Поднаторевший в философии юноша сидел подле камина и размышлял. Локоть его левой руки упирался в колено; кулак, образуя подставку для лба, был крепко сжат. Вена, змейкой ползшая по виску, и раздувавшиеся время от времени ноздри указывали на неистовую работу, которой был поглощён молодой ум. Если бы скульптор, нечаянно оказавшись рядом, завидел столь глубокомысленную позу, он бы тотчас принялся ваять и остановился лишь тогда, когда на мраморном постаменте появились четыре буквы, образующие твёрдое слово «Дума».

— Когда тесто, помещённое нами в печь, становится пирогом? Пребывающее на кухонном столе, под усилием наших рук принявшее необычную форму, оно всё же остаётся тестом, в то время как из печи мы извлекаем пирог. Утверждение «пирог и тесто суть одно и то же» достойно последнего софиста, ведь ясно, что пирог, хотя и происходит от теста, но всё же им не является, как желудем не является выросший из него дуб. Следовательно, должен существовать переход, который отрицает тесто и вместе с тем позволяет пирогу быть. Назовём такой переход качественным, ведь при нём тесто теряет своё прежнее качество и приобретает другое, становясь новым предметом. Существование такого перехода неоспоримо, но возможно ли его наблюдение? Могу ли я видеть его так же, как, скажем, небо, или он есть всего лишь идея, обитающая в моём уме? Оставаясь честным с собой, я должен признать, что не могу видеть его так же, как небо, потому как даже при самом большом усилии не сумею точно указать момент, в который тесто делается пирогом. Но если этот переход есть лишь идея моего ума, значит ли это, что и тесто, и пироги существуют лишь постольку, поскольку я их мыслю?

Так размышлял поднаторевший в философии юноша.