Ребята, спасибо вам за обратную связь, честное слово. Это не пустые слова, не «ваше мнение очень важно для нас». Объясню, почему так благодарна вам.

Есть такое когнитивное искажение – проклятие знания. Это термин, предложенный психологом Робином Хогартом для обозначения психологического феномена, заключающегося в том, что информированным людям очень сложно рассматривать какой-либо вопрос с точки зрения менее осведомленных людей.

Иными словами, если вы специалист и уже “видели некоторое дерьмо” в своей области, обнулиться до заводских настроек и объяснить другим какую-то штуку просто и доходчиво – задача не из легких. Тебе все время кажется, что какие-то вещи уже известны всем по умолчанию. Меня вот даже знание методик преподавания не спасает! Поэтому важно, чтобы вы писали, что требует разъяснения, что не очень понятно.

Вчера я опубликовала пост о слове “звонит”. Подписчики тут же начали задавать мне один и тот же вопрос. Тогда я перечитала текст и поняла, что упущена важная, казавшаяся мне очевидной вещь.

Вопрос такой: «Почему сельское “зво́нит” в итоге победит, если норма – за образованными людьми, а к “зво́нит” есть сильное негативное отношение».

Объясняю. Вчера мы узнали, что “зво́нит” – социолингвистический маркёр. И это “социо” там неспроста. То есть явление это в меньшей мере языковое, в большей – социальное. Вы скажете, что язык нельзя оторвать от социума, и будете правы. Но речь идет о том, что формирование социолингвистического маркёра – это не то же самое, что и, например, палатализация. Иногда мы действительно можем идти против тенденций в системе как носители определенных норм.

У нас с вами есть установка: “зво́нит” – это очень плохо. Но это плохо сейчас, в 2018 году, в XXI веке. И этот блок – характеристика наша с вами, а не языка.

Языковую систему вообще не очень интересуют наши возражения. Знаете, что ее интересует? Стройность и выравнивание парадигмы. Ей нужно, чтобы в определенных словах ударение стояло на определенном месте (если ва́рит и да́рит, значит, и зво́нит тоже). Чтобы в одной падежной линейке был один звук (если займа, займом, о займе, то и займ, а не заём). Чтобы отвердевали окончания (не пятисот рублей, а пятьсот рублей). Ей уже все это не нужно. А мы носители этого всего. Она просто дождется, когда мы все со своими представлениями о плохом “зво́нит” (и не только), отойдем в мир иной. Если надо, подождет поколение наших детей, наших внуков. Нам, видите ли, отведено времени намного меньше, чем языку. Так что он точно своего дождется.

Поэтому при нас, блокировщиках смещения этого ударения, изменения будут незначительными. Но чем дальше, тем больше будет забываться это клеймо необразованных. Помните, я говорила, что слово “кушать” многим уже не кажется манерным? И это не самый яркий пример.

Слова “тусовка” и “чувак” – воровское арго. Например, лексема “чувак” пришла в этот пласт лексики в начале XX века через цыганское čavo – “мальчик” и первоначально имела значение ‘кастрированный баран’.

Прошли 80-е, минули 90-е, и всё. Вот уже у “чувака” есть значение “человек”, и мы его используем, хотя мы ведь не на зоне находимся! Это молодежный сленг, не арготизм.

Поэтому вопрос стоит не так: «“Зво́нит” победит, несмотря на то, что нас, образованных, больше и мы сильнее». Нет. Нас просто когда-нибудь не станет со всеми нашими социолингвистическими маркёрами.

Теперь надо сказать что-то хорошее, чтобы не оставлять вас с мыслями о смерти... О! Радуйтесь тому, что можете говорить “звони́т”. Пока живы.