История философии России — 125.Философия права Гессена «Пока что в своей "философии права" я пытаюсь объяснить, что такое процесс оправовления, исходя из своей теории права как посредника между планом духовной жизни и плоскостью общественного бытия. Проникая общественное бытие, право сообщает отношениям властвования черты духовной жизни, социальной группе сообщает черты духовного общения, спиритуализирует власть и персонализирует членов социальной группы» С. И. Гессен В предыдущих очерках мы рассмотрели концепцию «правового социализма» («либерального социализма») С. И. Гессена (1887–1950). В данном очерке затронем его общую философию права, особенно позднего периода, которая включает в себя осмысление таких тем, как соотношение права и морали, социальность и право, право и духовная культура, развитие права и т.д. Для этого обратимся к седьмой главе работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Сергей Гессен: послереволюционный синтез». Особое внимание в данном очерке уделим гессеновской попытке примирить два взгляда на право, развивавшихся в рамках российской философской культуры: взгляд на право как на «ограниченную ценность» и взгляд на право как на «абсолютную необходимость». Примиряя эти два взгляда на право, Гессен выдвигает идею «двух обликов права», т.е. права, обращенного одной своей стороной к социальному бытию, а другой – к духовно-культурному бытию. Связывая друг с другом эти сферы, право способствует «одухотворению» общественной жизни человека. Приводим выдержки из текста: «Последняя часть книги Гессена "Упадок и возрождение демократии" носила заглавие "О существе и призвании права". Сохранился ее польский вариант, и в 1946—1947 гг. он служил основой лекций Гессена по философии права в Лодзинском университете. Это, по сути, отдельная книга (182 машинописные страницы)… <…> В рамках этой книги я не претендую на изложение этой блестящей работы; скорее, я попытаюсь показать ее значение в свете спора вокруг права в русской общественной мысли. Считаю, что это была заслуживающая внимания попытка разрешения этого спора, отдающая должное каждой стороне в дискуссии. И как таковую ее можно рассматривать как возможность интеллектуального примирения между двумя основными воззрениями на право, которые находили подчас столь сильное выражение в истории русской мысли: взгляда, что право имеет очень ограниченную ценность, поддерживавшегося явным большинством русских мыслителей, например анархистами, заходившими даже так далеко, что провозглашали право злом, и, с другой стороны, взглядом, что право абсолютно необходимо, провозглашенным и смело защищаемым либеральным меньшинством. <…> В своей теории Гессен попытался связать три концепции, которые он считал наиболее значительными в российском правовом наследии: концепцию Петражицкого, определявшую право и нравственность как две различные сферы этики — и право при этом социально более значимую; концепцию Чичерина, трактующую право как совершенно отличное от нравственности, определяющее границы свободы, а не моральный долг; и наконец, концепцию Соловьева, который видел в праве "минимум нравственности". Гессен в значительной мере соглашался с Петражицким. Однозначно он поддерживал взгляд Петражицкого о том, что принуждение не является сущностью права и что область правовых явлений гораздо шире официального государственного права. Разграничение Петражицким атрибутивно-императивного характера права и чисто императивного характера нравственности принадлежало, по мнению Гессена, к тому редкому типу оригинальных идей, которые, к счастью, бывают приняты всеми сразу как communis opinio doctorum [общее мнение ученых].<…>