Пётр Щедровицкий | SMD. Страница 45
1246
@shchedrovitskiy
Материалы лекций и выступлений философа и методолога Петра Щедровицкого, а также его книг и публикаций.
-
Пётр Щедровицкий | SMD
Философия России. Конспект 49 Сегодняшняя ссылка указывает на конспект нескольких книг Владимира Васильевича Вейдле (1895-1979). Находясь в эмиграции Вейдле размышляет о прошлом и будущем России: «Вещественное наследство переходит к сыну после смерти отца. Духовное наследство переходит к новому поколению еще при жизни двух или трех предыдущих поколений. Передача совершается беспрерывно, хоть и неравномерно, и не на одних прямых путях, но и на обходных, сплошь и рядом, например, от дедов к внукам, минуя отцов, а то и от прадедов к правнукам. Каждое поколение оценивает полученное по-новому и принимает лишь часть того, что ему передается; но то, чего не принял сын, примет, может быть, внук; то, чем многие поколения пренебрегали, что казалось забытым навсегда, все-таки порою воскресает, вновь оказывается нужным и становится любимым. Овеществленное духовное наследство хранится в библиотеках, архивах, музеях и помимо них в том, что зовется памятниками искусства и старины, но ни для кого все хранимое одновременно и полностью не оживает, и ожившая его часть — не та же самая для каждого поколения как и (но при другом объеме и характере несходства) для отдельных лиц внутри поколения, к которому они принадлежат»... «Родина — это не территория плюс народонаселение, и даже не просто семья и родной дом. Кошки привыкают к дому, собаки к людям, и привязанности человека, вырастающие из этих животных привязанностей, святы, нужны и неотъемлемы от его человеческого естества. Но все же родину любит он не одной собачьей или кошачьей любовью. Облик ее, живущий в его душе, к одним ощущениям не сводим, так что способен и вовсе обойтись без запаха березового листа и вкуса гречневой каши. Россия — это духовное, умопостигаемое целое, меняющееся во времени, да и окрашенное для каждого слегка по-иному, но все же очерченное с достаточной ясностью и пребывающее не в прошлом только, но и в связи будущего с прошлым». Между Россией и СССР, по мнению Вейдле, нельзя поставить «знака равенства». «Ведь эти четыре буквы или четыре слова всего лишь ко всем услугам готовая и ради них придуманная кличка, которая при случае подошла бы к Патагонии или Новой Зеландии не хуже, чем к Московии; больше того, как раз и рассчитанная на такой случай. И обозначает она, конечно, не душу России и даже не ее тело, а лишь универсального покроя мундир, напяленный на нее совершенно так же, как он напялен на многие другие страны и который закройщики его готовятся напялить на весь мир. Что же касается другой клички, менее ходкой, РСФСР, то Россия тут хоть и упомянута, но в виде прилагательного, как если бы человека назвали не Иваном, а ивановской разновидностью блондинов среднего роста. Имя тем самым было бы у него похищено. И точно так же, пять ли букв или четыре наклеить на живую плоть, это значит не имя ей дать, это значит украсть у нее имя. Нет, Россия не то самое, что зовется СССР. Так зовется лишь мундир, или футляр, или тюрьма России. <...> Будущим поколениям — рано или поздно — придётся «вернуться в Россию». В Россию-Европу, в Россию, «чья родина — Европа». «Из нерусского, мирового по замыслу, но Европе враждебного СССР» им предстоит «вернуться в Россию и тем самым в Европу», «вернуться на родину». Вейдле уверен, что уже родившиеся представители этих будущих поколений — а текст этот написан в 1968 году — «сами это знают». Возвращение неминуемо и, в определённом смысле, оно «уже началось». «Когда оно завершится, пусть не будет нас больше в живых, — вернемся и мы в Россию, вернутся все те, кто умер вдали от нее, сохранив ей верность, сохранив верность России-Европе, в те годы, когда безымянная страна, занявшая ее место, отреклась от нее, отреклась от России и от Европы». -
Пётр Щедровицкий | SMD
«Важно не то, что Россия — восточная Европа, которую позволительно, внутри Европы, противополагать Европе западной. Важно, что она — Европа. Важно, что русский народ принадлежит к семье европейских народов, и русский язык — к семье европейских языков. Для истории Восток — это Азия. Азия создала великие культуры, но русская — не их отпрыск, а отпрыск культуры европейской, вне которой она непонятна, исторически немыслима. Противополагать Россию Западу, прикреплять ее к Востоку — это значит искоренять ее из Европы и тем самым отрекаться не только от наследия Пушкина и Петра, но и от всего ее тысячелетнего христианско-европейского прошлого. Лицемерная хвала этому прошлому может воздаваться и при полном затемнении подлинного его смысла, но предначертанная им преемственная связь, уже ослабленная, уже во многом разорванная, окончательно оборвалась бы, если бы удалось оторвать Россию от Запада, отсечь восточную Европу от остальной Европы. Пусть те, кто распоряжается нынче судьбами России, считают именование ее Востоком, противопоставление ее Западу уместным и для их целей полезным; оно от этого не перестанет противоречить разуму и совести». С полным текстом конспекта можно познакомиться здесь : Вейдле Владимир Васильевич shchedrovitskiy.com/veydle-…iljevich -
Пётр Щедровицкий | SMD
Философия России. Конспект 48 Перед вами сорок восьмой конспект, посвящённый творчеству Алексея Фёдоровича Лосева (1893–1988) — объемом 355 страниц. Никакой содержательной линии выделять не буду. Да и вряд ли это возможно. Напомню лишь один из фрагментов его Беседы с Бибихиным. Лосев: я написал 350 работ — и что толку? Счастья у меня нет. Бибихин: но, если бы Вы их не написали? Лосев: ну, может быть, было бы хуже... С полным текстом конспекта можно познакомиться здесь: Лосев Алексей Федорович shchedrovitskiy.com/losev-a…dorovich -
Реклама
-
Пётр Щедровицкий | SMD
Философия России. Конспект 47 «Герой» сорок седьмого конспекта — Георгий Васильевич Флоровский (1893–1979). «История русской культуры, — пишет он, — вся она в перебоях, в приступах, в отречениях или увлечениях, в разочарованиях, изменах, разрывах. Всего меньше в ней непосредственной цельности. Русская историческая ткань так странно спутана, и вся точно перемята и оборвана…. Влияния в русском развитии вообще чувствуются сильнее, чем творческая самодеятельность. В самой народной душе противоречий и невязок гораздо больше, чем то допускали славянофилы или народники. Быт и бунт в ней странно сочетаются...». Вместе с тем, «несмотря на свою — во "всемирно-историческом плане" — "неисторичность", Россия есть в высшей степени сложная историческая формация… Не трудно различить в русском быте разнородные слои — варяжский, византийский, славянский, татарский, финский, польский, московский, "санкт-петербургский" и прочие, и не трудно возвести эти осадочные образования к определенным причинно-действиям. Как бы сами собой перебрасываются мостики к норманнским "вооруженным купцам", к византийскому цезарепапизму и Номоканону, к Золотой Орде и кочующим инородцам, к иезуитам и шляхте и т. д. Но этим бытом русское бытие явным образом не исчерпывается…. Чрез века и пространства безошибочно осязается единство творческой стихии. И точки ее сгущения почти никогда не совпадают с центрами быта. Не в Петербурге, не в древле-стольном Киеве, не в Нове-городе, не даже в "матушке" Москве, а в уединенных русских обителях, у преподобного Сергия, у Варлаамия Хутынского, у Кирилла Белозерского, в Сарове, в Дивееве чувствуется напряжение русского народного и православного духа. Здесь издревле лежали средоточия культурного творчества…». И далее: «Традиция культуры — неосязаема и невещественна. Ее силы — мистические межиндивидуальные взаимодействия. Ее нити перекрещиваются в неведомых тайниках человеческого творческого духа. Ее седалище — его интимные недра. Когда мы разлагаем живые течения русской культурной жизни на их составляющие и отчеканиваем последние в отточенные формы, что-то всегда проскальзывает меж пальцев, и интуитивно-несомненная русская "культура", "русская стихия" перед рассудочным анализом оказывается пустым местом…. Подлинное творчество, подлинно новое всегда "необъяснимо". Мутационные взрывы, искривления наследственных путей всегда остаются за пределами рационального осознания…». Здесь размышления Флоровского перекликаются с реконструкцией истории отечественной философии у Койре: «…из жизни родилась русская философская мысль, — сперва под видами литературной критики и историософических рассуждений, в пылу культурно- патриотических упований и споров…. На спекулятивные высоты умудренная историческим опытом мысль подымается впервые лишь тогда, когда достигнуты какие-то бытовые пределы, когда повседневные загадки, “затрудняющие” и “изумляющие” обыденное сознание, сгущаются и сублимируются в философские проблемы, когда, словом, есть на что глядеть с высоты. И созерцают с высоты свою близкую и родную жизнь. В тридцатые годы в русское сознание неотразимо врезалась загадка России. И это стало необходимо и возможно после Отечественной войны “священной памяти двенадцатого года” с ее “всенародным опытом”, после “Истории Государства Российского”, после Жуковского и Пушкина... С неодолимою силой обращается мысль к вопросам о русском “лице”, о “русской судьбе”, о “русском призвании”; с неизбежностью назревают “славянофильские проблемы” ... Всего проще было отождествить призвание с врожденным характером народа, и свести все существо своеобразия к неповторимой индивидуальности. Тогда центр тяжести переносился на этнографический субстрат, и, действительно, весь вопрос сводился к возрасту. Народ приравнивался к организму, и последнее оправдание своеобразия и самобытности отыскивалось во множественности “культурно- исторических типов”, аналогичной множественности видов биологических. -
Пётр Щедровицкий | SMD
Такова была точка зрения Герцена с изумительным блеском, развитая им в особенности в “Концах и Началах”. На ней же стоял Данилевский, и под его и Герцена внушением — гениальный Леонтьев. Получала биологический оборот и “борьба с Западом” ... Вопрос о национальном творчестве сводился, в последнем счете, к требованию “быть самим собой”, быть верным голосу крови, и развивать свои прирожденные склонности и задатки. Общечеловеческие начала выразительно отметались во имя свободы физиологического самоопределения видов…». С полным текстом конспекта можно познакомиться здесь: Флоровский Георгий Васильевич shchedrovitskiy.com/florovs…ilievich -
Пётр Щедровицкий | SMD
Философия России. Конспект 46 Сорок шестой (по общему счету) «сводный» конспект, который я хочу сегодня представить вашему вниманию, посвящён творчеству Александра Вольфович Койре (1892–1964). Несмотря на то, что основные работы Койре были на втором этапе его творчества сфокусированы на разработке философской версии истории науки, я сегодня — с учетом контекста моих собственных размышлений и в качестве «введения» в «конспект» — позволю себе привести цитату из небольшой работы «Философия и национальная проблема в России начала XIX века», опубликованной в 1929 году. «… Мы можем сказать, — пишет Койре, — что вся идейная история современной России определялась одним и тем же фактом: соприкосновением и оппозицией России и Запада, проникновением европейской цивилизации в Россию. Этот процесс, осмысляемый как получившей западное воспитание элитой, так и «народом» (которого он, впрочем, мало коснулся), породил две проблемы: с одной стороны, проблему отношений между «Россией и Западом», «Россией и Европой», между «национальным существованием и западной цивилизацией»; с другой стороны, проблему отношений между образованными людьми и массой, интеллигенцией и народом. Эти проблемы все более обострялись вместе с приближением России к Западу, вместе с проникновением западной цивилизации в высшие круги, которое расширило пропасть, отделявшую образованную верхушку от всей остальной нации… для того, чтобы возникли доктрины славянофильства и западничества, требовалось основательное овладение западными идеями, ставшими как бы второй природой этой элиты, — так что она обнаруживала и в своем мышлении, и в самом своем бытии внутренний раскол, противостояние своей первой и второй природы. Прежде чем будущие славянофилы смогли занять критическую позицию и по отношению к Западу, и по отношению к России, они должны были ощутить себя и слишком русскими (чтобы никогда не сделаться людьми чисто западными, перебежчиками из собственного отечества), и слишком европейцами (чтобы вообще обходиться без западной цивилизации). …Они должны были почувствовать себя внутренне чуждыми и Европе, и России, дабы у них могло родиться желание вернуться к самым истокам национальной жизни, вступить в контакт с «народом». Тогда у них могла возникнуть и мечта о гармоничной и целостной цивилизации, которую они с пылкостью равной лишь их наивности — переносили то в будущее, то в прошлое, иногда же и в будущее, и в прошлое одновременно. Условия для всего этого могли сложиться только к 30-м годам XIX века. Центральной проблемой философии истории славянофилов была, как мы увидим, проблема отношений между Россией и Западом, или проблема ценности начал западной цивилизации в сравнении с началами русской цивилизации. Постановка проблемы выражала осознание фактического глубокого различия, доходящего до противостояния, между Россией и Западом. Различие и противостояние прямо передавались уже самим туманным и даже темным понятием «Запад». Перед лицом западной цивилизации (скорее, западных цивилизаций) Россия изображалась как особый мир — пусть варварский, но «иной», а потому различия между членами большой семьи европейских народов казались сравнительно незначительными нюансами. Мы сталкиваемся здесь с оппозицией, которая господствует на протяжении всей русской истории — и то объясняет историю, то объясняется ею. -
Пётр Щедровицкий | SMD
Осознание подобного факта может вызывать различные подходы к нему: все зависит от ценности, придаваемой русской и западной цивилизациям. Исповедующий Интеллектуализм и рационализм в философии может видеть в русской цивилизации лишь варварство отсталого народа, этап, давно пройденный по пути прогресса более удачливыми народами. Исповедующий религиозную и анти-рационалистическую философию может одним махом осудить всю западную цивилизацию, полагая ее дьявольским искушением, коему по необходимости противостоит истинно христианская цивилизации, осуществленная Россией на определенном этапе ее истории. Можно занять какую-нибудь промежуточную позицию, придавая европейской цивилизации относительную ценность. Тогда определение ценности русской цивилизации или — в случае влияния идей романтизма — хотя бы «ростков» или «начал» этой цивилизации будет проводиться путем сопоставления ее с европейской как цивилизации нового типа, отличающейся от европейской не только количественно, но и качественно; в этих началах можно будет увидеть либо потенциальный фундамент цивилизации, которая дополнит Западную Европу и сольется с нею в дальнейшем в более широком синтезе, — либо основания и предвестия абсолютной цивилизации, которая должна будет включить в себя и переплавить положительные ценности всех цивилизаций. Наконец те, кто придает европейской цивилизации абсолютную ценность, могут поставить вопрос (в особенности мистически верующие, видящие в истории непосредственное и ясное участие Провидения): в чем смысл русского варварства, какова его тайная цель в плане Провидения? Идет ли речь о страшном уроке или, напротив, о славном призвании?» И далее: «….По мысли молодых идеалистов 1820-х годов Россия наделена славной миссией: основать, наконец, ту целостную цивилизацию, о которой мечтали романтики, которая делает возможными полное и гармоничное развитие всех способностей человеческой природы, объединяющий синтез всего человеческого духа, спасение человека от «дробления», от внутреннего распада, к коему ведет неравномерное развитие его способностей, отдающее преимущество его рассудку. Эта мечта о гармоничном и органическом единстве человеческого существа, которое осуществляется в обществе, предстающем как гармоничное и органическое единство индивидов, сохранилась и продолжила свое действие в идейной истории России… Идейным итогом этого этапа является замена универсализма XVIII века, признающего лишь одну разновидность цивилизации для всего человечества, идеалистическим и националистическим романтизмом, который за каждым народом признавал собственные сущность и дух, а выражением их считал самобытную цивилизацию каждого народа. Мы видели, как под воздействием исторических событий, из коих наиболее важными были наполеоновские войны, Россия вступила в самый тесный контакт с Западной Европой, как, все глубже проникаясь духом западной цивилизации, просвещенная часть российского общества пришла к осознанию противоречия между своим отечеством и «Западом». Эта оппозиция, ощутимая на протяжении всей российской истории, требовала понимания и объяснения. За осознанием факта должно было прийти познание причины. Этот вопрос распадался на три других: вопрос об исторических причинах, приведших к разделению и противостоянию России и Запада; более глубокий вопрос о смысле этого противостояния; наконец, вопрос о цели, о призвании, об особой сущности России, которую она должна реализовать в своем историческом существовании». -
Пётр Щедровицкий | SMD
Завершая логику этого рассуждения, Койре подчеркивает: «Начав с установления причин противостояния России и Запада, поколение 1820-х годов искало их то в чисто исторических факторах, то в географических, этнических и религиозных. Так оно готовило арсенал орудий, которыми воспользуются следующие поколения…. Как и предшествующее поколение, оно начинало с того, что в различиях между Россией и Западом видело только различие в степени; поэтому речь шла о том, что нужно преодолеть отставание, сравняться с более культурными и более облагодетельствованными судьбой нациями. Затем инстинктивный национализм помог распространению романтической и идеалистической метафизики, а она способствовала преобразованию его в сознательный национализм, и в результате различие между Россией и Западом стало качественным, а противостояние между ними существенным. Содержание русского национализма претерпело глубокие изменения как в своих основаниях, так и в своих устремлениях. Уже не в прошлом виделась истинная слава России (ведь история в ней отказала), не в настоящем (оно слишком жалко и печально), но в будущем, которое является залогом величия. У России свое призвание, и миссия ее заключается не в уравнении с западными народами путем обретения их цивилизованности, но, напротив, в развитии собственной цивилизации — новой, более высокой и совершенной цивилизации, которая будет в то же время завершением всего исторического развития Запада». С полным текстом конспекта можно познакомиться здесь: Александр Койре (Александр Вольфович Койра) https://shchedrovitskiy.com/koyre-alexander/ -
Пётр Щедровицкий | SMD
Философия России. Конспект 45 Очередной конспект, который сегодня я хочу предложить Вашему вниманию, посвящён творчеству Якова Эммануиловича Голосовкера (1890–1967), замечательного отечественного философа, филолога, исследователя античной культуры и переводчика. В своей работе «Логика мифа» Голосовкер пишет: «…Кое-кто усматривает в сочетании понятий «логика» и «миф» внутреннее противоречие, вроде сочетания «влажность огня». Не буду разубеждать. Таким людям бесполезно доказывать, что логика по отношению к творческому мышлению не есть взятые в бетон берега реки, а само движение воды, ее течение. Замечу только, что все имеет свою структуру: и атом, и течение, и вихрь, и мышление. Конечно, и сама логика прежде всего — структура. Мы представляем себе структуру статически, как кристалл. На самом деле это только ее необходимая проекция. Структура динамична и диалектична. Такова она и у атома, и у течения реки, и у вихря, и у мышления… Замысел раскрыть воображение как познавательную способность в разрезе логики давно занимал меня, но мне не хватало конкретного материала, такого, где бы воображение непосредственно и искони выявляло эту свою логику, пока я не вгляделся пристально в мифологию древних эллинов. В ней чудесное как сфера чистого воображения проявляет себя сплошь в категориях материального чувственного мира, не выходя из его вещности, и в то же время оно, чудесное, играет этой вещностью так, как если бы законы и категории материального чувственного мира не носили для него характера общеобязательности и необходимости…». И далее: «…Исстари воображение эллинов не было заторможено подозрительностью скепсиса и формальной рассудочностью с ее требованием «достаточного основания». Оно не требовало цепей причины и следствия. Не обладая еще аналитическими методами научного знания, не отчленяя индукцию от дедукции, древние эллины исстари познавали мир непосредственно синтетически — одним воображением. Именно само воображение служило им как бы познавательным органом, выражая результаты этого познания в образах мифа. Эти образы заключали в себе только идеи, а не сознательные цели, которые культурное сознание ставит практически перед собою при познании мира. В их образах как бы скрывались эстетические суждения, но особого порядка. Их эстетика была для них онтологией...». «Мы увидим, что воображаемый, имагинативный мир мифа обладает часто большей жизненностью, чем мир физически данный, подобно тому, как герой иного романа бывает для нас более жизненным и исторически конкретным, чем иное, когда-то жившее, историческое лицо. Мы увидим, что воображение, познавая теоретически, угадывало раньше и глубже то, что только впоследствии докажет наука, ибо имагинативный, то есть воображаемый, объект «мифа» не есть только «выдумка», а есть одновременно познанная тайна объективного мира и есть нечто предугаданное в нем…». С полным текстом конспекта можно познакомиться здесь: Голосовкер Яков Эммануилович shchedrovitskiy.com/golosov…uilovich -
Пётр Щедровицкий | SMD
Философия России. Третье поколение 19 декабря 2021 года я завершил публикацию готовых [на сегодняшний день] обзоров творчества представителей «третьего» поколения отечественных философов – тех, кто родился между 1860 и 1889 годами. Смотрите конспекты на сайте: shchedrovitskiy.com/philoso…f-russia Несмотря на внушительный список готовых 25 материалов - он составил лишь половину от того, что хотелось бы сделать и опубликовать. Короткие заметки, посвящённые творчеству мыслителей, которые не вошли в этот список, я дополнительно опубликовал в январе 2022 года: В.И. Несмелов (род. 1863) https://t.me/shchedrovitskiy/707 Л.М. Шестов (род. 1866) https://t.me/shchedrovitskiy/710 К.Ф. Жаков (род. 1866) https://t.me/shchedrovitskiy/715 В.Н.Ивановский (род. 1867) https://t.me/shchedrovitskiy/719 П. Б. Струве (род. 1870) https://t.me/shchedrovitskiy/731 С.И. Поварнин (род. 1870) https://t.me/shchedrovitskiy/738 И. И. Лапшин (род. 1870) https://t.me/shchedrovitskiy/744 С.И. Аскольдов (род. 1871) https://t.me/shchedrovitskiy/756 А. А. Богданов (род. 1873) https://t.me/shchedrovitskiy/761 Я.И. Линцбах (род. 1874) https://t.me/shchedrovitskiy/765 Е.В. Спекторский (род. 1875) https://t.me/shchedrovitskiy/771 Г. Г. Шпет (род. 1879) https://t.me/shchedrovitskiy/775 Н. Н. Алексеев (род. 1879) https://t.me/shchedrovitskiy/781 А.В. Вейдеман (род. 1879) https://t.me/shchedrovitskiy/786 А.П. Тумаркина (род. 1882) https://t.me/shchedrovitskiy/794 В.С. Шилкарский (род. 1884) https://t.me/shchedrovitskiy/797 Ф.А. Степун (род. 1884) https://t.me/shchedrovitskiy/801 В.Э. Сеземанн (род. 1884) https://t.me/shchedrovitskiy/810 С. И. Гессен (род. 1887) https://t.me/shchedrovitskiy/820 П.А. Сорокин (род. 1889) https://t.me/shchedrovitskiy/825 С.Л. Рубинштейн (род. 1889) https://t.me/shchedrovitskiy/830 Пока в этой линии работ не представлены: Н. Н. Бубнов (род. 1880), А.М. Йоффе (Деборин - род. 1881), А.О. Маковельский (род. 1884), М.Н. Ершов (род. 1886), Н.С. Арсеньев (род. 1888). С завтрашнего дня и ближайшую неделю я вернусь к публикации готовых конспектов семи представителей «четвёртого» поколения философов России ХХ века: тех, кто родился в период с 1890 по 1919 год. Репост и комментарии приветствуются! -
Пётр Щедровицкий | SMD
Друзья! С 26 мая по 12 июля 2022 года, продолжая линию комментариев, посвященных Истории философии России, я разместил на своей странице в Телеграм 48 фрагментов из монографии «Философия права русского либерализма» одного из известных специалистов по истории русской философии, польского историка А. Валицкого (1930–2020). Эта работа, пожалуй, единственная (как в России, так и за рубежом) по объему и глубине анализа правовых идей русских либералов XIX - начала XX в. Начало обзора можно посмотреть здесь: https://t.me/shchedrovitskiy/1055 и далее, последовательно познакомиться с правовыми и социальными идеями Славянофилов и Радищева, Толстого и Чичерина, Соловьева, Петражицкого, Новгородцева, Кистяковского и Гессена. А. Валицкий утверждает, что «… политические и теоретические различия шести философов права [Чичерина, Соловьёва, Петражицкого, Новгородцева, Кистяковского и Гессена] отражают различные стадии развития русского либерализма. С этой точки зрения их можно рассматривать как звенья в цепи удивительно последовательного процесса: преобразование классического либерализма, как он представлен у Чичерина, сначала в "новый либерализм", а затем — у Кистяковского и Гессена — в "правовой социализм"». Пётр Щедровицкий | SMD История философии России – 80 «Россия редко ассоциируется с такими понятиями, как либерализм и право, поэтому может показаться, что книга о философских учениях права русского либерализма рассматривает весьма незначительный предмет. Тем не менее выбор мной этой темы был намеренно провокационным: я хотел показать, что в действительности либеральная интеллектуальная традиция в дореволюционной России была более развита, чем это обычно представляется, что основной интерес либеральных мыслителей России был направлен на изучение проблемы правового государства, что наиболее ценное наследие русского либерализма заключается именно во вкладе его в философию права, а также в то, что может быть названо дискуссией о праве, полемикой, в которой ценность права сама по себе представлялась спорной, требующей защиты, а не чем-то очевидным, само собой разумеющимся. Поэтому я решил сконцентрироваться на тех русских мыслителях — и профессиональных юристах и не являвшихся таковыми…
-
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 127. Место Гессена в русской философии права «Враждебное отношение Гессена к релятивизму не имело ничего общего с догматической нетерпимостью и односторонностью. Напротив, оно сочеталось с сознательным стремлением к взаимопониманию и примирению. Это и было желанной целью диалектики: примирение различных точек зрения путем их трансцендирования, то есть преодолевая односторонность каждой из них и в то же время открывая те элементы истины, которые каждая из них содержит. Он использовал этот метод не только для того, чтобы примирить либерализм с социализмом; еще поразительнее была его способность соединять искреннюю приверженность к правопорядку с обнаружением и признанием значимых элементов истины во всей традиции русского правового нигилизма. Это было частью его нравственного стремления соединения с Россией… » А. Валицкий Читать далее: telegra.ph/Istoriy…va-07-12 -
Пётр Щедровицкий | SMD
-
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 127. Место Гессена в русской философии права «Враждебное отношение Гессена к релятивизму не имело ничего общего с догматической нетерпимостью и односторонностью. Напротив, оно сочеталось с сознательным стремлением к взаимопониманию и примирению. Это и было желанной целью диалектики: примирение различных точек зрения путем их трансцендирования, то есть преодолевая односторонность каждой из них и в то же время открывая те элементы истины, которые каждая из них содержит. Он использовал этот метод не только для того, чтобы примирить либерализм с социализмом; еще поразительнее была его способность соединять искреннюю приверженность к правопорядку с обнаружением и признанием значимых элементов истины во всей традиции русского правового нигилизма. Это было частью его нравственного стремления соединения с Россией… » А. Валицкий Осмысление места С. И. Гессена (1887–1950) в философско-правовой традиции, инициированной русским либерализмом, помогает прояснить саму тенденцию ее развития. Как стремится показать А. Валицкий (1930–2020), Гессен был не только последним звеном данной традиции в хронологическом смысле, но и ее последней фазой в смысле логическом. Разумеется, это не означает, что концепция Гессена принципиально превосходит все прочие концепции, которые мы рассмотрели в цикле очерков по русской философии права – концепции Чичерина, Соловьева, Петражицкого, Новгородцева и Кистяковского. Скорее, речь идет о том, что Гессену, по мнению Валицкого, удалось воспринять основные интеллектуальные импульсы, идущие от упомянутых мыслителей, и интегрировать их наработки в собственную теорию. Не случайно, что последний параграф седьмой главы «Философии права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Сергей Гессен: послереволюционный синтез» Валицкий делает заключением ко всей книге. Приводим выдержки из текста: «Предпринятая Гессеном попытка примирения либерализма с социализмом стала последним звеном в развитии российского либерализма не только в хронологической цепи событий; это была также последняя фаза во внутренней логике его развития. Все теоретики права российского либерализма, признавая частичную правоту классического чичеринского либерализма, восприняли принципы нового, демократического либерализма и старались как можно больше почерпнуть из принципов социал-демократии, социал-демократического "ревизионизма" и "профессорского социализма". Петражицкий, Новгородцев и Кистяковский составляют в этом аспекте промежуточную стадию между Чичериным и Гессеном. Новгородцев занимает особое место, напоминая Гессена в своей критике милленаризма и своим интересом к синдикалистской концепции социального права. За исключением Петражицкого, все они находились под влиянием соловьевской идеи права на достойное существование; некоторые, как Гессен — особенно Е. Трубецкой и в меньшей степени Новгородцев, — находились также под влиянием религиозной философии Соловьева, хотя — снова подобно Гессену — отвергали его утопическое учение о теократии. Гессен вполне сознавал это и гордился этой замечательной преемственностью. Он целиком разделял и гордость своего отца за издававшееся им "Право" и любил припоминать свои собственные публикации в этой газете. Гессен часто обращался к работам российских правоведов-либералов, не только упоминавшихся выше, но и менее известных, таких как его отец, дядя В. М. Гессен, И. Покровский, Н. Алексеев и другие. Иными словами, он остро ощущал, что российский либерализм, хотя и недолго участвовавший в активной политической жизни, создал собственную традицию философии права. Он считал себя самого принадлежащим этой традиции и делал все возможное, чтобы философски обогатить ее и преодолеть ее ограниченность. -
Пётр Щедровицкий | SMD
Характерной чертой творчества Гессена был постоянный диалог с марксизмом, вызванный как его искренним увлечением марксистскими идеями, так и тем огромным, поистине небывалым значением этих идей в истории России. Гессен трактовал марксизм как неотъемлемую часть традиции европейской и российской мысли и никогда не питал иллюзий о том, что их можно игнорировать. Напротив, он хотел, в соответствии со своим любимым принципом "снятия" (Aufhebung), преодолеть его в позитивном смысле, не только познав его, но и признав за ним его частичную истинность. Несомненно, он мог понять марксизм куда лучше огромного большинства марксистов. На агрессивность вуль гаризованного, политизированного и огрубленного марксизма он не отвечал резкостями, он напоминал людям о совершенно забытых гуманистических аспектах марксизма, предлагая свою собственную интерпретацию значения и актуальности марксистского наследия. Несомненно, он мог учиться у марксизма и использовать то, чему научился, в своих собственных теориях. Так, например, на его теорию права как опосредование двух планов человеческого существования — социального и духовного — известным образом повлияла марксистская концепция права как связующего звена между экономическим базисом и идеологической надстройкой. Важно, почти символично, что в конце жизни он глубоко заинтересовался заново открытой, пожалуй, повторно открытой концепцией отчуждения. Он считал, что это понятие связывает марксизм с великой традицией философского идеализма, традицией, которая, как он считал, имела глубокую религиозную основу. Он был счастлив обнаружить, что идея будущей дезалиенации культуры подтверждает его собственную интерпретацию конечной цели марксизма, когда бесклассовое общество будущего освободит культуру от ее унизительной зависимости от материальных интересов и превратит культурные ценности в самоцель, возвращая им таким образом их подлинную сущность. <…> В течение длительного времени он — подобно другим либералам-западникам — считал русский народ лишенным элементарной правовой культуры и, что еще хуже, считающим это добродетелью. Особенно критически он относился к российской интеллигенции, идеализировавшей такое состояние и потворствовавшей разным видам правового нигилизма. Со временем, однако, он сам склонился к мнению, что это российское неприятие права действительно — по крайней мере, иногда — происходит из своего рода добродетели, чего-то вроде нравственного максимализма, столь превозносимого (и не без основания) российскими мыслителями как левого толка (как Герцен), так и правыми (славянофилы). Гессен аргументировал следующим образом: русские "правовые нигилисты" страдали односторонностью, но не были совершенно не правы. Они видели только одну сторону права — право как функцию социального плана бытия человека; они заблуждались, отрицая высший аспект права, но были правы, отвергая юридическое идолопоклонство, указывая, что социальная сторона права имеет некоторые весьма непривлекательные черты. В их отношении к праву, как правило, было нечто верное и значительное. <…> … значение правовой философии Гессена может быть точно выражено словами: оправдание права. Право имеет и иной облик, сторону, обращенную в область объективных всеобщих ценностей, оно обеспечивает необходимую связь социального уровня жизни человека со всеми его антагонизмами и жестокостью, с высшей духовной сферой; право не может заменить культурных и нравственных ценностей, но без него нельзя обойтись при создании необходимых условий для их торжества. Право охраняет ту непроницаемость личности, которая является основой высших форм ее самореализации. Не следует смешивать права с Благом или отождествлять его со всем, что служит благим целям. Однако именно право дает современному человеку подлинный якорь спасения, указывая, как избежать искушений тоталитаризма, в какой бы форме они ни проявлялись: не только в форме демонического культа силы, но и в форме доброжелательной опеки, тоталитарная природа которой так безжалостно обнажена в "Легенде о великом инквизиторе"… ». -
Реклама
-
Пётр Щедровицкий | SMD
Сто постов о Георгии Петровиче Щедровицком и других представителях ММК, собранные в одном файле, с иллюстрациями (портретами, фотографиями обложек книг, схемами): drive.google.com/file/d/…VRG/view -
Пётр Щедровицкий | SMD
История философии России — 126. Авторитет в праве «Гессен охотно признавал, что все теории об отмирании права содержат существенную долю истины. Вполне понятно, что право существует по причине несовершенства человека и пороков общества. В этом отношении единодушие с Петражицким было даже более глубоким, поскольку Петражицкий подчеркивал, что человек не является лишь социальным животным, и считал, что идеал любви надсоциален или даже сверхморален, "jenseits des Guten und Bösen" [по ту сторону добра и зла]. Однако Гессен — в рамках своей критики милленаристской интерпретации христианства — не предполагал, что царство любви будет когда-либо воплощено в истории. Абсолютные ценности "просвечивают" во всех формах исторического существования человека, но эти формы никогда не станут совершенными; таким образом, необходимость медиации между общественным и духовным планами существования, потребность в праве никогда не исчезнет» А. Валицкий Читать далее: telegra.ph/Istoriy…ve-07-11 -
Пётр Щедровицкий | SMD