Вычитала. Страница 22
4539
@forgetenotreads
Канал «Вычитала» опирается на вычитанное (в книгах и статьях) — но этим не ограничивается. Ключевые слова: литература, уважение к разнообразию мира, самоисследование, Петербург, самоирония.
-
Вычитала
Так, ну вроде два лидера наметились, значит, начну с них, вернусь с эмоциями после перечитывания. А начиная с третьего места вы ещё можете значительно повлиять на расклад! Не такой уж и большой там разрыв. -
Вычитала
Книжный интерактив осени!
Сначала у меня был книжный шкаф, потом 11 лет я жила по съемным квартирам и вот пару лет назад он снова у меня появился.
Признаюсь, нет ничего лучше для книжного червя, чем жить в одной комнате с книжным шкафом. Особенно если он наполнен книжками, которые мне уже понравились.
Правда, я замечаю, что новых интересных книг выходит так много (а читаю я теперь и по-русски, и по-английски, и в бумаге, и в электронке), что до перечитывания старенького я дохожу всё реже.
С приближением осени и уютных вечеров с торшером и пледиком мне кажется, что эту проблему можно порешать.
А чтобы было ещё интереснее, я придумала хэштег. И голосование.
#перечиталавбумаге
Я выбрала в своём шкафу 10 книг, которые читала давно и не против была бы перечитать. На момент чтения все они мне страшно понравились — а что будет теперь, при перечитывании? Если только один способ узнать.
Сначала вы проголосуете за то, какую из них вам лично хотелось бы, чтобы я перечитала первой — а потом, перечитав, я отчитаюсь по хэштегу в канале.
Не уверена, что осилю именно все десять, надо посмотреть, как пойдёт. Но обещаю начать в октябре и с тех, что поднимутся повыше.
1. Саша Соколов, «Школа для дураков»
Читала году в 2008-м, ничего не помню.
2. Элизабет Гилберт, «Происхождение всех вещей»
Читала в 2014, помню сюжет.
3. Питер Хёг, «Смилла и ее чувство снега»
Читала году в 2006-м, смутно помню.
4. Юрий Томин, «Карусели над городом»
Читала в дальнем детстве.
5. Эдит Несбит, «Заколдованный замок»
Тоже читала в дальнем детстве.
6. Клэр Моралл, «Изумительное буйство цвета»
Читала в 2016, ничего не помню.
7. Ричард Бротиган, «В арбузном сахаре»
Читала в начале 2000-х, помню примерно.
8. Майкл Каннингем, «Избранные дни»
Читала в 2008, ничего не помню.
9. Мануэль Пуиг, «Поцелуй женщины-паука»
Читала в 2005, ничего не помню.
10. Джонатан Коу, «Дом сна»
Читала в 2004, смутно помню некоторые сюжетные линии.
📚 -
Вычитала
#ответы про ожидания родных, отличающиеся от своих ожиданий
Анна пишет:
Как быть, если от отношений с родными (конечно, мамой) ждёшь одного, а мама от тебя - другого? Мама ждёт некой "большой дружной семьи", ничего для этого не сделав, а ты хочешь нормального общения? И так по каждому аспекту жизни - мама ждёт того, что ты не можешь и не хочешь дать. Чем парировать?
ОТВЕТ:
Анна, это очень сложный и болезненный вопрос. И ответ на него должен быть очень индивидуальный. Но вместо этого я попробую сказать в целом, поскольку формат индивидуальности не предусматривает.
В моем окружении есть люди, которые перестали общаться с родителями, потому что запросы с обеих сторон не совпадали с тем, что могли и хотели дать с другой стороны. Об этом мало пишут, но это частая история.
Ещё одна частая история — когда отношения с родителями формально есть, но никакие важные для взрослого уже ребенка штуки с родителями не обсудишь, а со стороны родителей не всегда есть эмоциональная зрелость, поэтому чувства близости в таких отношениях может и не быть. Кто-то выбирает этот вариант.
Про эмоциональную незрелость есть книжка «Свобода быть собой», которую я много цитировала в канале, когда редактировала весной её перевод для издательства Лены Терещенковой (можно поискать по названию).
Сохранять ли отношения и какие — личный выбор каждой персоны, и тут нет хороших вариантов. Все в чем-нибудь неприятные.
Если вы не читали книжку «Достаточно хорошая» Кэрил Макбрайд, возможно, она вас поддержит (я редактировала и её, для того же издательства). Читать её даже труднее, чем «Свободу», вся книжка — одно большое ШТОШ. Бывает и так. И это знакомая лично мне история.
Нарциссичные родители — это вариант нормы. Да, об этом варианте не принято говорить, но он от этого никуда из жизни не пропадет. Многие из нас выросли в обстановке, где наши потребности были задвинуты на задний план. Это неправильно, но так почему-то случилось, и прошлое не исправишь.
К сожалению, хотя культура предполагает, что родственники должны оказываться эмоционально близкими, давать поддержку, понимать друг друга — да, именно ДОЛЖНЫ — конечно же, по факту бывает очень по-разному.
Созависимость говорит: я должна взять на себя вопрос счастья и комфорта другого человека, поступившись всем, что у меня есть своего: границами, потребностями, желаниями, личным пространством.
Мы отвечаем ей: нет, спасибо.
Мама имеет полное право ждать от вас всего, чего ей захочется. Это ее дело — разбираться с эмоциями по поводу того, в чем реальность не совпадает с мечтами.
Но и обратное верно. Вы имеете полное право ждать от мамы «нормального общения». Вы имеете полное право надеяться, что оно возможно. А разбираться с эмоциями по поводу того, что реальность не совсем совпадет с вашими пожеланиями, полностью ваше дело. И я бы очень советовала совмещать это ужасно важное дело с поддержкой — терапия, подружеский круг, достаточное количество сна и еды сделают процесс разочарования более выносимым.
А разочароваться, судя по тому, что вы пишете, придется. Если бы совместить ваши ожидания с ожиданиями мамы было возможно, вы бы наверняка это уже сделали. Похоже, в нынешней конфигурации ожидания на, с вашей стороны, «нормальное общение» (а с маминой — на «большую дружную семью») нереалистичны.
Говорят, после разочарования есть возможность увидеть не прекрасный недостижимый образ, а живого и неидеального человека — и шанс выстроить какие-то отношения именно с ним. Но это очень зависит от обеих сторон. Захочет ли мама отказываться от иллюзий и признавать, что лыжи не едут — это уже её ответственность.
Ваша — в том, чтобы принять реальность с вашей стороны. Что, если мама никогда не поменяется? Что тогда? Вот на этот вопрос можно поискать ответ. Что бы вы тогда были готовы сделать со своей жизнью, с ожиданиями от мамы и вашими с ней отношениями?
Разочаровываться трудно. Но на попытки стянуть реальность с иллюзией уходит очень много сил. Разочарование поможет их высвободить.
🌈🌈🌈
Задать мне другой вопрос: https://goo.gl/6aDtxh
🌈🌈🌈 -
Реклама
-
Вычитала
Сентябрь на Патреоне
Это патреонский дайджест, который я публикую раз в месяц. Возможно, вы захотите присоединиться, почитав, что творится внутри Патреона — или уже подключились, а сейчас заметите, к чему у вас есть доступ, и захотите вернуться к конкретному материалу.
На Патреоне у меня сейчас настроено три уровня доступа по нарастающей, каждый следующий включает контент предыдущих. Они отличаются по размеру оплаты. Оплата снимается 1 числа месяца, между первыми числами можно ходить между уровнями доступа.
Вот что я опубликовала за месяц.
Доступно всем, включая не подписанных:
• видео про мою книжную повседневность
• видео про мои любимые книги
Дайджест, $3
• рефлексивный дайджест: что происходило со мной весь месяц
Сообщество, $6
• лонгриды про сверхчувствительность в учебе рисованию, бунтарство с историями из детства, переменах моего мешка с личными проектами, разницей между терапией онлайн и в кабинетике
• ответы на вопросы о подготовке дайджеста конца месяца, необщении с важными персонами прошлого, выборе в ситуации с охладевшей подругой, опыте работы в технической компании на нетехнической должности
• …а также беседы в комментариях (и дайджест)
Подкастные богинюшки, $9
• два репоста выпуска первого сезона подкаста: Лена Терещенкова и Женечка
• новый соло-подкаст о моем отношении к приготовлению еды и о том, как оно с хрустом меняется в последние месяцы
• два новых подкаста второго сезона: Максим и Аня
• …а также беседы в комментариях, доступ к постам для сообщества (и дайджест) -
Вычитала
Когда я в конце мая оказалась в обсерваторе в Уфе, где нас кормили в случайное время, я боролась с выученной беспомощностью, наросшей во мне за три месяца, так: садилась есть не когда мне в комнату люди в костюмах химзащиты вбросили мешок с едой, а через час-другой. Таким образом я возвращала себе хоть какой-то контроль над ситуацией.
Казалось бы, смысла в откладывании не было — ну раз уже принесли, чего б не съесть. Тем более остывает. Но сохранить уважение к моему выбору было для меня крайне важно: если я не могу выбрать, где живу и как долго, если я не могу выбрать, что ем и чем (нам давали пластиковые одноразовые ложки и вилки, а потом всё надо было выкинуть в мешки «отходы класса особой опасности» — разумеется, в итоге выяснилось, что ни у кого с нашего самолета ковида нет, мы летели из куда менее зараженной Индии и «зеленого» штата Гоа, где почти не было заражений, но протокол есть протокол).
Казалось бы, как можно серьезно говорить о действиях в свою поддержку, приводя в пример укутывание кукол, выбор времени обеда, отправку войсов подругам или повтор довольно-таки бессмысленной фразы?
Эти действия легко не заметить. А заметив — легко обесценить.
В то время как можно их, наоборот, защитить и рассмотреть, связав с ценностями и принципами. Я выбирала, когда буду есть в обсерваторе, потому что хотела вернуть контроль над своей жизнью, и это было доступное в тот момент начало длинного процесса, связанного с этой ценностью. Я повторяла фразу, которая меня поддерживала, потому что даже когда я особо не могу ничего полезного поделать, я хочу хотя бы четко формулировать свои намерения — это ещё одна ценность. Я переписывалась с подругами голосом, чтобы окружить себя теплом персон, которым я доверяла — в голосе больше тепла, чем в тексте, это более полнокровное взаимодействие. А девочка из учебных материалов укутывала кукол, потому что ей хотелось соприкасаться с заботой и защитой.
Это крошечные акты неповиновения, с помощью которых мы остаемся на своей стороне, даже если на нашей стороне физически рядом с нами остаемся только мы. Это и есть agency, деятельное участие в своей судьбе.
Этими малюсенькими и, может, несерьезными с точки зрения наблюдателя действиями мы показываем свое несогласие с доминирующей в нашей жизни в этот момент историей — укрепляя предпочитаемую, в которой мы не второстепенные статисты, а главные героини. -
Вычитала
И вот на этот фоновый процесс бесконечного ожидания и постоянной готовности быстро регистрироваться (рейсы часто наполнялись за 20 минут, и если объявили в полночь по Москве, то в Индии было уже три часа утра и я спокойно себе спала) сливалось огромное количество сил.
Я не могла сделать практически ничего, что бы помогло ускорить процесс. Понятно, мы каждый день звонили в консульство и МИД, писали депутатам, заполняли бесконечные формы, переписывались в чатах — но очевидно было, что эти действия совершенно не приближают результат. Его не было не потому что мы плохо старались. Кроме нас, были и другие действующие лица (ковид, к примеру). Власти у них было побольше.
Так вот, несмотря на полное отсутствие обратной связи по моим основным действиям (писать, звонить, читать), я получала много поддержки и спокойствия от мелких и, казалось бы, не связанных с потенциальным результатом действий-в-свою-поддержку.
Я заметила, что для того, чтобы снова писать и звонить и читать — мне нужно выделять время на то, чтобы заряжаться откуда-то силами (или сливать яд на происходящее). Из-за плохого интернета и отсутствия личного пространства я не могла обеспечить себе сессии с терапевткой, но могла — записывать войсы подругам и слушать, как у них идет жизнь в карантинном мире. Такой обмен историями помогал мне, во-первых, знать, что я не одна, есть люди, которые тоже свидетельствуют происходящее, а во-вторых, помнить, что мир больше моей хижины с муравьями и есть возможность, что я всё-таки выберусь несмотря на то, что сейчас это не очевидно.
В какой-то момент я выработала для себя фразу «когда-нибудь я отсюда уеду» и она меня очень поддерживала. Я говорила себе её, когда термитник перед входом в моё жилье оживал или в туалетном отсеке я встречала ночью огромного паука. Я говорила её, вбивая пятки в песок по пути на родник за питьевой водой по кромке моря мимо разлагающегося на берегу дельфина, которого доедали вороны, а местные власти так и не собрались никуда убрать.
Я говорила её, понимая, что это никакая не цель по смарту (в цель по смарту я бы и не поверила, ведь от меня в этой ситуации зависело очень мало, куда больше зависело от банальной удачи). Я говорила её, потому что каждый кусочек этой фразы был мной прожит.
«Когда-нибудь» — чтобы не корить себя, если вдруг просплю регистрацию на рейс. Кто знает, будет ли это март, апрель, май или вообще октябрь.
«Я» — потому что это определенно было связано именно со мной. Не с решением властей, не с удачей, не с окружающей действительностью.
«Отсюда» — потому что Гокарна, которую многие мне так хвалили, мне по факту ничем особенно не приглянулась, а моя хижина сгодилась бы на неделю, но два с половиной месяца? Даже переезд в Гоа на сезон дождей ощущался значительной переменой, даже переезд в местное жилье получше (и когда стали разрешать переселяться, я переехала в резорт, где у меня был отдельный номер).
«Уеду» — потому что у меня были билеты на 24 марта, и цель была в том, чтобы каким-то образом всё-таки в итоге вернуться домой. Не то чтобы у меня было много контроля над процессом, но хотеть мне никто не запрещал — и в такой формулировке я верила в своё намерение. Повторяя эту фразу в сложных ситуациях, я не влияла на обстановку. Но я влияла на себя — это было действие-в-мою-поддержку. Я укреплялась об неё. -
Вычитала
Итак, нарративная практика учит находить — даже в самых чудовищных событиях — действия, которые я выбираю совершать в свою поддержку.
Это могут быть мои мысли, чувства и реакции, показывающие, что я на своей стороне.
Иногда хочется, чтобы они были бы более какими-нибудь (см. выше, мы стали специалистами в том, чтобы определять недостаточную хорошесть) — а нарративная практика фокусируется скорее на том, что 1) они всегда есть и 2) их можно замечать и на них строить предпочитаемую историю.
На учебе мы разбирали пример про абьюз в семье, где маленькая девочка, пока по ночам за стенкой ругались взрослые, не могла спать — и без конца укутывала своих кукол и плюшевых медведей. Укутывала, целовала и накрывала одеялком.
То есть в ситуации, где власти у девочки совсем никакой не было, где она не могла и боялась остановить то, что её ужасно пугало — она незаметно делала то, что ощущалось возможным и важным. Она искала любви и заботы — и давала их тем, кто был рядом.
И после той истории я стала искать и видеть множество маленьких действий-за-себя там, где раньше ничего не было видно.
Например, в мартовско-апрельско-майской Индии я в отчаянии висела в гамаке и не могла ни ускорить вывозные рейсы (первый рейс для петербуржцев из соседнего штата появился в конце мая, на нем я и вылетела), ни поменять жилье (полиция запретила в карантин переселяться), ни даже выбрать или приготовить себе еду (рестораны закрылись на карантин, у меня не было плитки, а в моем трофейном холодильнике дверь прилегала неплотно, поэтому в приятной прохладе там жили тараканы и постоянно взгрызали мои и так скромные запасы еды).
Длилась такая петрушка два с половиной месяца, и рейс могли объявить каждый день (в начале апреля даже объявили, потом перенесли, потом отменили) — поэтому надо было сидеть с телефоном в руке и листать вывозные телеграм-каналы. А могли объявить его через полгода.
Параллельно не было вай-фая, сроки действия симкарт с мобильным интернетом истекали, нас отрубали от сети, а новые (по бумажке о продлении визы по причине карантина) делать не хотели. Мы выпрашивали у местных, чтобы они оформили на себя, а они опасались так делать. До кучи у меня не работала симкарта Мегафона (говорят, что в этой глуши такое норма) и я не могла подтвердить ни одну оплату онлайн или залогиниться там, где стоит защита по паролю из смс. -
Вычитала
Часто наше ощущение от своих действий описывается такой формулой: «можно было бы и лучше». А также больше, чаще, менее лениво, более продуктивно, с меньшим внутренним сопротивлением и с большей эффективностью.
Тут, конечно, большой привет школе и прочему раннему воспитанию (Екатерина Сигитова отлично описывает, как это было устроено и что теперь с этим делать, в книге «Рецепт счастья»).
Мы слышали «а голову ты дома не забыл?», «тебя только за смертью посылать», «лень раньше тебя родилась», «четверка — это не оценка» и другие пассивно-агрессивные послания, исходя из которых — с нами никогда не всё в порядке. Мы научились кусать себя за бочок, не дожидаясь волчка. И по сей день многие наши мнения о себе происходят из тех стародавних времен, когда нашу ценность определяли другие, а нам было безопаснее всего стерпеть и выжить (или бунтовать и освобождаться, или нападать в ответ и огребать — типичная триада fight, flight, freeze).
Персоны с женской гендерной социализацией частенько замирали. А порой и переходили на сторону агрессора: видимо, действительно со мной что-то не так, раз меня никогда для них не бывает достаточно.
Сейчас мы, во-первых, выросли, во-вторых, можем послать многих окружающих лесом (как минимум — игнорировать их мнения о нас) и это не повлияет на наше выживание, а в-третьих — стало множество возможностей изучить наши паттерны и кое-что заменить на менее самоедческое и более поддерживающее. Исследования говорят, что самокритика не помогает, она только вгоняет в уныние. -
Вычитала
Иногда кажется, что всё, что со мной происходит — это нога судьбы, а я жертва обстоятельств. Но тогда моя история будет состоять из действий других людей, а значит, я не смогу быть главной героиней.
Чтобы становиться главной героиней своей жизни (даже в трудных условиях нынешнего времени, где благополучие распределено очень неравно, а стабильность стоит под большим вопросом) — приходится учиться замечать, какие действия-в-ответ я совершаю и какую историю на них можно построить. Историю про меня.
Понятно, вот это всё происходит — а где здесь я? Что важно для меня, что я делаю с тем, что произошло со мной? Нарративная практика выводит, с одной стороны, к ценностям и принципам, а с другой — к маленьким и большим делам-в-свою-поддержку. И сшивает эти два ландшафта. Я сделала вот так, потому что мои ценности в том, чтобы вот это. Мои принципы такие-то помогли мне принять такое-то решение.
Не всегда связь между ландшафтом действий и ландшафтом идентичности/сознания очевидна — но её можно выстроить в работе с помогающим практиком. Я уже писала подробнее о ландшафтах, а сейчас углублюсь в тему невероятно маленьких событий-в-свою-поддержку. -
Вычитала
От историй, которые мы себе рассказываем, зависит, как мы относимся к себе и на что считаем себя способными. Поэтому круто, когда истории содержат не только события и чужую волю, но и наши собственные действия — то, что называют agency, ощущение личного влияния на события.
Если история, которую я рассказываю о себе, опирается только на действия других людей, то я, выходит, не принимаю участия в своей жизни. Тогда я объект, с которым что-то делают другие. Как минимум — второстепенная, не главная героиня своей истории.
Ощущение себя жертвой обстоятельств — опасный поворот. Даже когда меня придавило камнем, я могу выбрать, куда смотреть: на камень или в небо.
С одной стороны, смотреть на небо приятнее, чем на тяжесть происходящего, и можно немножко выдохнуть. С другой — если смотреть только на небо, невозможно начать расшатывать камень и выползать.
Из одних и тех же событий и моих действий-в-ответ я могу составить очень разные истории о себе. История «я слишком мало смотрю на камень, ленивая задница» может быть основана на тех же реальных событиях, что и «я превосходно много смотрю в небо, набираясь сил для решающего рывка». Мы выбираем, из чего конструировать свою историю и как её для себя формулировать. А от этого по факту зависит наша вера в себя. -
Вычитала
Маленькие действия в свою поддержку
#поговорисомнойнарративно
Нарративный подход настаивает на том, что никакая история не является единственной — ни история героической победы, ни сага о горьком поражении.
Событий в жизни много, жизнь полиисторична — то есть эти события можно сложить хоть в одну историю, хоть в другую. Я буду внимательнее замечать и ближе рассматривать те события, что вписываются в мою предпочитаемую историю о мире. Остальные отшелушатся как не значимые.
При этом никакой объективной правды, понятно, не существует — если учесть СРАЗУ ВСЁ, во-первых, перегорит плата, а во-вторых, не выйдет никакой истории. Будет каша. А нашему мозгу удобно опираться на истории. И потому он их всегда производит и подкрепляет.
И хотя это в целом достаточно нейтральный механизм психологической защиты предпочитаемой истории от разрушения — бывает, что история, которую мы привыкли подкреплять давным-давно, уже перестала быть предпочитаемой.
Например, она сформировалась в качестве защиты в некомфортной среде, а теперь сил и поддержки больше, поэтому можно её поменять. Старая история всегда может начать жать по швам, нарративная практика занимается как раз нащупыванием устаревшего, выбором новой подходящей истории и её обживанием. -
Вычитала
Впервые с февраля возвращаюсь к текстам про нарративную практику как жизненную философию и базис моей профессиональной работы. Всё можно найти по тегу в этом канале и в «Странных историях». -
Вычитала
И, как и в случае с сексуальным насилием, женщины становятся «подтирательницами задниц» не потому, что такова их биологическая природа, а потому, что, воспитывая девочку, будущую женщину, родители с самого начала прививают ей соответствующие ожидания и готовят ее к принятию своей роли. Только потому, что женщина принадлежит к женскому полу, на нее смотрят как на работника, который будет, помимо выполнения основных обязанностей, убирать за всеми в офисе. А придя домой, она будет писать родственникам мужа открытки с поздравлениями с Рождеством и днями рождения (и ухаживать за ними, если они заболеют). На работе ей будут меньше платить, а когда у нее появятся дети, ее вынудят работать на условиях неполной занятости.
Не умея обеспечить сбор данных о женщинах и их жизни, мы продолжаем считать дискриминацию по признаку пола и гендера естественной и неизбежной, в то же время не замечая ее. А может быть, на самом деле мы не замечаем ее именно потому, что она кажется нам естественной и неизбежной — слишком очевидной, слишком обыденной, слишком прочно укоренившейся в нашей жизни, — чтобы возмущаться и говорить о ней. Парадокс нашего женского бытия заключается в том, что мы всегда на виду, когда к нам относятся как к подчиненному полу, но становимся невидимками, когда речь заходит о вещах, действительно важных для нас, — то есть когда нам нужно, чтобы с нами считались.
Существует еще одна проблема, с которой я столкнулась, пока писала эту книгу. Я постоянно слышала отговорки. Главная из них такова: женщины слишком сложны для измерений. Я слышала эту отговорку от всех — и от проектировщиков транспортных систем; и от медиков, занимающихся исследованиями лекарственных препаратов; и от разработчиков технологий, — все они ломали голову над «тайной женственности», о которой говорил Фрейд, и отступали, не в силах разгадать ее. Женский организм слишком изменчив, у женщин менструации и загадочные женские гормоны. Женские маршруты передвижения слишком хаотичны, график работы слишком непредсказуем. У женщин слишком высокие голоса.
Даже когда в начале XX в. выдающийся швейцарский архитектор Ле Корбюзье разрабатывал стандартную модель человека для проектирования архитектурных сооружений, особенности женского телосложения «рассматривались в последнюю очередь и были признаны не вписывающимися в гармоничные пропорции». В результате представителем всего человечества назначили мужчину шести футов ростом (183 см) с поднятыми вверх руками (способного дотянуться до верхней полки в шкафу, которая мне недоступна).
Решение проблемы нехватки данных по проблемам пола и гендера очевидно: надо бороться с недостаточной представленностью женщин во всех областях. Когда женщины участвуют в процессе принятия решений, в научных исследованиях, в создании новых знаний, они не дают о себе забыть.
А значит, разгадка фрейдовой «тайны женственности» всегда была у нас перед глазами. Чтобы узнать ее, «людям» достаточно было просто спросить у женщин.
#книги -
Вычитала
Кэролайн Криадо Перес, «Невидимые женщины. Почему мы живем в мире, удобном только для мужчин. Неравноправие, основанное на данных»:
Данные, которыми мы располагаем, неопровержимо свидетельствуют: строя, планируя и совершенствуя наш мир, мы должны учитывать жизненные потребности женщин, решая проблемы в трех главных областях, определяющих характер взаимодействия женщин с этим миром.
Первая проблемная область — женский организм, или, точнее, отсутствие внимания к нему. Постоянно забывая о необходимости учитывать особенности женского организма в дизайне, будь то дизайн медицинской техники и технологий, бытовой техники или архитектурных сооружений, мы создаем мир, в котором женщины чувствуют себя неуютно, потому что он таит в себе множество опасностей для них. Женщины получают травмы на рабочих местах и в автомобилях, не учитывающих особенности их организма. Они умирают, потому что им прописывают лекарства, которые на них не действуют. В итоге скроенный нами мир оказывается либо мал, либо велик женщинам.
Парадоксально, но факт: женского организма никто не замечает, когда речь идет о сборе данных, но в других обстоятельствах он (точнее, женское тело) становится объектом самого пристального внимания. Это — вторая проблемная область, влияющая на бытие женщин. Речь идет о сексуальном насилии со стороны мужчин в отношении женщин. Сегодня мы не измеряем это явление, не стараемся изменить мир так, чтобы с этой проблемой считались, и тем самым позволяем ограничивать свободу женщин.
Женщины становятся жертвами насилия не потому, что такова их биологическая природа. Не по этой причине они боятся находиться в общественных местах, опасаясь насилия. Причина не в половых особенностях, а в гендерных факторах, определяющих представления общества о назначении мужского и женского тел. Чтобы гендерные факторы работали, в обществе должно сформироваться определенное отношение к представителям того или иного пола. И оно сформировалось: как мы видели, «одного взгляда на женщину бывает достаточно, чтобы мгновенно оценить весь набор свойственных ей фенотипических проявлений и их значение». В ней видят существо, которое можно оскорбить. Женщине можно сказать непристойность или присвистнуть ей вслед. Или начать ее преследовать. Или изнасиловать.
Или поручить ей разливать чай на работе. Это — третья проблемная область, которая, пожалуй, сильнее всего затрагивает жизнь женщин во всех странах мира. Речь идет о неоплачиваемой домашней работе. Женщины работают гораздо больше, чем этого требует справедливость, — и их работа необходима обществу, потому что без нее наша жизнь покатилась бы под откос. -
Вычитала
Тем временем у меня в руках последняя выдержка из книжки про невидимых женщин. Ею и поделюсь. -
Реклама
-
Вычитала
1. обратная связь — это когда ваш коллега лично говорит вам о ваших, на его субъективный взгляд, сильных и слабых сторонах. если обратная связь касается конкретной ситуации, её разбор происходит не спустя месяцы, а сегодня. чем обратная связь не является? она не является ощущениями коллег о вашем стиле, настроении или личной жизни. она также не является мнением о вашей работе, высказанным не вам лично, а вашим коллегам в курилке.
2. обращайте внимание, как работодатель отзывается о коллегах, которые работали в коллективе до вас. если вы слышите упрёки, хейт и газлайт о ком-то, кто работал в компании прежде, — готовьтесь к аналогичному отношению к себе. такие механизмы всегда работают в две стороны.
3. в какую бы добрую и светлую организацию вы не приходили работать, заключайте договор. сразу и на весь ожидаемый срок. прописывайте ваши обязанности и ожидаемые результаты. да, закрепление трудовых отношений — ответственность работодателя, но вам безопаснее быть проактивным — это в ваших интересах. когда работодатель добрый и светлый, всё начинает строиться на доверии. не надо так. не стройте трудовые отношения на доверии и дружбе — этими категориями слишком легко манипулировать.
4. разделение личного и рабочего сильно переоценено. мило улыбаться друг другу, напиваться и откровенничать, а потом по-свински вести себя в рабочих процессах, потому что «ничего личного» — это не границы между так называемым дружеским и так называемым профессиональным, это двойные стандарты и генеральное отсутствие человеческой солидарности. добрый друг не относится бережно к одной части вас, чтобы топтаться по другой, а классный профессионал в доверительной беседе не станет затрагивать темы и контексты, которым в дальнейшей коммуникации не сможет придавать значения.
5. постоянный оувертайм, нахождение в состоянии «тушу пожар 24/7/365» — не благородство спасателя, а свидетельство плохой приоретизации. на мой взгляд, это равно справедливо и для бизнеса, и для благотворительности. ситуация несколько отличается в стартапах, но стартап — это фаза, она не должна длиться вечно.
6. тем хуже, если необходимость постоянной предельной включённости существует не только в вашей голове, но и транслируется руководством. конечно, бывают экстремальные ситуации, требующие особенного фокуса и мобилизации сил — но то, что не относится к борьбе за жизнь человека, почти всегда может быть градировано на степени экстремальности и приоретизировано. ответственность сфокусировать команду на одном, а не на другом, берёт руководитель.
7. у всех есть право на ответственную ошибку. как повторяет лучший из моих руководителей, «ошибайтесь быстро и дёшево, а не долго и дорого». за ошибку нельзя стыдить, это производственная необходимость; без ошибки не проверить гипотезу. некоторые сферы деятельности без ошибок невозможны в принципе — например, маркетинг.
8. челлендж — это когда вашу идею с уважением и драйвом чекают на потенциальные риски. иначе говоря — проверяют ошибку на ответственность. внутри челленджа вы ощущаете себя на одной стороне с командой, никак не на противоположных. если на общей встрече вам кто-то хамит — это не челлендж, а неуважение. если хамит и требует человек, находящийся в позиции власти (например, обладающий влиянием на ваш бюджет, статус и свободу действий) — это буллинг. если в перечисленных ситуациях за вас никто не вступается, — мне жаль, но вы свидетельствовали корпоративную норму. в здоровой культуре хамство гасится, а не повисает в воздухе.
9. микроменеджмент равно эффективно развивает тревожность и убивает развивающую среду. любой специалист упрётся в потолок своих возможностей, если не имеет свободы и размаха для самостоятельных решений. -
Вычитала
10. если в организации есть большой клиент, или, скажем, большой донор, а в отчётности перед ним и в турбулентности от перепадов его настроения находится вся команда, которая (несмотря на страдания!) почему-то продолжает есть кактус, — имейте в виду, так будет всегда. так происходит, потому что статус-кво ваших коллег устраивает. вам это может показаться удивительным, но на то есть множество неочевидных причин. например, текущее распределение власти.
11. власть — невероятный драйвер, часто перебивающий размеры гонораров. даже в светлых организациях «за-всё-хорошее». и особенно в них.
12. из слухов в курилке вы не должны знать, сколько зарабатывают ваши коллеги. просто нет. если вы почему-то об этом знаете, это вовсе не потому, что вам доверяют конфиденциальную информацию. это потому, что в вас пытаются вызвать зависть, жалость или возмущение. иначе говоря, вами манипулируют.
13. недоверие к молодым (впрочем, как и пожилым) людям на лидерских позициях по причине их молодости (впрочем, как и зрелости) — это не жизненный опыт ваших коллег, не просчёт рисков, это эйджизм. возраст не имеет прямого отношения к скиллсету, уровню самостоятельности и ответственности. я работаю с двадцатилетними ребятами, обладающими компетенциями, которые мне и не снились — и учусь у них каждый день.
14. всё идёт здорово, если вы знаете о перспективах собственного роста, у вас есть горизонт и задачи «на вырост». что-то идёт не так, если вы совершенно не можете прогнозировать, когда вырастете в зарплате и обязанностях. что-то категорически не так, если роста не предвидится в принципе, а вас используют исключительно как навыковые «руки».
15. если ценностям и смыслам, ради которых всё делается, перманентно приносится в жертву забота о команде, которая над ними работает — с ценностями и смыслами что-то не так.
16. белого пальто не существует. не стоит недооценивать влияние токсичной среды. она обладает свойством подминать под себя, и, попадая в неё, вы рискуете обнаружить себя соучастником событий и автором слов, вспоминать о которых будет мучительно стыдно.
ещё год назад я была последовательным собирателем всего булщит-бинго. а сейчас искренне верю, что если вы сталкиваетесь хотя бы с половиной ситуаций, описанных выше, — никакие большие смыслы и революционные идеи не стоят вашего здоровья и благополучия. смыслы — это то, что мы создаём сами, а не получаем в пачке с трудовым договором и медстраховкой. терпеть и портиться ради сопричастности великому — вредно и грустно.
в добро и его победу в россии я верить продолжаю. и мне безусловно хочется, чтобы организации «за-всё-хорошее» продолжали своё существование и работу. но не любой ценой.
https://www.facebook.com/rusina.lekuh/posts/3208853409160308
#некниги -
Вычитала
Русина Лекух пишет на фб:
кажется, тема этого текста — выгорание в смысловой профессиональной среде. или — границы в смысловой профессиональной среде. или — как не давать себя в обиду в любой профессиональной среде вообще.
я до конца не уверена.
зато уверена вот в чём — у вас немало знакомых, которые стремятся работать в организациях с постулированными ценностями. вполне возможно вы сами принадлежите к этому широкому кругу. я принадлежу.
обострённую необходимость солидаризироваться с миссией компании вроде бы как-то объясняют в набившей оскомину теории поколений, но я здесь мыслю в первую очередь российским контекстом: республике небезразличных важно посильным образом приносить добро, это единственная стратегия адаптации к объёмам пиздеца, происходящего в стране. вднохновляющие идеи и красиво сформулированные смыслы — новый чёрный, валюта и основа репутации, влекущая сотрудников в бизнес «с человеческим лицом», независимые медиа, социальные проекты, образование или благотворительность.
увы, зачастую магия светлых идей проявляется в их удивительной способности отвлекать от устройства процесса, смещать фокус восприятия с конкретных, рутинных решений внутри проекта на слоганы на лендосе. всем нам хочется верить в сказку об абсолютном добре. проблемы начинаются незаметно: в тот момент, когда абсолютное добро перестаёт чураться методов. но оно же абсолютное? мы же тут ради великого?
слишком трудно и слишком возмутительно стало регулярно слышать истории людей, ищущих «работу со смыслом», находящих её в визионерских организациях, и проходящих затем через жернова неуважения и обесценивания, драматического несоответствия постулируемых ценностей и коллегиальной реальности — истории выгорания, так схожие с моей собственной.
я очень жалею, что несколько лет назад со мной не было человека, который помог бы мне опознать, что не всё, происходящее со мной в идейном нко, вообще допустимо. недопустимость как-то не приходила мне в голову — я же благородным делом занята, здоровье, комфорт и самоуважение подождут.
руководствуясь исключительно своим субъективным опытом и наблюдениями, я собрала словарик и чеклист, который, будь это возможно, отправила бы себе в 2016. судя по всему, в 2020 он тоже многим может пригодиться.
погнали.