Взгляд Орфея. Страница 2

На поэзию Моргенштерна сильно повлияли размышления о языке Фрица Маутнера. Австрийский мыслитель утверждал, что язык искажает наше восприятие действительности. Невозможно достичь «чистого разума» — предельного понимания действительности. Можно лишь довольствоваться «языковым разумом», который только приближается к реальности, но никогда не соприкасается с ней.

Реальность — это как идеальный круг, а язык — вписанный в него многоугольник. С развитием языка число сторон увеличивается и многоугольник становится всё больше подобен кругу. Но фигура и круг никогда не совпадут.

Язык для Маутнера — величественная игра познания. Язык для Моргенштерна — игра образов и звуков. Оба тщились освободиться от власти языка.

Моргенштерн нашёл свою правду поэзии — это «Umwortung aller Worte», переосмысление всех смыслов. Поэт разрушал заскорузлые структуры метафор и творил свои.

Вслед за Моргенштерном стремление к преобразованию языка подхватили дадаисты. Всё это привело к тому, что мы наблюдаем и сегодня: поэт отказывается от выражения лирического «я» — он сопротивляется всевластию языка и напряжённо ищет новые средства выразительности.

Моление о чаше — одно из последних событий земной жизни Христа. Оно предельно тонко выражает божественную и человеческую природу христианского мессии.

Перед предательством Иисус поднимается на Масличную гору в Гефсиманском саду. Его охватывает страх перед грядущем, и он просит у Отца спасение от предначертанного. Но понимая неизбежность своего пути, он смиренно выпивает чашу страданий.

Вот несколько стихотворений с разным истолкованием чаши страданий. #новозавет

У Рильке — чаша богооставленности. Покинутый богом и людьми, Иисус осознаёт себя затерянным в «скорби веков». Одиночество связывает его с бременем каждого страждущего.

У Пастернака — чаша божественного пути. Правда, страшно, что этот путь поэт закругляет. Если время циклично и все события возвращаются в бесконечном повторении, то страдания Христа бессмысленны. Это жутко.

#осколки_поэзии

​​​​В 1918 году Гийом Аполлинер закончил книгу графических стихов — «Каллиграммы». Название придумал сам поэт, соединив слова «каллиграфия» и «идеограмма».

В «Каллиграммах» Аполлинер разрушает привычный строй стихотворения и образует из его слов рисунок, который вторит замыслу произведения. Так поэт теснее переплетает форму и содержание.

В стихотворении «Дождь» Аполлинер разбивает слова на буквы и собирает из них, словно по каплям, изображение дождя. Каждая из «падающих» строчек заключает в себе отдельный образ.

Почитайте графическое стихотворение Аполлинера — #видная_поэзия.

Сергей Гандлевский — один из основателей поэтического сообщества «Московское время». Вместе с единомышленниками он возрождал акмеизм в советской литературе.

Слог Сергея Гандлевского сдержан и философичен. Его сравнивают со слогом Бродского, Лосева, Иванова.

Гандлевский пишет стихотворения в строгой классической форме. В них он осмысляет безысходность и страх человека перед советской и постсоветской действительностью. Но отчаянное настроение не преобладает в его произведениях — поэт так или иначе подводит читателя к стоическому выводу.

Подобрал два стихотворения Гандлевского о детстве. Они прекрасны. Подумал, что нужно как-то разбавить заксовскую печаль.

Нацистский режим отнял у Нелли Закс родственников и жениха. Спастись удалось только её матери. Вместе с ней они бежали в Стокгольм. Но вскоре после войны скончалась и мать. Поэтесса осталась одна в чужой стране и состарилась в горьком одиночестве.

«Страшные переживания, которые привели меня как человека на край смерти и сумасшествия, выучили меня писать. Если бы я не умела писать, я бы не выжила», — признавалась Нелли Закс одной из исследовательниц её творчества. Больше нечего добавить, просто прочтите.

#осколки_поэзии

Изначально Поль Элюар примыкал к Дада. Сторонники Дадаизма отрицали всевластие разума, культурные ценности и тяготели к абсурду. В этом холодном нигилистическом облаке выкристаллизовался сюрреализм.

Отрицая рационализм, сюрреалисты искали алогичного — пылкие чувства и мир снов. Поль Элюар — главный представитель сюрреализма в поэзии. Вместе с Бретоном, Арагоном и Пере он развил автоматическое письмо: тот приём, когда поэт пишет так быстро, что в тексте проступает его бессознательное.

Элюар привнес образы любви и страдания в сновидческий мир сюрреализма. Критики за это осуждали его: мол, он поступился сюрреалистическими принципами, и стремится к романтизму. И правда — перед смертью Элюар отдался лирике.

Латинская Америка тоже щедра дарованиями. Имя Октавио Паса стоит в одном ряду с именами Маркеса, Борхеса и Кортасара. Правда, у нас его мало знают и мало переводят. Делюсь стихотворением «Вслушайся в меня, как в дождь» в переводе на русский и английский, а ещё в оригинале на испанском.

В этом стихотворении Октавио Пас обращается к образам природы. Он воссоздаёт звучание дождя и усиливает его эффект лексическими повторами и равномерным ритмом. Поэт изливает свои чувства неизвестному «ты». Песня дождя, описывающая вневременной мир, отражает бесконечную любовь пишущего.

Леда — дочь этолийского царя Фестия. Зевс поразился её великолепием и снизошёл к ней в образе лебедя. От их слияния родились прекрасная Елена и диоскуры Полидевк и Кастор. Красота Елены разожгла Троянскую войну, а сыновья Зевса стали искусными воителями.

Леда и лебедь — частый сюжет в искусстве. Подобрал примечательные поэтические произведения к рубрике #поэзия_в_мифах

Поль Верлен первым развил импрессионистические воззрения в поэзии.

Поэт раздробил традиционный для французской литературы александрийский стих на короткие строчки. Такое решение помогло поэту выразить беглые впечатления и изменчивость мира. Этот метод роднит Верлена с Клодом Моне.

Подобрал одно из ранних импрессионистических стихотворений Верлена — «Осенняя песня». Обратите внимание на оригинал. В нем есть яркий перенос, когда артикль «la» как бы повисает в воздухе, отрываясь от лексемы Feuille morte «опавший лист».

Автоматическое письмо Андре Бретона — это когда поэт пишет от руки так быстро, что его сознание не поспевает за росчерками пера и на бумаге проступает «бессознательное» автора. К чему я это?

Молодым поэтом Ульвен угорал по сюрреализму. Напечатление этого влияния видно во всем его творчестве. Правда, к зрелому периоду от всего сюрреализма осталось только напряжение сюра и страха. Да и сам поэт не тяготел к бессознательному — скорее, он был предельно избирательным.

Тур Ульвен обнажает исконный человеческий ужас перед пустотой. Его язык трезв и полон деталей. Он пишет об оглушительном молчании Вселенной. Но это бесконечное безмолвие скрадывают редкое слово поэта.

«Я ненавижу орган, лиру, флейту. Я люблю человеческий голос, одинокий человеческий голос, истерзанный любовью».

Стихи Тумаса Транстремера почти не вызывают разночтений: слог его произведений прозрачен и прост. Поэт заключает в них опыт самосозерцания и познания мира. Но это только внешне.

Содержание скрывает вспышки образов: они мгновенно гаснут в воображении читателя, оставляя после себя прочувствованное молчание.

Многих стихотворений Транстремера нет в сети — в России его издали несправедливо маленьким тиражом после нобелевки. Но я достал эту книгу (спасибо РНБ). Поделюсь сначала подборкой хокку Транстремера, а чуть позже и другими произведениями.

Джакомо Леопарди рос болезненным ребёнком. Старомодный отец до 24 лет держал его на своей загородной вилле и отказывался пускать в город, где преобладали тлетворные нравы. Но за годы своего заточения Леопарди прочёл всю отцовскую библиотеку. Он сам выучил латынь и греческий, сам овладел стихосложением.

Ухудшающееся здоровье угнетало поэта. Нависшая смерть питала его философию. Но Леопарди видел мир не в столкновении крайностей, а в их согласии. Смерть, по мысли поэта, освобождает от страданий, она задувает мировую скорбь, она сродни Любви.

Леопарди уповал на смерть. Но чем ближе он к ней подступал, тем невыносимей становились благие воспоминания. Отдаваясь свету памяти, он ещё сильнее хотел жить. Желание смерти порождало желание жизни.

Поражает холодность, с которой Иванов пишет о смерти. Приведу выдержку из его поэмы «Распад атома» — моей настольной книги:

«Я хочу говорить о своей душе простыми, убедительными словами. Я знаю, что таких слов нет. Я хочу рассказать, как я тебя любил, как я умирал, как я умер, как над моей могилой был поставлен крест и как время и черви превратили этот крест в труху. Я хочу собрать горсточку этой трухи, посмотреть на небо в последний раз и с облегчением дунуть на ладонь.»

Поэзия Каплинского — отражение двух культур. Родная оставила на творчестве поэта печать погибельной философии (смерть автора, истины, бога). А восточная воспитала чуткость к созерцанию. Сочетание ли это тлетворной мысли и благой наблюдательности?

Ян Каплинский запечатлевает свет нашего исчезновения. В неизбежной темноте угасают отблески прошлого — поэт передаёт их предельно сдержано, подобно мастерам традиционной китайской поэзии. А к образам и созерцаниям он присовокупляет размышления о любви и смерти.

Но эти стихи не возвращают чувство безысходности, — нет. Скорее, они ведут к мысли, что кратко высказал норвежский поэт Тур Ульвен, — «исчезновение равно сотворению».

У Теодора Адорно есть известное высказывание: писать стихи после Освенцима — варварство.

Брехня. Пауль Целан опровергает это.

Немецкий поэт еврейского происхождения, Целан провёл два года в нацистском лагере. После войны он написал одно из самых пронзительных стихотворений о Холокосте — Фугу смерти.

В нем есть все признаки поэзии того времени: отсутсвие авторского «я» и увещеваний, открытая концовка, образность и простой, но герметичный язык.

Смертоносная фуга набирает скорость и перехватывает дыхание. К концу каждой строфы чтецу не хватает воздуха. Этому чувству стесненной груди противостоит образ небесной могилы, которую копают себе заключённые. Вглядываясь глубже в глаза надзирателя, поэт видит уже не жестокость, а небесную синеву. За этим следует прощение.

Перевод на русский Алёши Прокопьева, английский вариант и подлинник на немецком. «Пляска смерти» Ганса Гольбейна Младшего