МЭНСПРЕДИНГ ОНЛАЙН. Страница 7

Привычный темп жизни замедляется. Люди лениво достают платки, влажные и оттого неприятные на ощупь, и промакивают крупную испарину. Зайдя в общественный транспорт, они ищут место и, усевшись, тотчас принимаю позу кающейся Марии Магдалины, полную страданий. Если же места не достаётся, они стоят, скорбно понурив голову, как бы давая понять, что жизнь для них потеряла всякий интерес. Старушки, сопровождаемые аурой валокордина, непременно появляются с пакетами, набитыми едой, только что купленной бытовой техникой или саженцами, которые, создавая дополнительно нагрузку, выжимают тучное тело до последней капли. Вода от свежей рыбы, которая смешалась с растаявшим мороженым, струится из пакета, изгрязняя штаны, ботинки и платья.

Многие не решаются на путешествие в магазин и обратно, предпочитая сидеть под преподъездным орехом или вишней. Но солнце не знает милости. Оно палит во всю мощь, понуждая пенсионера растечься по лавке и застыть, словно лава. Завидев такое, любознательный школьник ткнёт в мощи веткой — живы, мол — и, услышав негодующий хрип, скорее побежит домой.

Загляните под машины — тамошнее пространство занимают коты. Развалившись, они напоминают старичка из абзаца выше, но выглядят более благородно. Мимо помойки, едва не теряя сознание, свесив длинный, розовый язык, плетётся дворняга, в её глазах усталость.

В этот город пришла жара.

Дело Ивана Голунова

Сомневаться в том, что своими расследованиями Голунов сильно подпортил жизнь многим серьёзным людям, вряд ли возможно. Это действительно личная месть, но цель её отнюдь не двадцать лет тюрьмы.

Что нам показывают. Как бы случайный арест, нарушение всех прав, необъяснимая жёсткость и обвинение — производство и сбыт наркотиков. Фотографии домашней лаборатории с внушительными мешками прилагаются. Учитывая безоговорочную абсурдность происходящего, вывод очевиден — конец. Если решились на фарс такого масштаба, то уже не отступят и обязательно засадят. Такая цепочка выстраивается сама собой. Однако справедливость её не безусловна.

Находясь в позиции власти, отыграть можно что угодно и с какого угодно момента. Заказчик Голунова в самом деле рассчитывал управиться со всем за несколько дней, не встретив никакого серьёзного сопротивления со стороны журналистов и общества? Не слишком верится.

Вся ситуация от первой до последней секунды — представление. Дорогое и продуманное до мелочей. Его настоящий смысл — страх. Не то чувство тревоги, которое испытываешь, видя похоронный венок перед зданием родной редакции или слушая угрозы по телефону, а подлинный страх — за свою судьбу, жизнь, будущее. Измученная фигура, которая от подавленности может произнести лишь: «Всё как в кино…». А, может, во сне? Что может быть слаще для того, кто хотел расквитаться с неугодным журналистом.

Всё это напоминает старинный сюжет с ложным расстрелом на Семёновском плацу. Столбы с привязанными фигурами, мешки на головах, команда «Цельсь!»… Помилование.

Сцена из повседневности

— Лёня, не надо!

Исполненный ужаса, крик Леночки мог подействовать разве что на дворнягу, мирно дремавшую у подъезда. Лёню же было не остановить: алкоголь всосался в кровь. Молекулы этанола весело неслись к мозгу, даруя его обладателю небывалую уверенность, мягко переходящую в отвагу. Леонид алкал свершений.

Подчиняясь внутреннему чувству, Лёня плыл к детской площадке, совершая характерные покачивания, столь же пластичные, сколь и внезапные. Понимая бесполезность затеи, Леночка не пыталась остановить кавалера и, произведя вопль, предписанный жанром, беспомощно семенила сзади.

Добравшись до места, Лёня вдруг замер и зачем-то посмотрел наверх. Ярко-жёлтый свет заставил зажмуриться и отвернуться. Лёня протёр заслезившиеся глаза и, продолжая стоять под фонарём, вглядывался в глубину двора, насилу угадывая черневшие силуэты палисадников, лестниц и лавок, которые, казалось, таили зло.

Неожиданно для себя он тронулся с места и, сделав пару шагов, оказался около качели-карусели. Мощное движение руки — конструкция отчаянно завертелась. Мысль о том, что столь эффектное вращение железа есть результат его воли, разожгла Лёню необычайно. Ошалело оглядываясь по сторонам, он устремился к могучему дубу и, подобно своему спартанскому тёзке, нанёс яростный удар ногой. Рассчитывая свалить дерево разом, Лёня пришёл в бешенство: дуб едва дрогнул.

Хмельная фигура покидала площадку, желая поскорее выплеснуть горечь неудовлетворённости. Завидев ряды припаркованных авто, Леонид принялся нагло колотить по металлическим крышам, капотам и багажникам. Многоголосый вой сигнализаций разорвал ночную тишину.

— Щас я, сука, спущусь! – откуда-то сверху донёсся гневный и полный решимости голос.

— Спускайся, блять! – дерзко ответил Лёня.

Положим, есть интернет. В интернете — YouTube, в YouTube — «вДудь», во «вДудь» — Дудь. Усыпляя внимание гостя чередой нелепых и ничтожных «Nike или Adidas?» на протяжении всего разговора, в самом его конце ведущий выпрямляется и с лёгкой улыбкой, как бы случайно, роняет: «Оказавшись перед Путиным, что вы ему скажете?». Поняв, что всё, предшествующее этому моменту, было лишь мастерски разыгранной прелюдией, человек начинает потеть, краснеть и чесаться. Он вдруг осознаёт: его раскрывают как личность. Впрочем, нередко находятся ловкачи, которые заблаговременно отсматривают все выпуски и, убедившись, что вопрос появляется с неизбежностью, заготавливают ответ дома.

Что может придумать рэпер, артист или режиссёр? Не так уж много. Лояльные и мягкие лебезят, мямлят, отшучиваются, сильно пугаются или делают вид, что не поняли вопроса. Оппозиционные и прогрессивные глубокомысленно молчат или решаются на последнюю дерзость — вопрос «А как вам спится?». Блекло, невнятно, беззубо.

Единственный вопрос, о котором следует осведомиться, оказавшись перед Владимиром Владимировичем, звучит так:

Была ночь, шёл дождь, по улице ехал автобус, все пассажиры автобуса спали, и только водитель не спал. Автобус повернул направо. Какое колесо не крутится, почему свернул автобус, какой номер автобуса, и как звали водителя?

Стас, обретший силу

Стас прошёл три этажа и, заступив на лестницу, ведущую на четвёртый, трагически повалился на перила. Находясь рядом, вы бы могли заподозрить Стаса в нарочитой театральности, — уж слишком неожиданным и выразительным было движение, — но на лестничных клетках стояла лишь пустота, безмолвная и безучастная к судьбе человека. Стас не играл.

Глаза его были прикрыты, дыхание тяжело, на лбу проступала испарина. Одна нога находилась на целых три ступени выше другой, из-за чего казалось, что Стас вот-вот оторвётся от перил и, сделав один мощный рывок, молнией очутится на самом верху. Завидев подобную позу, простак скажет: «Устал…», – и умолкнет, но обладающий зорким глазом мудрец добавит: «От жизни…».

Стас пребывал посредине лестницы, соединяющей третий этаж с четвёртым, и не знал как быть. Вот его мысли:

— Ох и туго мне, ох и непросто… Имя моё — Стас — не самое лучшее, но разве в том дело… О, совсем не в том! Меня оставили последние силы, оставили решительно и без оговорок. Как продолжить движение? Возможно ли это? Не видать что-то, как бы это было возможно, не нахожу источников для сил новых: ни внутри, ни снаружи не нахожу, ни в себе, ни в других, ни в этом мире, ни в каком другом. Чувствую, как тело моё, изнемогая, медленно, но неизбежно сползает с перил, чтобы найти вечный покой на хмуром цементе подъездных ступеней, умираю…

Стас лежал посредине лестницы, соединяющей третий этаж с четвёртым, и умирал, не рассчитывая выжить.

— А всё же есть в тебе, Стас, что-то от лицедея, но не про то сейчас. Ты если всё, так давай, а если нет, то неча, – донеслось вдруг.

Стас открыл глаза. Мимо, загадочно улыбаясь и густо дымя самокруткой, двигалась фигура, облачённая в замызганную тельняшку и кепи того фасона и марки, что больше не шьют. Слова, произнесённые фигурой, заполняли всё пространство черепа, звеня тысячей серебряных колокольчиков.

Стас непоколебимо стоял посредине лестницы, соединяющей третий этаж с четвёртым, и краем глаза видел фигуру, неспешно уходящую вниз. Яростный выдох эхом загулял по этажам, хруст сжимаемых кулаков доходил до висков и затылка.

Бью на спор, что на продолжение вы и не рассчитывали. Подумали небось: ответов он, само собой, не знает, сказать ему нечего, вот и решил извернуться и рекламную паузу придумал. Совсем нас за дураков держит: какая, к чертям, пауза — мы же в интернете сидим!

Подумали и весьма напрасно. Вот что следует делать, если уже начали проседать, и если не помогают ни досочки, ни восточные мудрости, ни даже Рокки Бальбоа.

В погожий день пробуждайтесь в четыре часа утра и скорее ищите здание не меньше девяти этажей в высоту. Если родом вы из деревни и выше столба электрического в жизни ничего не видали, то вставайте на два часа раньше и на загодя приготовленных лошадях скачите в ближайший город-миллионник. Садитесь в лифт и нажимайте кнопку, которая отвечает за последний этаж: в десятиэтажном здании — это «10», в стоэтажном — «100» и т.д. Выходите, — в двери не стучите, в звонки не звоните — не за этим мы, — смело ступайте на специальную проржавевшую лесенку, ведущую на чердак, и начинайте карабкаться. Не смущайтесь того, что выход на чердак заперт железной дверкой с грозным замком: дверка лёгонькая, а замок ненастоящий — искусная подделка из папье-маше. Минуйте тесное пространство чердака и выходите наружу.

Становитесь посредине крыши, проверьте компас и двигайтесь на восток. Видите, как из-за горизонта рвётся жёлто-красно-оранжевый свет, вслед за которым величественно выкатывается ослепительный шар — его естественный источник. Так зачинается новый день.

Мы бы могли продолжить, с чувством рассказав о моменте, преисполненном чистой красоты и жизненной энергии, который дóлжно впитать без остатка и, светясь тысячами солнц, на своих двоих пролететь девять этажей, под конец очутившись на улице в полной готовности биться, биться до последнего хрипа, против всякого, хоть против ничто, но продолжать не будем. Мы ведь не на мещанском радио с ведущими-простаками, не в книге про позитивный взгляд на вещи и не в паблике «Психология мироздания», которым заведует астролог-Светлана. У нас советы не фальшь, а дело, про них разговор дальше.

Вы наверняка слышали о том, что жизнь подобна схватке. Молодой борется за индивидуальность и популярность среди сверстников, пожилой — с желанием пи́сать там, где лежишь; самец борется за самку, самка — с адекватностью; бедный борется за кусок хлеба, богатый — с мыслью о том, что золото на запястье, кажется, потускнело; оппозиционер борется с режимом, власть имущий — с оппозиционером. Каждый вздыхает и, сознавая неизбежность борьбы, ищет силы для её продолжения.

Для одних источником силы становятся разукрашенные прямоугольные досочки, для других — паблик с десятью лучшими советами китайских мудрецов, для третьих — слова Рокки Бальбоа, который по внешности и интеллекту необычайно напоминает Рэмбо.

Сложность ситуации и возможные пути её разрешения хорошо известны, но вопросы всё же остались.

Вопрос за номером один: что делать, если не помогают ни досочки, ни восточные мудрости, ни даже Рокки Бальбоа?

Вопрос за номером два: что делать, если уже начал проседать?

Ответы сразу после короткой рекламы!

Язык, что рысак — сяду, да поскачу куда вздумается. Народец простой рты поразевает и, стоя по голенище в грязи, изумляется: как оно, мол, и ловко, и весело, отрада одна! А оно правда и ловко, и весело выходит. Наскачусь, подлечу к человечкам — и на дыбы! Одной рукой поводья удерживаю, другой из-за спины остроты ружьишко приготавливаю, а затем, над головою вознеся, как шмальну, чтобы публику в крайний восторг привести. Баба пугается, — всё «Караул!» да «Мамочки!», — а мужик ничего: улыбается, только папиросу резче жуёт. Да что там ружьишко! В словах сила великая — одним крепким предложеньицем дом свалить можно, а если день-другой над бумагой покорпеть, то и солнце затмить, только не Луной, а чем-то наподобие туши марки Le Volume, Chanel. Верно вам говорю.

Несколько слов о себе

Зовут меня Константин Коровин, только не Алексеевич, как вы могли подумать, а Дмитриевич, мне тридцать один год. Впрочем, будь мы знакомы, вы бы наверняка не дали мне и двадцати пяти. Конечно, ручаться за то нельзя, но обыкновенно происходит именно так. У людей какой порядок: завидеть друг друга, пожать руку, назвать имена, сообщить о родном городе, образовании, составе семьи, пристрастиях в еде, музыке, спорте, а спустя несколько недель завести разговор о детских воспоминаниях, мечтах и планах на будущее. Так становятся товарищами. Вопрос «Кстати, а тебе лет-то сколько?» возникает ближе к четвёртому месяцу общения и указывает на зарождающуюся дружбу. Вот здесь я и говорю: «Тридцать один», – и неизменно получаю вопросительное, произносимое с лёгкой улыбкой «Ну, будет, правда, сколько?».

Говорю я так давно, потому недоверие моих старых знакомых легко объяснимо. Однако с каждым годом называемый возраст, сугубо по естественным причинам, становится всё ближе к настоящему, реакция же собеседников остаётся прежней. Дело тут не только во врождённой моложавости, но и в целебных, оздоровляющих тело и дух, кремах, рецепты которых достались мне по наследству от бабки-знахарки.

Облик мой таков. На голове — берет цвета императорский синий; на теле — большого размера белоснежная рубаха, под ней — увесистый крест из чистого золота, который я в погожие деньки вытаскиваю наружу и, став на центральной площади, привлекаю публику чудесным сиянием; ниже рубахи — брюки, поддерживаемые весьма неплохим ремнём; на ногах — респектабельного вида сапоги.

Некоторые полагают, что живу я сложно. Это отнюдь не так. Живу я просто. Находясь дома, смотрю в окно, прохаживаясь по лесу, глубоко дышу. Не употребляю табака и кофе, спиртосодержащие — изредка. В настроении могу напеть приятный мотив, обращая на себя внимание прохожих, или продекламировать один из двух сот семи стихов, которые знаю полностью. Имею необходимое количество мебели и полезных знакомств.

Попав в моё жилище, вы непременно заметите приоткрытый деревянный чемодан, находящийся в самом центре гостиной, с двумя секаторами (один — изогнутый, другой — на длинной ручке), ножовками разного вида, различными ножницами и несколько запачканными рабочими перчатками. Не удержавшись, вы спросите: «Вы что, садовник?». Ответ мой зависит от многих обстоятельств, однако чаще всего сводится к рассказу о том, что вот уже десять лет я служу в поместье лорда Шефтсбери, господина во всех отношениях достойного, который, услышав от одного из своих высокородных знакомых о моём исключительном мастерстве и приятном нраве, поспешил пригласить меня для работы со своим богатым садом. Вам я скажу правду.

Ящик с инструментами и перчатками располагается посредине комнаты не случайно: это для отвода глаз. Я никакой не садовник, я — писатель и сейчас втайне сочиняю роман с дурным названием «Ложь по-американски» и повесть «Как достичь Луны, имея лишь добрую волю», которая обещает стать новым словом в литературе.

Константин Дмитриевич Коровин (подпись).

Искренний, громоподобный ор очищает разум от неясностей, душу от скверны, а тело от лишнего воздуха, потому он — залог здоровья.

В прежнее время как было. В шкуру нарядился — поорал, дубину взял — поорал, в дебри по ягоду пошёл — кричи во всю грудь, коль желаешь, воды из речушки испил — пожалуйста, птицы песнь услыхал — ответь, на охоту зверя бить — сам бог велел. Древний человек мог орать совершенно беспрепятственно и подолгу, оттого на всех изображениях и экспозициях он неизменно выглядит победителем, удалым, мощным и сексуальным.

А теперь что? Захотелось тебе в квартире завопить, соседи на то как посмотрят? Грабят, наркоман, больной, извращенец или помирает. На улице орать — нарушение общественного порядка или вновь испуганные лица прохожих, убеждённых в твоей скорой кончине. На работе — нельзя: дóлжно тишину соблюдать, не один здесь, к тому же излишний шум может отозваться имиджевыми потерями для целой фирмы с последующими увольнениями. Даже в кругу захмелевших друзей голос можно повышать до известного предела, перейдя который, услышишь улыбчивое, и оттого ещё более обидное: «Этому больше не наливать…». Современный городской человек лишён возможности хорошенько поорать, отсюда стресс, плохой сон и подозрительный прищур при общении с людьми, переходящие в неудовлетворённость жизнью.

Для поддержания бодрости духа и света в очах, я один раз в неделю выбираюсь в лес и, зайдя поглубже, что есть мочи реву в пространство: «СЛЫШИШЬ, ЛЕСНОЙ ЦАРЬ?! ВЫХОДИ БИТЬСЯ, ЕСЛИ СУЩЕСТВУЕШЬ И ЕСЛИ НЕ ТРУС!»

Идеальная вечеринка

Большая круглая зала с колоннами. На веселье приглашены три сотни незнакомых друг другу людей. Половину из них просили нарядиться в изысканные одежды по типу «бал» или «приём у королевы», другой половине сказали приходить в повседневной одежде, но помнить о стиле. Гостей запускают с восьми ходов. Продвигаясь по залу, все смущённо и непонятливо переглядываются, пытаясь вспомнить, какие наряды были указаны в приглашениях; ощущается всеобщая неловкость. Спустя пару минут, господа, одетые в вечернее, замечают, что среди собравшихся достаточно таких же, как они, и начинают ощущать превосходство, всё больше убеждаясь, что у остальных на приличные костюмы просто не нашлось средств. Чувства тех, кто одет проще, смешаны и не поддаются чёткому определению.

Взгляды публики переносятся в центр залы. Там располагается нечто, напоминающее большую прямоугольную коробку. Коробка накрыта богатой пурпурной тканью, её высота заметно превышает человеческий рост, длина — пара кроватей. Все обступают коробку, не зная, что делать дальше. Атмосфера таинственности.

Внезапно из глубины толпы выбегает мужчина и, бросая перед коробкой огромный кусок свежего мяса, одним движением срывает ткань. Пронзительная скрипка. Публика вздрагивает и невольно пятится назад: перед ней клетка с живым тигром. Несколько гостей замечают, что к двери клетке крепится цепь, тянущаяся к одной из колонн. За колонной сидит специально обученный человек, который пришёл вместе со всеми, он ждал пронзительной скрипки и теперь резко тянет цепь на себя. Клетка отворена. Несколько пронзительных скрипок, которые с этой минуты больше не смолкают.

Люди в ужасе бросаются кто куда, пытаясь скорее добраться до выходов. Обнаружив, что все двери заперты, несколько человек тотчас падают без сознания, остальные продолжают яростно метаться по залу.

Двое ненастоящих гостей — тот, что срывал ткань, и тот, что тянул цепь, — в суматохе расходятся по разным концам залы, и, достав заранее приготовленные ружья, поочередно палят. Рёв контрабасов, идущий невесть откуда. Зал наполняется густым, белым дымом. Сверху падают редкие капли неизвестной жидкости. Ни один из посетителей вечеринки никогда не представлял, что страх может быть настолько всепоглощающим.

Тигр наконец настигает первую жертву, но проходит сквозь неё: он ненастоящий, просто качественная компьютерная графика. Многие из гостей падают, задыхаясь; они симулируют: газ абсолютно безвреден. Капли неизвестной жидкости — обыкновенная вода. Скрипачи и контрабасисты располагаются на балконе, сокрытом от глаз тех, кто находится внизу. Выстрелы произведены в воздух, патроны в ружьях холостые.

В центре залы стоит человек, с довольной улыбкой наблюдающих за происходящим. Кто он?

Понимание того, где довелось родиться и вырасти, пришло внезапно, как просветление в проповедях Хуэйнэна. Праздно возлежа на диване и размышляя о судьбе мира, мне вспомнился занятный случай из детства.

Обучаясь в четвёртом классе, я имел знакомства с парнями, которые были на три, а то и на четыре года старше меня. С одним из таких разговор частенько заходил о компьютерах, которые в то время всё ещё оставались диковинной вещью. Уж не помню для чего, но обронил старший мудрёное слово «информатика», которое отозвалось у меня улыбкой самодовольства, если не превосходства. Я поспешил сообщить, что слово мне знакомо и вообще информатику у нас преподают со второго класса, поэтому перед ним настоящий ас. Товарищ тотчас принялся вдохновленно объяснять, что в жизни мне повезло гораздо больше, чем ему, ведь моё знакомство с великим компьютером началось едва ли не с колыбели. Немного опешив, я добавил, что информатикой у нас называют раскраски, внутри которых содержатся чёрно-белые картинки с подписями «монитор», «мышь», «системный блок» и т.д. Старший с мгновение смотрел на меня потускневшими глазами, а потом безысходно сказал: «А…».

В средней школе началась настоящая информатика. Типичная советская женщина, возраст которой мог определить лишь господь, неспешно ходила по классу, рассказывая об электронно-вычислительных машинах, которые в прошлом занимали целые комнаты, а в настоящем умещались на плоскости обыкновенного стола. Как выяснилось позже, по образованию типичная советская женщина была чем-то средним между педагогом и воспитателем, но наличие очков делало своё дело, обманчиво указывая на то, что человек, стоящий перед нами, принадлежит к компьютерным элитам. Пережив теоретическую часть, мы перешли к практике, педагог наставлял:

«На лицевой части системного блока, чёрной прямоугольной коробки, находящегося под вашим столом, найдите самую большую кнопку и уверенным движением нажмите её. Вы включили компьютер. Перед вами рабочий стол. Возьмите мышь и аккуратно двигайте её, переводя курсор, белую стрелочку на экране, в его центр. Сделайте одно нажатие правой кнопкой мыши — перед вами меню действий. Наведите курсор на «создать», затем на «документ word» и один раз нажмите на левую кнопку мыши. Вы создали «документ word», который теперь располагается на вашем рабочем столе. Наведя курсор на «документ word» и зажав левую кнопку мыши, перемещайте документ по рабочему столу. Переименуем «документ word». Наведите курсор на документ и кликните по нему один раз правой кнопкой мыши. В открывшемся меню выберите «переименовать» и кликните левой кнопкой мыши. Введите произвольное имя, – я всегда вводил «ПАША666», откуда-то зная, как делать буквы большими, – теперь найдите на клавиатуре большую клавишу “enter” и нажмите её. Вы переименовали документ. Наведите курсор на переименованный документ и, кликнув на него левой кнопкой мыши, удалите, нажав на клавишу «delete», расположенную в верхней части клавиатуры. Переведите курсор в центр рабочего стола. Кликните правой кнопкой и в открывшемся меню выберите «создать», затем «папку» и кликните левой кнопкой. Вы уже догадались, что правая кнопка мыши, как правило, открывает различные меню, а левая служит для подтверждения или выбора действия. Итак, вы создали папку. Переименовывать можно любые файлы, находящиеся в вашем компьютере, поэтому переименуйте созданную папку, – я всегда переименовывал в «ПАПКА ПАШИ666», – и, наведя на неё курсор, дважды щёлкните левой кнопкой, сделав это как можно быстрее. Не отчаивайтесь, если у вас не получится с первого раза. Практикуйтесь. Если вы всё сделали правильно, то перед вами откроется белое поле — вы внутри папки. Кликните правой кнопкой и создайте ещё одну папку прямо здесь, переименуйте её и откройте. Вы создали древо папок. Чтобы удалить древо папок…»

Куда это годится?

В официальном журнале Министерства обороны «Армейский сборник» была опубликована статья с названием «Суперсолдат для войн будущего» за авторством полковника запаса Николая Пороскова. В тексте говорилось о военных методиках боевой парапсихологии. В частности о том, что российские специалисты научились усилием мысли сбивать компьютерные программы, подслушивать разговоры, нарушать коммуникации и читать документы, лежащие в сейфе, даже если они изложены на иностранном языке. Также, работая с дельфинами, была освоена телепатия.

Пытаясь разобраться в происходящем, мы сумели выйти на одного из действующих генералов, который в личной беседе не только подтвердил, но и существенно дополнил заявления полковника. Ниже мы приводим перечень ранее не публиковавшихся достижений российской армии, о которых рассказ наш источник на условиях полной анонимности.

1.ВМФ России располагает секретным отрядом ныряльщиков, которые способны видеть под водой без маски так же чётко, как в маске.

2.Все российские пехотинцы снабжены шлемом «Ярость», который позволяет пробивать металлические заграждения, бетонные стены и даже танковую броню с одного удара головой.

3.Существует специальное подразделение, способное не замерзать и без вреда для здоровья дышать парами ртути.

4.На службе ВВС России находятся сто шесть королевских грифонов.

5.Российский спецназ владеет техникой фантомных ударов: боец атакует пустое пространство перед собой, поражая противника на расстоянии до ста метров.

6.Высший офицерский состав может разгоняться до скорости, позволяющей скользить по жидким поверхностям, не утопая.

7.Оказавшись в экстремальных условиях, организм российского солдата может до сорока дней не испытывать жажды и голода, питаясь ветром и сиянием солнца.

8.Все военнослужащие РФ способны подчинять зверей через прямой зрительный контакт.

9.Российские лейтенанты обучены необычным анатомическим приёмам, с помощью которых можно открывать дверные замки безымянным пальцем.

10.Личный состав военной разведки РФ способен мимикрировать под условия окружающей среды одним усилием воли.

Прочая информация подпадает под статью о разглашении государственной тайны и не может быть размещена публично.

Поднаторевший в философии юноша сидел подле камина и размышлял. Локоть его левой руки упирался в колено; кулак, образуя подставку для лба, был крепко сжат. Вена, змейкой ползшая по виску, и раздувавшиеся время от времени ноздри указывали на неистовую работу, которой был поглощён молодой ум. Если бы скульптор, нечаянно оказавшись рядом, завидел столь глубокомысленную позу, он бы тотчас принялся ваять и остановился лишь тогда, когда на мраморном постаменте появились четыре буквы, образующие твёрдое слово «Дума».

— Когда тесто, помещённое нами в печь, становится пирогом? Пребывающее на кухонном столе, под усилием наших рук принявшее необычную форму, оно всё же остаётся тестом, в то время как из печи мы извлекаем пирог. Утверждение «пирог и тесто суть одно и то же» достойно последнего софиста, ведь ясно, что пирог, хотя и происходит от теста, но всё же им не является, как желудем не является выросший из него дуб. Следовательно, должен существовать переход, который отрицает тесто и вместе с тем позволяет пирогу быть. Назовём такой переход качественным, ведь при нём тесто теряет своё прежнее качество и приобретает другое, становясь новым предметом. Существование такого перехода неоспоримо, но возможно ли его наблюдение? Могу ли я видеть его так же, как, скажем, небо, или он есть всего лишь идея, обитающая в моём уме? Оставаясь честным с собой, я должен признать, что не могу видеть его так же, как небо, потому как даже при самом большом усилии не сумею точно указать момент, в который тесто делается пирогом. Но если этот переход есть лишь идея моего ума, значит ли это, что и тесто, и пироги существуют лишь постольку, поскольку я их мыслю?

Так размышлял поднаторевший в философии юноша.

О, мир, ты — кот!

Победоносное шествие котов, начатое во времена фараонов и достраивающихся пирамид, завершается сегодня. Коты везде. Они в новостных лентах, личных сообщениях и тематических форумах. Они — герои мемов, мультфильмов и книг. О котах сочиняются песни и стихи, для них покупают отдельные домики, им создают аккаунты в соцсетях. В их честь называют улицы и химические элементы, им возводят памятники. Их профили можно рассмотреть на марках, монетах и флагах. Коты — желанные гости на любых собраниях. На официальных приёмах от них требуют речь, а на весёлом гулянии все хотят с ними поболтать. Коты успешны. Они открывают свой бизнес, создавая рабочие места, и берут золото в фигурном катании. Они лидируют в президентском рейтинге, обгоняя Владимира Зеленского. Коты необычно талантливы. Они пишут цветочный натюрморт и грустно мяукают под музыку Игоря Крутого, пробивая зал на слезу. Коты приносят пользу. Они сеют рожь, тушат лесные пожары, создают вакцину от невиданных доселе болезней, устремляются в космос и снимают других котов с деревьев. Они — лучшие учителя. Кот — чуткий собеседник и верный товарищ, он добр, вежлив и порядочен. Состоятельные мужчины выбирают из них невест, а прекрасные девушки — мужей. Коты не принимают безумных законов, не залезают в долги и не превышают скорость, им не знакома зависть, они не религиозны и не патриотичных, поэтому лучшие из людей ставят их в пример своим детям. «Слава коту!» — последние слова отходящего мудреца.

Сегодня двадцать пятое марта. К этому факту можно подойти с двух концов. С одного будет видно, что зима закончилась двадцать пять дней назад, с другого — что последние двадцать пять дней была весна. Конечно, сыщутся умники, которые заявят, что до начала лета осталось шестьдесят восемь дней, но это лишь игра на публику. Речь совсем не об этом.

Я не был готов к двадцать пятому марта сегодня. Вчерашним утром я вышел прогуляться и видел, как на хмурую землю и плечи прохожих осторожно опускался первый снег, а сейчас, случайно подойдя к окну, наблюдаю за тем, как тает последний. Что произошло? Мысль о скоротечности времени больше не кажется трюизмом. Скорее, это просто неудачная попытка выразить то, чего почти не существует, — слово «скоротечность» не вполне точно описывает процесс, длящийся четверть хлопка.

Вероятно, когда-нибудь народится поколение людей, которые будут исчезать, успев произнести лишь: «Слушайте, как же быст…».

Люди задаются вопросами. Большая их часть, хотя и важна, но всё же не требует особой мыслительной работы и решается по обстановке. К таким вопросам относят: «Вставать или полежать ещё немного?», «Пить ещё по одной или удовлетвориться уже достигнутым?», «Сказать человеку правду или пожалеть?» и прочие. Другая часть имеет непреходящее значение: одно поколение людей наследует их другому для того, чтобы то в неразрешённом виде передало их следующему. Один из таких вопросов — «Город или деревня?». Речь о нём.

«Подумаешь, город!», – нарочито пренебрежительно говорит деревенщина, никогда в нём не бывавший и больше другого желающий в нём очутиться. Целыми днями бесцельно прохаживаясь вдоль дорожной грязи, удобренной коровьими лепёшками, или валяясь мертвецки пьяным в терновых кустах, что он, пентюх и невежда, может знать о городе? Ведомы ли ему россыпи пёстрых огней, расцвечивающих ночные проспекты, аллеи и парки? Любовался ли он старинными зданиями, которые возвели люди, кое-что знавшие о вкусе? Желал ли он покорить всё это? Гулял ли он на пароме, поражаясь хитроумному устройству каналов? Знает ли он, что такое «паром», в конце концов? Нет, не знает. Не гулял он, не обозревал, не желал и не любовался. Где ему!

Так думает надменный горожанин, с сожалением вздыхая и закатывая глаза. Самодовольный обитатель бетонно-асфальтового царства! Он не знает, каково это лежать посредине пшеничного поля в окружении колосьев, шепчущихся с ветром, и вглядываться в распахнувшуюся во весь обзор синюю глубину. Задыхаясь в крохотной офисной комнатушке, он не ощущал живящей речной прохлады, которая ласково принимает и старого, и молодого, и зверя, и птицу. Он не знаком с простыми, сердечными людьми, которых стыдно обижать и которым стыдно лгать. Ухаживал ли он, легковесный городчинец, за тёлочкой? Знает ли он, что настоящая тёлочка имеет хвост и колокольчик? Нет, не знает. Куда ему!

Неожиданный поворот в повествовании.

Только что вы прочитали текст, относящийся к прошлому. В наш век всё иначе. Нет больше ни пёстрых огней, расцвечивающих ночные проспекты, аллеи и парки, ни любования старинными зданиями, которые возвели люди, кое-что знавшие о вкусе, ни дерзости завоевателя, ни прогулок на паромах, ни хитроумного устройства каналов; нет ни того, кто лежит посредине пшеничного поля в окружении колосьев, шепчущихся с ветром, и вглядывается в распахнувшуюся во весь обзор синюю глубину, ни живящей речной прохлады, которая ласково принимает и старого, и молодого, и зверя, и птицу, ни простых, сердечных людей, которых стыдно обижать и которым стыдно лгать, ни тёлочек с хвостами и колокольчиками. Ни в городе, ни на дереве ничего этого не осталось. Повсюду лишь странные человечки, мирно сидящие перед интернетом — одни пишут, другие читают.

С людьми у меня не ладится, а почему, понять не умею. Заглянет ко мне гость — я ему с порога чай на травах и мятный пряник, а он в ответ: «Гадкий вы человек, Всеволод. Спешил к вам, как на праздник, а вы прямо с порога… Умеете настрой испортить. Чай свой и пряники для родных приберегите. Прощайте», – и тотчас уходит, раздражённый невесть чем. Я же стою и чем провинился, хоть убей, не вижу, отчего плач мой особенно горек и неистов. Или вот ещё. Встречу на прогулке знакомого, о котором и позабыл давно, неподдельно улыбнусь да скажу по-душевному, сколько лет, мол, сколько зим, как она вообще, жизнь-то, а он в ответ: «Я, признаться, вас завидел — обрадовался. Думал подойти, руку пожать, побеседовать, знаете, легко так, по-свойски: былое вспомнить, о товарищах общих полюбопытничать, — кто и где сейчас да с чем, — про вашу судьбу разузнать, а вы, Всеволод, вон как… Всё ехидничаете, поддеть норовите. Тяжело с вами, мука одна», – и пойдёт своей дорогой, даже не попрощавшись.


И пускай бы оно единожды или, на крайний случай, дважды приключилось, тогда бы можно было от себя подозрения отвести, сославшись на людские странности, безмерную разницу в характерах, образовании, воспитании или ещё в чём, но происходит оно постоянно, потому хожу я без вины виноватый и без греха осуждённый, тщетно силясь того причину угадать.