Стас, обретший силу

Стас прошёл три этажа и, заступив на лестницу, ведущую на четвёртый, трагически повалился на перила. Находясь рядом, вы бы могли заподозрить Стаса в нарочитой театральности, — уж слишком неожиданным и выразительным было движение, — но на лестничных клетках стояла лишь пустота, безмолвная и безучастная к судьбе человека. Стас не играл.

Глаза его были прикрыты, дыхание тяжело, на лбу проступала испарина. Одна нога находилась на целых три ступени выше другой, из-за чего казалось, что Стас вот-вот оторвётся от перил и, сделав один мощный рывок, молнией очутится на самом верху. Завидев подобную позу, простак скажет: «Устал…», – и умолкнет, но обладающий зорким глазом мудрец добавит: «От жизни…».

Стас пребывал посредине лестницы, соединяющей третий этаж с четвёртым, и не знал как быть. Вот его мысли:

— Ох и туго мне, ох и непросто… Имя моё — Стас — не самое лучшее, но разве в том дело… О, совсем не в том! Меня оставили последние силы, оставили решительно и без оговорок. Как продолжить движение? Возможно ли это? Не видать что-то, как бы это было возможно, не нахожу источников для сил новых: ни внутри, ни снаружи не нахожу, ни в себе, ни в других, ни в этом мире, ни в каком другом. Чувствую, как тело моё, изнемогая, медленно, но неизбежно сползает с перил, чтобы найти вечный покой на хмуром цементе подъездных ступеней, умираю…

Стас лежал посредине лестницы, соединяющей третий этаж с четвёртым, и умирал, не рассчитывая выжить.

— А всё же есть в тебе, Стас, что-то от лицедея, но не про то сейчас. Ты если всё, так давай, а если нет, то неча, – донеслось вдруг.

Стас открыл глаза. Мимо, загадочно улыбаясь и густо дымя самокруткой, двигалась фигура, облачённая в замызганную тельняшку и кепи того фасона и марки, что больше не шьют. Слова, произнесённые фигурой, заполняли всё пространство черепа, звеня тысячей серебряных колокольчиков.

Стас непоколебимо стоял посредине лестницы, соединяющей третий этаж с четвёртым, и краем глаза видел фигуру, неспешно уходящую вниз. Яростный выдох эхом загулял по этажам, хруст сжимаемых кулаков доходил до висков и затылка.