уЩербы. Страница 3

Ребята, спасибо вам за обратную связь, честное слово. Это не пустые слова, не «ваше мнение очень важно для нас». Объясню, почему так благодарна вам.

Есть такое когнитивное искажение – проклятие знания. Это термин, предложенный психологом Робином Хогартом для обозначения психологического феномена, заключающегося в том, что информированным людям очень сложно рассматривать какой-либо вопрос с точки зрения менее осведомленных людей.

Иными словами, если вы специалист и уже “видели некоторое дерьмо” в своей области, обнулиться до заводских настроек и объяснить другим какую-то штуку просто и доходчиво – задача не из легких. Тебе все время кажется, что какие-то вещи уже известны всем по умолчанию. Меня вот даже знание методик преподавания не спасает! Поэтому важно, чтобы вы писали, что требует разъяснения, что не очень понятно.

Вчера я опубликовала пост о слове “звонит”. Подписчики тут же начали задавать мне один и тот же вопрос. Тогда я перечитала текст и поняла, что упущена важная, казавшаяся мне очевидной вещь.

Вопрос такой: «Почему сельское “зво́нит” в итоге победит, если норма – за образованными людьми, а к “зво́нит” есть сильное негативное отношение».

Объясняю. Вчера мы узнали, что “зво́нит” – социолингвистический маркёр. И это “социо” там неспроста. То есть явление это в меньшей мере языковое, в большей – социальное. Вы скажете, что язык нельзя оторвать от социума, и будете правы. Но речь идет о том, что формирование социолингвистического маркёра – это не то же самое, что и, например, палатализация. Иногда мы действительно можем идти против тенденций в системе как носители определенных норм.

У нас с вами есть установка: “зво́нит” – это очень плохо. Но это плохо сейчас, в 2018 году, в XXI веке. И этот блок – характеристика наша с вами, а не языка.

Языковую систему вообще не очень интересуют наши возражения. Знаете, что ее интересует? Стройность и выравнивание парадигмы. Ей нужно, чтобы в определенных словах ударение стояло на определенном месте (если ва́рит и да́рит, значит, и зво́нит тоже). Чтобы в одной падежной линейке был один звук (если займа, займом, о займе, то и займ, а не заём). Чтобы отвердевали окончания (не пятисот рублей, а пятьсот рублей). Ей уже все это не нужно. А мы носители этого всего. Она просто дождется, когда мы все со своими представлениями о плохом “зво́нит” (и не только), отойдем в мир иной. Если надо, подождет поколение наших детей, наших внуков. Нам, видите ли, отведено времени намного меньше, чем языку. Так что он точно своего дождется.

Поэтому при нас, блокировщиках смещения этого ударения, изменения будут незначительными. Но чем дальше, тем больше будет забываться это клеймо необразованных. Помните, я говорила, что слово “кушать” многим уже не кажется манерным? И это не самый яркий пример.

Слова “тусовка” и “чувак” – воровское арго. Например, лексема “чувак” пришла в этот пласт лексики в начале XX века через цыганское čavo – “мальчик” и первоначально имела значение ‘кастрированный баран’.

Прошли 80-е, минули 90-е, и всё. Вот уже у “чувака” есть значение “человек”, и мы его используем, хотя мы ведь не на зоне находимся! Это молодежный сленг, не арготизм.

Поэтому вопрос стоит не так: «“Зво́нит” победит, несмотря на то, что нас, образованных, больше и мы сильнее». Нет. Нас просто когда-нибудь не станет со всеми нашими социолингвистическими маркёрами.

Теперь надо сказать что-то хорошее, чтобы не оставлять вас с мыслями о смерти... О! Радуйтесь тому, что можете говорить “звони́т”. Пока живы.

Ребята, я не знаю, как вам сказать. Наверное, порекомендую присесть, зажать в кулаке пузырек пустырника и приготовиться. В общем… слова “давлеть” не существует.

Ну то есть как не существует. Что вообще такое существующее слово? Если люди пользуются и понимают друг друга, значит, оно есть.

(Зачин, конечно, как лозунги партии «Неуверенная Россия» Дениса Чужого: «Я заставлю власть ответить за свои преступления! Ну, не прям я. Этим же прокуратура должна заниматься. Я как бы намекну, а там да – да, нет – нет».)

Короче, “давлеть” в значении ‘тяготеть, оказывать влияние, воздействие’ существует только фонетически, потому что мы слышим звук [а] вместо [о] в слове ДОВЛЕТЬ. Та-да-да-дам!

Да, довлеть. И думаем, что это от слова “давление”.
Но “давление“ и “довлеть” этимологически не только не близки, но и даже в каком-то смысле противоположны (в отличие от слов “дерьмо“ и ”дерматит”, хотя казалось бы).

Довлеть (церк.-книжное, устаревшее) – значит «довольно, полно, достаточно, быть достаточным для кого-либо или чего-либо, удовлетворять». Довольствоваться, удовольствие – родственные слова. Раньше у него еще было значение ‘не зависеть ни от чего, иметь самодовлеющее значение’ — «довлеть себе». Старославянское “довьлѣти” шепчет нам из словаря Фасмера, что у него есть и другие знакомые нам родственники – велеть, воля.

Давить, подавлять – это вообще про другое. Там у них в родне такое, что без слез не взглянешь: daos – “волк” (потому что давящий овец), deyja – “умирать” и dvaidī – “притеснять”. Короче, никаких тебе удовольствий.

Схожий фонетический облик слов “давление” и “довлеть”, а также неминуемое устаревание последнего, заставили вступить их в контаминацию. Так у нас появилось это самое “д[а]влеть”, которое и на письме употребляют через “а”, что, по-хорошему, неправильно и невозможно с точки зрения процессов возникновения и развития этих слов.

Но мы употребляем это несуществующее, неправильное слово, да еще и прекрасно друг друга понимаем. Это и есть самое главное!

По этой же причине язык с таким адовым скрипом принимает “авторок-редакторок”. А в советских кодексах речевого поведения вы и вовсе прочитаете, что мужчина не может прийти домой после тяжелого рабочего дня и сказать, что он смертельно устал. (Хотя мы с вами знаем, что современный мужчина может прийти домой и сказать что угодно.)

Теперь мой любимый пример: представьте себе своего отца или дедушку. Он вернулся из, например, гаража, и говорит, что они с мужиками весь вечер щебетали. Едва ли это возможно. Наш язык считает, что щебечут женщины – женщины легкомысленны и вечно болтают о ерунде.

А как насчет труса? Женщина говорит: «я такая трусиха!» – миленько, кокетливо. Мужчина говорит: «я такой трус!» – как говорится, зашквар. И это придумали не ученые-лингвисты. Просто пока это так, до определенного момента развития общества и сознания человека.

Мужчины – серьезные ребята. Они не устают, не щебечут и, уж конечно, не кушают. Они смиренно едят, источая маскулинность.

Короче, резюме у меня классическое: примите к сведению все вышесказанное и думайте о собеседнике. Кушаете вы или едите (а то и жрете) – не так уж важно. Важно осознанное пользование языком и возможность блеснуть знаниями о лакеях, хаха.

Теперь про кушать.

Это не первый мой текст о слове “кушать”. Мне даже странно, что я выжила и зачем-то продолжаю о нем писать. Играю с огнем, че.

Видите ли, в какой-то момент в этих текстах появляется вот это, вот, ВОТ ОНО: «Слово “кушать” могут употреблять только женщины по отношению к детям». И все. Дальше мне остается только “очертить на полу круг мелом”, потому что: «Бред. Почему только женщинам можно? А почему только по отношению к детям? Кто вообще придумал эти правила?».

Поэтому мне хотелось бы сразу обезопасить себя и расположить виновных на оси координат. Спойлер: это не я. И даже не бородатые академики-нормотворцы, которым только волю дай людям жизнь усложнить. Сидят на своих заседаниях РАН и такие:

— Слушайте, а давайте слово “кушать” разрешим только женщинам!
— Как-то просто… чего-то не хватает.
— Тогда только женщинам… и только по отношению к детям.
— Ааа! А, короче, прикинь, по отношению к себе вообще нельзя!
— Уаа, пусть будет запрещено!
— Просто бомболейло! Фиксируй!

Ок, абсурд. Ученые тоже не виноваты. Кто остался?
Да никто. Оно, как водится, само.

Объясняю, из-под какой коряги выползло это правило* (запрещенное на территории этого телеграм-канала слово). Мы будем говорить “закономерность“, чтобы избежать ненужных микрозначений слова “правило” (кто-то это решил, кто-то это придумал, узаконил).

ИСТОРИЯ

Дело в том, что слово “кушать” не нейтрально стилистически. Это уже значит, что его употребление неуместно в определенном контексте. Считается, что это связано с употреблением лакеями этикетной формулы «кушать подано, прошу к столу». Лакей – это, на секундочку, слуга в господском доме. У самого слова “лакей” есть переносное значение “раболепствующий, льстивый, выслуживающийся перед кем-нибудь человек”. У Ю.М. Лотмана вы найдете то ещё описание манерных лакеев с их белыми перчатками и всяким таким. В общем “кушать” — это их словечко. Оно всю эту манерность и самоуничижение впитало в себя на уровне лексической генетики.
Поэтому использование глагола “кушать” в речи о себе придает высказыванию странный оттенок самоуничижения и торжественного преклонения перед самим же собой. А вот при обращении к ребенку “пастельная нежность” этого слова – то что надо.

Стилистически нейтрально слово “есть”. Вот его можно всем.

РАБОТА С ВОЗРАЖЕНИЯМИ

1. «Так, все понятно про историю, но я употребляю слово “кушать”, и оно меня не коробит – я не ощущаю ни его манерности, ни самоуничижительных оттенков»

Вам крупно повезло, что я не из словарных фанатиков. От меня слов “это неправильно, срочно перестаньте говорить это словечко, фу” вы не дождетесь. Скажу только, что это тоже нормально. Скорее всего, так говорят у вас дома и говорили еще со времен, когда вы были ребенком.

Лакеи, как вы понимаете, все дальше и дальше от нас с каждым днем. Есть вероятность, что со временем эти оттенки просто забудутся и сотрутся (но она мала до тех пор, пока слова “кушать” и “есть” противопоставляются). Носик чайника и ручка двери вообще когда-то были метафорами, а теперь никто и не задумается, что никакого носа у чайника нет. Лексика подвижна, мы это помним. Меняются оттенки, меняются значения. Вам удобно говорить слово “кушать”? Говорите. Но имейте в виду, что люди, которые к оттенкам этого слова восприимчивы, будут фукать у вас за спиной и упрекать в слащавости вашей языковой личности.

2. «Но почему мужчинам запрещено больше всего?»

Нужно понимать, что наш дружочек язык в чем-то гибок и динамичен, а в чем-то до последнего чтит традиции и, прошу прощения, скрепы. Он очень патриархален и с трудом догоняет нас, таких развитых и ратующих за равноправие.

Напомню, что категория одушевленности (!) сформировалась у слов, обозначающих женщин, намного позже, чем у обозначающих мужчин и даже животных.

А если вы заинтересовались “хвоями-пойми-кем”, то пролью немного света: у меня повадились воровать тексты владельцы популярных инстаграм-аккаунтов. С одной стороны – и я не лукавлю – это хорошо. Чем реже эти люди будут возводить в культ протухшие представления о языковой норме и чем чаще будут говорить моими словами о динамических аспектах, тем скорее я добьюсь своего. С другой – обидно, конечно. Все эти хорошие слова – “как интересно, как здорово, спасибо!” – достаются не мне. Впрочем, и вашей благодарности мне хватает. А если обо мне узнает больше людей, то, может, воришки угомонятся. Так что если мои тексты вам интересны, расскажите знакомым об этом канале или инстаграме (instagram.com/rus.vooiox).

Хочу поделиться с вами. Смотрите, какие добрые слова мне пишут! Ценю каждое такое сообщение и очень радуюсь!

Отвечаю на горячий и тревожный вопрос из студии.

Какого черта соцсети и мессенджеры подчёркивают красненьким форму «до скольки»? Действительно ли она некорректна?

Действительно. Парам-парам-пам, фьють!

У местоименного наречия «сколько» в падежной парадигме просто нет формы «скольки»:

Именительный – ско́лько
Родительный – ско́льких
Дательный – ско́льким
Винительный – ско́льких, ско́лько
Творительный – ско́лькими
Предложный – ско́льких

Получается, что правильный вариант «до скольких». Причем не «до скольки́х» с ударением на последний слог, а «до ско́льких».

Однако ни зачем-то называющие себя граммар-наци люди, ни простые смертные не используют эту форму. Но почему же, почему? Да потому что это тот случай, когда норма не равна тому, как говорить принято. Помимо норм и ошибок в языке есть еще одна мощная штука: «так не говорят/так говорят».

Ученые называют это явление (то, как говорить принято) «узус» — установившаяся языковая практика. Особенность этого явления в том, что даже знающие о норме люди будто бы стесняются говорить правильно — «до скольких» — и стараются найти другую формулировку. Такая же ситуация с употреблением слова «поезжай». Знаем, что правильно, но все равно говорим «едь».

Альтернативная норма «в котором часу» могла бы спасти положение. «В котором часу открывается аптека?», — да, но… вы чувствуете, что эта норма устаревает, что она выделяется стилистически. Когда вы задаете этот вопрос в такой форме, следующее ваше действие – поправить монокль. Языку этот винтаж перестал быть нужен — он его отторгает.

Хорошо, что пока есть куда бежать (запятая не нужна, это неразложимое сочетание) — конструкция «во сколько» выручает. «Во сколько открывается / закрывается аптека» — удобный и нормативный вопрос. Другое дело, что оттенки значения в вопросе «до скольких» оказываются более востребованными: нам интересно, успеем ли мы в аптеку и до какого времени она еще работает. Момент, в который она закрывается, нас тут не интересует.

Короче, какой месседж: радуйтесь расширению вашего информативного поля (теперь вы знаете про «до скольких») и говорите на здоровье «до скольки». Ни вам, ни собеседнику не должно быть дискомфортно от ваших формулировок – помним про коммуникативную функцию языка. А если вас кто-то поправит, орите «УЗУС!» и бегите прочь.

О названии канала. Друзья, получила вашу обратную связь и загрустила. Решила скорее всё объяснить и исправить. Да, идея, которую я заложила в каламбур “уЩербы”, не то чтобы на поверхности (нет, перед “чтобы” в этом случае не нужна запятая). Кто-то подумал…

http://telegra.ph/On-skazal-poehali-03-09-2

Что касается фантома “типо” (даже более популярного чем существующее „типа“), здесь мы имеем дело с так называемой ложной грамотностью: человек чувствует, что слово с такой ролью будто бы не должно иметь окончания -а. Причина возникновения такого окончания человеку интуитивно не очень-то понятна (кто же догадается, что это застывший родительный?), да и совсем не анализируется. И тогда наше „типа“ как бы запихивается по форме в наречия – „типо“ („быстро“, „скоро“, „налево“, „намертво“). Поэтому вариант „типо“ представляется более грамотным и правильным, хотя это не так.

Каждый говорящий имеет право решать, как и в каких случаях использовать такой большой потенциал слова „типа“ – употреблять его в качестве междометия, вводного слова, частицы, слова-паразита. Но главное – помнить, что даже будучи словом-паразитом, слово типа – правильное, а типо – это такой занятный грамматически, но всё-таки сбой.

Частота постинга, конечно, бешеная. Надеюсь, вы там успеваете читать!
А если серьезно, постараюсь почаще писать вам интересные (или хотя бы какие-то, господи) тексты.

Сегодня по случаю возвращения после долгого затишья хочу рассказать вам о своём любимом. В мире языковых ошибок у меня есть два фаворита: один из них – слово “кушать”, второй – “типо”.

Сегодня будет про типо, а кушать оставим на десерт. (Смешно.)

Типо – это такой фантом слова “типа”. Знаете, как в “Битве экстрасенсов” – мертвая тень, что передает приветик с того света. Чтобы понять, как этот фантом сформировался, традиционно утомимся терминологией.

Сначала расскажу про “типа” (про правильный вариант).

Есть такая штука – морфологическая миграция (частеречная подвижность).
Например, слово столовая – бывшее прилагательное (столовая комната). И вот, в контексте Иван Васильевич меняет профессию и становится существительным – столовая. В науке этот процесс называют субстантивацией (если мы говорим именно о переходе в существительное), а в общем смысле – переходом из одной части речи в другую. Мороженое, рядовой – тоже примеры такого грамматического перевоплощения. А вот слово благодаря – деепричастие-оборотень: становится предлогом. Сравните: Он обнял меня, благодаря за помощь; благодаря моей помощи он смог получить работу.

В этом смысле морфология – просто жесть: числительные становятся прилагательными, деепричастия наречиями и предлогами, а местоимения частицами. Это явление частотно для нашего языка и настолько важно для понимания грамматики, что теперь учителя начинают говорить о нем уже в начальной школе, несмотря на то, что это такой прям адок, практически 18+.

Слово „типа“ тоже пробегало мимо всей этой свистопляски.
Типа – это вообще частица, а также междометие (в зависимости от функции в контексте). Сформировалась эта частица/междометие по-особенному: произошла из застывшего в форме родительного падежа существительного „тип“ в значении ‘форма, вид чего-нибудь, обладающие определёнными признаками, а также образец, которому соответствует известная группа предметов, явлений’.

Запомним: “типа” – это существительное “тип” в форме родительного падежа. Потом эта форма застыла и стала отдельным словом, и вот так мы получили междометие.

В прямом значении, родственном своему происхождению, мы видим слово типа в таком контексте: «Я хочу купить платье типа такого», то есть «примерно такое платье», «платье такого типа, вида». «Получается, ты спортсмен? – Да, типа того», то есть «вроде того», «не то чтобы спортсмен, но похоже на то».

Поскольку слово „типа“ с таким наполнением на определенном этапе своего существования было очень востребованным, вскоре оно совершило тот самый переход к междометию и даже модальному (вводному) слову.

Вот каким был путь этой эволюции: «Я к ней подошел и говорю типа…», то есть «говорю нечто вроде того». В какой-то момент слово просто поменяло место, что и привело его к новой функции: «Я к ней подошел типа и говорю…», «я к ней типа подошел и говорю…».

Возможно, что функции междометия у типа закрепились под влиянием английских «братьев» like и you know с таким же назначением. В определенный момент популярность и частотность типа в качестве междометия привела к новому витку эволюции: «Я типа к ней подошел и типа говорю, типа…». Как мы видим, здесь слово практически полностью теряет значение и выступает в качестве слова-паразита.

Да, это часто связывается с деградацией языка, ведь это же О, НЕТ, О, НЕТ, ПАРАЗИТ! Но мы с вами люди продвинутые – мы всматриваемся в бездну, а она благодарно всматривается в нас в ответ и шепчет, что это ЭВОЛЮЦИЯ, а не деградация. Так оно и есть.

Неплохо, правда? Криминальные сводки онли. Что-то слишком жирное совпадение для нейтрального слова. Ну и верно, потому что никакое оно не нейтральное, а стилистически маркированное. Коннотация (сопутствующее значение слова) у него — негативная.

Едва ли вы скажете о своем любимом человеке «сожитель». Стилистически это просто невозможно. Сожитель — это криминальный район, грязная кухня, водка, поножовщина и срамота на весь подъезд.

Итак, слово, называющее незарегистрированную семью, становится Волан-де-Мортом: существует, но произносить его прилюдно как-то… неловко.

Что же делает языковая система? Ищет ему нейтральную замену, эвфемизм. (Ищет, потому что явление существует не только в криминальных сводках: множество любящих друг друга людей живут без регистрации и венчания.)

И тогда происходит НАСТОЯЩИЙ КРИМИНАЛ: явление ‘союз без регистрации’ «ворует» номинацию у явления ‘зарегистрированный союз’. Почему?

А потому что у словосочетания «гражданский брак» сохранилась сформировавшаяся когда-то давно микросема ‘ненастоящий, противопоставленный настоящему’. Когда-то перед богом, сегодня – перед государством. То есть у слов «сожительство» и «гражданский брак» всегда было общее микрозначение ‘противопоставленный настоящему’, именно поэтому система в поиске замены «плохому» сожительству ухватилась за наиболее близкое слово с той же микросемой.

Так сожительство вне криминальных сводок и юридической практики начинают стихийно называть гражданским браком. А «настоящий» гражданский брак становится… просто браком, по умолчанию.

Что могу сказать по поводу всей этой Санты-Барбары: произошедшее естественно. Этого не решали регуляторы нормы, не решали чиновники, не решал Зевс: так распорядилась сама языковая система в ответ на различные стимулы.

Но, конечно же, на эту тему любят возражать по двум пунктам:

1. Путаница. В узусе (устоявшейся речевой практике) у нас гражданский брак – сожительство, а в юридической практике – зарегистрированный брак. Если честно, это странное возражение. Если вы не сдаете экзамен на юрфаке или не находитесь на своей работе в соответствующей сфере, то просто включаете адекватность и понимаете, что имеют в виду все остальные люди (не юристы), говоря «гражданский брак» (а они имеют в виду незарегистрированный брак).

2. ЭТО ЖЕ ОСКВЕРНЕНИЕ ВЕЛИКОГО И МОГУЧЕГО, НАДО УДЕРЖИВАТЬ НОРМУ, НАДО БОРОТЬСЯ ЗА ЧИСТОТУ ЯЗЫКА. Тут я немного пугаюсь, потому что борьба за чистоту снова напоминает мне о Волан-де-Морте. Не знаю, как доносить истину до тех, кто отрицает динамику языка, но всегда надеюсь на примеры: слово брань раньше обозначало войну, слово живот – жизнь, пиво – все, что пьют, прелесть – обман.

Каждый раз, когда слышу «ВООБЩЕ-ТО НЕ ГРАЖДАНСКИЙ БРАК, А СОЖИТЕЛЬСТВО», представляю себе человека, доказывающего, что вообще-то живот – это жизнь. Ты прав, дружище, но не в 2018 году.

Итак, что мы усвоили:

1) словами эвфемизм, коннотация и узус можно сделать языковым пуристам и разным занудам болезненный Империус;

2) употребление сочетания «гражданский брак» в значении ‘незарегистрированный союз’ – это норма.

Улыбаюсь вам жуткой улыбкой Елены Малышевой и удаляюсь.

Возможно, вы меня потеряли, а я тут занимаюсь диссертацией, чтобы стать еще более образованной — специально для вас, и нудной — специально для себя. Кстати, давайте про нудёж.

Этот пост я посвящаю всем, кто реагирует на выражение «гражданский брак» в значении ‘сожительство’, как кукла Билли из фильма «Пила» на свою жертву: ме-е-едленно поворачивает голову и уверенно прёт на велосипеде, чтобы дать лишь призрачную надежду на выживание.

Дальше нам потребуется термин «эвфемизм». Это слово или выражение, заменяющее другое, неудобное для данной обстановки, или грубое, непристойное. Тюрьма – места не столь отдаленные, сатана – лукавый, инвалид – лицо с ограниченными возможностями, негр – афроамериканец, туалет – уборная.

Кстати, «тот, кого нельзя называть» вместо «Волан-де-Морта» — эталонный эвфемизм, потому что он еще и прямо указывает на причину эвфемизации: ‘нельзя называть’.

Так вот, гражданский брак. Как мы докатились до такой жизни, спросите вы! С чего вдруг сожительство вдруг заназывалось гражданским браком?

Сейчас снова будет сложный путь объяснения для пытливого ума, так что всем пристегнуть ремни.

Первоначально, исторически (не сегодня, повторяю, не сегодня) гражданский брак — это брак, оформленный без участия церкви. Так назывался союз людей, которые по какой-либо причине не могли закрепить истинный союз перед богом. То есть это запись акта гражданского состояния, оформленная в органах государственной власти. Суть в том, что союз мог быть законным с точки зрения права, но не с точки зрения христианского учения. Так у сочетания «гражданский брак» сформировалась микросема (значение внутри значения) ‘ненастоящий’, потому что ‘настоящий’ — это только тот, который одобрил бог.

Потом прошло время. Вы знаете, это вообще ключевое во всех языковых объяснениях. Ключевое и вместе с тем такое неуловимое для борцов за, прошу прощения, чистоту языка. Прошло время — внезапно в жизни изменились кое-какие вещи и явления, венчание в церкви потеряло прежний статус. Если раньше в сознании людей венчание было противопоставлено гражданскому браку (перед богом – обязательно, перед государством – ну, если бог не позволил, то хотя бы так), то теперь зарегистрированный брак оказался противопоставленным совместному проживанию без штампа (перед государством – ок, просто живете вместе – сомнительно).

Да, отношение к совместной жизни без регистрации союза всё ещё не очень-то прогрессивное. В союзе без штампа люди выискивают проблемы: не медлят же просто так с регистрацией брака, а значит ЧТО-ТО ТУТ НЕЧИСТО. Так, само явление как нежелательное табуируется обществом.

Тем не менее, все, что существует, как-то называется — это закон языка. Вот и совместная жизнь без штампа стала называться сожительством. И вроде пока все классно складывается: сожители — это люди, которые по какой-либо причине не зарегистрировали свой союз в ЗАГСе. А те, что зарегистрировали союз, соответственно, вступили в гражданский брак. Вот так бы все и оставалось! Но нет.

Нормальное ведь слово «сожительство», ничего такого? Но давайте я сейчас загуглю его специально для вас:

А рассказать вам хочу внезапно про дерматин. Дерматин — это хлопчатобумажная ткань, искусственная кожа. Надеюсь, вы видите это слово не впервые, иначе вся моя затея дерматину под хвост.

Ну, начнем с того, что для многих уже отсутствие второй буквы «н» в этом слове — открытие. Но да: дер-ма-тин. Вторая «н» (дермантин) появляется там, судя по всему, из-за (конечно же, конечно же) фонетических процессов. Переход от открытого звука [а] к взрывному смычному [т] неудобен речевому аппарату, поэтому он (речевой аппарат) подставляет «костыль» в виде [н]. Этот же процесс вы можете наблюдать в словах прецедент (прецендент) и почерк (подчерк).

Теперь к значению.

Поскольку дерматин как материал обладает невысокими эстетическими и эксплуатационными качествами, многие считают, что его этимология связана с бранным просторечным словом «дерьмо», то есть с чем-то плохим, некачественным. Когда я была маленькой, бабушка часто говорила про какую-нибудь вещь: «Так это же дермантин!», подразумевая, что вещь эта плохого качества. Я же ни секунды не сомневалась, что всё это связано с дерьмом.

И вот тут надо заявить, что не все созвучные слова родственны и что есть фолк-лингвистика (опасная штука). Это когда люди уверены, что радуга от бога Ра, выдра от выдрать, а экстаз — это бывший таз.

Но в этот раз я не могу возразить, потому что дерматин и дерьмо — кровные родственники.

Слово «дерматин» происходит от греческого δέρμα — кожа (да, ваши страшные догадки верны). А слово «дерьмо» происходит от праслав. *dьrati, то есть является родственным слову драть.

Теперь следите за руками: слово «шкура» происходит от праславянского skora, *korā «кора, кожа», и вместе с дерьмом и дрянью они — один и тот же объект, как, собственно, и δέρμα — кожа.
Все они этимологически — то лишнее, от чего избавляются, очищая нужный предмет. Слова «драть» и «кожа» являются когнатами — так лингвисты называют родственные слова.

Вот и получается такая шутка: дерматином ткань называют не оттого, что она «дерьмовая», но все же именно с дерьмом она связана этимологически, как и с кожей, как и со шкурой, как и с эпидермисом.

И я ни на что не намекаю, но теперь вы должны понять, почему такие обычные слова, как «драть» и «шкура», используются в других, «плохих» значениях.

Меня тут же начали спрашивать, нужны ли запятые в предложении «Поэтому если вдруг кто не успел». Нет, друзья. Перед тем как (перед «как» здесь запятая не нужна, хотя допустима) отправить вам пост, я очень внимательно читаю текст, потому что чувствую ответственность перед вами. И да, конечно, я могу облажаться, но синтаксис и пунктуация получают мое внимание в первую очередь. (Перед «в первую очередь» запятая не нужна – это не вводное/модальное слово. А сейчас я поставлю точку внутри скобок, потому что это тоже правильно.)

Приложение Телеграма заблокируют уже в понедельник, пишет Интерфакс со ссылкой на источник в РКН. Поэтому не забудьте включить встроенный прокси.

Вот еще один бесплатный и стабильно работающий сделали мои хорошие знакомые — поставил его себе и попросил всех коллег, потому что подключается в два клика: tg://socks?server=tg.airpush.com&port=1883. Важно: ссылка работает только на мобайле, на десктопе их можно включить здесь: telegram.airpush.com. Больше способов обхода блокировок — в посте выше, а еще ссылка на Facebook, в который я с понедельника буду дублировать контент.

Кстати, если у вас Telegram X на айфоне — ставьте стандартное приложение, иначе настроить прокси будет довольно сложно.

Только я собиралась отчитаться за долгое отсутствие и рассказать вам про слово “кушать” и про то, как связаны слова “дерьмо” и “эпидермис”, начался тот самый “эпидермис” с блокировкой Телеги. Поэтому если вдруг кто не успел:

https://pikabu.ru/story/kak_rabotaet_istoricheskaya_lingvistika_ili_pochemu_ne_dostavlyaet_ra_5800954