дополнительных факторов экономического и идеологического характера. С точки зрения диалектики идей важнейшей из них была пуританская концепция человека как "духовного существа, которое является не только субъектом земного государства, но и членом высшей, духовной общности — Царства Божия". Просветительская концепция до-социального, естественного права была всего лишь рационалистической интерпретацией этого глубоко религиозного представления о человеческой личности. Под влиянием индивидуализма естественного права абсолютистский принцип обеспечения права трансформировался в либеральный принцип ограниченной власти. Этот переход был настолько плавным и казался таким естественным, что Монтескье, автор идеальной модели "правового абсолютизма", был признан как авторитет отцами первого либерального государства — Соединенных Штатов Америки. Либеральные гражданские права охраняли существование частной сферы, в которой личность свободна от вмешательства государства и "непроницаема" для общества. В классическом либеральном государстве рамки этой сферы, исторически изменяясь, так расширяются, что сводят государство, по знаменитому выражению Лассаля, до роли ночного сторожа (Nachtwächter). <…> Такое государство не могло и не хотело решать острые социальные проблемы. Поэтому оно должно было преобразоваться в новый тип правового государства, именно в демократическое государство, постепенно расширяющее границы своей деятельности, уважающее негативную свободу, но дополняя или также ограничивая ее "позитивной свободой". Эта "новая свобода", однако, как верно подчеркивали и Вудро Вильсон, и Л. Гобхаус, не была только отрицанием "старой свободы", но скорее ее дальнейшим развитием. Исключительно негативная и статичная концепция равенства, связанная со "старолиберальным" понятием свободы, была заменена принципом "равных возможностей", то есть позитивной и динамичной концепцией. Эта перемена, однако, была необходима для универсализации "старой свободы", устранения помех, которые превращали ее в привилегию немногих. В этом смысле только демократическое государство могло выполнить обещания либерализма. <…> Современное демократическое государство, которое появилось как конечный результат этого процесса, можно назвать "страховым государством". Его моделью, писал Гессен, "является страховая организация, делящая расходы по страхованию соответственно стоимости страхуемой собственности, но управляемая всеми членами на основах полного равноправия, взаимопомощи и координации, а не на принципе подчинения отдаленной власти". <…> Гессен, однако, вполне понимал, что такая же опекунская политика может проводиться и тоталитарными государствами, отрицающими все наследие либерального государства. И поэтому, для того чтобы четко разделить тоталитаризм и демократию, он провозгласил принцип приоритета свободы: "Самой характерной чертой современного демократического государства является, в сущности, тот факт, что, даже добиваясь благосостояния своих граждан, оно имеет своей целью, прежде всего и главным образом их свободу". <…> Итак, задачей опекунской политики является не пропитание и обучение (индоктринирование) рабов государства с целью превращения их в надежный инструмент исполнения воли правителей; напротив, эта задача состоит в устранении наиболее явных препятствий и таким образом "помощи каждому в его стремлении к самореализации своей личности". -
Реклама
-
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 123. Теория правового государства «После окончания войны он был приглашен в комитет по философским основам прав человека ЮНЕСКО для участия в подготовке Всеобщей декларации прав человека, которую Генеральная Ассамблея ООН должна была принять 10 декабря 1948 г. в Париже. Получив подробный вопросник, он написал статью "Права человека в либерализме, социализме и коммунизме". Эта статья вместе с другими работами таких мыслителей, как Ж. Маритэн, Махатма Ганди, Гарольд Ласки, Бенедетто Кроче, Тейяр де Шарден и другие, была отобрана ЮНЕСКО для публикации в значительном труде, озаглавленном "Права человека. Комментарии и интерпретации". Краткая заметка, дополняющая эту книгу, поясняет, что некоторые представленные в ней тексты отличаются от итоговых решений ЮНЕСКО, но все же включены в книгу как "выделяющиеся оригинальностью трактовки". Однако очевидно, что текст Гессена не принадлежит к этой категории; он находится в полном соответствии с конечным результатом исследования, предпринятого ЮНЕСКО, подкрепляя его систематически разработанными историческими и философскими аргументами, разделяя все его достоинства, и недостатки, и иллюзии. Поэтому представляется уместным сказать, что человек, который стал последним звеном в прогрессивной эволюции российского либерализма, принимал активное участие в подготовке "Хартии прав человека" нашего времени. Не следует преувеличивать символический смысл этого факта, но его не следует игнорировать. Это опровергает мнение, что вся российская традиция резко противоположна западной и что пропасть между ними непреодолима» А. Валицкий С. И. Гессен (1887–1950) признан в качестве крупного и авторитетного теоретика прав человека и правового государства. Так, после окончания Второй мировой войны, ЮНЕСКО инициировала разработку Всеобщей декларации прав человека (от 10 декабря 1948 г.), в концептуальном обосновании которой по приглашению организации принимал участие и русский философ права. В этом очерке мы рассмотрим представленную для ЮНЕСКО статью Гессена «Права человека в либерализме, социализме и коммунизме», в которой он излагал свою трактовку исторической эволюции правового государства. Данная работа органично продолжает размышления его книги «Правовое государство и социализм». Подчеркнем, что четвертая стадия развития правового государства, именуемая Гессеном «социалистической», не имеет отношения к тем или иным разновидностям «государственного социализма», который мыслитель сознательно отличает от своего «правового социализма» («либерального социализма»). Обратимся к седьмой главе работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Сергей Гессен: послереволюционный синтез». Приводим выдержки из текста: «В этой новой разработке теории Гессена, представленной в статье для ЮНЕСКО и в статье "Современная демократия", различаются четыре основные стадии в развитии современного "правового государства" (или государства права) в Европе: 1) абсолютистская, 2) либеральная, 3) демократическая и 4) социалистическая. <…> Исходя из этой новой концепции абсолютной монархии необходимо признать заслугу провозглашения принципа уверенности в праве, в котором Монтескье видел сущность свободы. Это влекло за собой сознание необходимости унификации и кодификации права; в категориях прав человека это вело к признанию равного обращения в законе, права на правосудие, неприкосновенности частного гражданина, его имущества и жилища. <…>. Правда, основным принципом в абсолютистском государстве является отношение подчинения, но правда и то, что такими же были отношения в органах наполеоновского правительства. Фактически наполеоновское государство, вклад которого в правовое государство в Европе неоспорим, выражало в "почти идеальной форме" внутреннюю структуру абсолютистского государства. -
Пётр Щедровицкий | SMD
Это объяснение не претендует на снятие возможного противоречия между "обеспечением прав позитивной свободы" и "охране негативных свобод". Гессен видел в этой проблеме диалектическую антиномию современной демократии: антиномию, которая может привести к творческой напряженности между различными, но совместимыми заданиями, но может также выродиться в угрозу для демократического государства. Демократия есть "состояние равновесия между принципами равенства, свободы и солидарности"; чтобы ее достичь, должны быть сохранены все три эти компонента, но при этом ни один из них нельзя абсолютизировать в ущерб другим. <…> Существенной чертой демократии является не механический метод разрешения конфликтов по результатам голосования большинства, но непрестанное стремление совместить различные интересы в творческом компромиссе, обеспечить победу разума над простой силой большинства, внося таким образом вклад в растущую сплоченность и солидарность общества. <…> Пытаясь выразить требования социализма в категориях "прав человека", Гессен выделял три вида таких прав. В первой группе, очень близкой и иногда даже совпадающей с правами на позитивную свободу в демократическом государстве, были те права, которые можно реализовать с помощью всесторонней системы социального страхования (право на труд, на образование и т.д.). Во вторую группу входили так называемые экономические права, то есть права человека как производителя и потребителя. Они выводятся, по мнению Гессена, из наиболее общего и типично социалистического принципа свободы от эксплуатации, то есть, иными словами, из "права человека рассматривать его в экономической жизни как человеческое существо, а не как простой товар". Список таких прав был несколько своеобразен, включая, например, право на хороший дом наравне с правом на свободу потребления… <…> Социалистическое государство, по его мнению, должно быть "кооперативом, основанным на сотрудничестве в общем деле, а не конторой, каковой была модель абсолютного государства, но и не либеральным акционерным обществом или обычной страховой компанией, моделью демократического государства". Он объяснял, однако, что сотрудничество не должно означать передачу управления предприятиями рабочим советам и что руководители не будут выбираться как в демократической государственной организации. <…> Третья группа прав вытекает из коммунистического принципа — каждому по потребности. Анализируя их, Гессен противопоставлял абсолютный коммунизм коммунизму относительному; первый он отвергал как утопический, второй рассматривал не как альтернативу, а скорее как составную часть либерального социализма. Если все могут свободно пользоваться пляжами или парками, рассуждал он, если в такой стране, как Великобритания, каждый может свободно, в соответствии со своими нуждами, пользоваться услугами докторов и медсестер, то нет ничего абсолютно невозможного в той мысли, что в некоем будущем все будут иметь право на трехразовое ежедневное питание. <…> И действительно, комментирует Гессен, не нужно быть коммунистом в политическом смысле этого слова, чтобы рассматривать такое развитие как возможное и желательное… ». -
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 122. Правовой социализм Гессена «Гессен явно стремился отмежеваться от концепции "юридического социализма" Антона Менгера. На первой же странице своего труда он объясняет, что менгеровский юридический социализм, как и другие концепции государственного социализма, не имеет ничего общего с его собственными взглядами. В самом деле, их воззрения были диаметрально противоположны. Менгер провозглашал полную отмену частного права, которое при социализме должно было быть заменено административно-бюрократическим регулированием, осуществляемым органами демократического Государства труда. В противоположность этому, русский мыслитель видел самую сущность права в обеспечении субъективных прав и защите определенных правом сфер частной жизни, в том числе экономической свободы… » А. Валицкий Читать далее: telegra.ph/Istoriy…na-07-07