Взгляд Орфея

​​Каналы о поэзии

Сотрудница петербургского книжного магазина Союз печатников сделала подборку поэтических каналов в Телеграме. Она попросила меня помочь ей, и опубликовать этот список у себя на канале.

@essentialpoetry — современная поэзия;
@russian_poetry_2019 — современная поэзия от редакторов "Воздуха", "Ф-письма" и других поэтических площадок;
@poetry_and_quotes — поэзия, рецензии, цитаты, размышления;
@HaikuDaily — блог о японской поэзии;
@BrodskyFM — Иосиф Бродский: стихи, цитаты, проза, стикеры.
@weltchronik — стихи в столбик: современная поэзия и не только;
@blackenedclouds — поэтический архив Серое Фиолетовое;
@levoborin — стихотворения, статьи и другие публичные реплики, автор канала Лев Оборин;
@toska_poetry — канал с современной поэзией и о современной поэзии;
@votbnv – краденый воздух стихов;
@sad_trombon — авторский поэтический канал Евгения Никитина;
@gusliumerli — авторский поэтический канал Ксении Чарыевой;
@vashistihi — ещё одни ворованые стихи;
@bipoetry — авторский канал Дельфинова и Динары Расулаевой;
@odinkalmikidvakitaya — переводы современной китайской поэзии, авторский канал переводчицы Елизаветы Абушиновой;

Прекрасные, хотя и редко обновляющиеся каналы:
@alogritmy — автор Лев Оборин сообщество Вконтакте обновляется регулярно;
@golosstikh — чтения поэзии вслух.

​​​​Rahel I

Не устает в окрестностях война
последний город вымер от заразы
но проступая новая луна
озолотит оборванные вязы
Опустошенная земля страшна
повсюду рыщут алчные рассказы
но на пруды из горнего окна
не перестали сыпаться алмазы
В руках не согревается рука
не уцелеем нас не будет скоро
ветров прощальных грянет аллилуйя
Но падает живуча свысока
не опасаясь ничьего укора
одна и та же рифма поцелуя

4 ноября 1940



Rahel II

Меня слепого видишь ли луна
пускай твоя линяет позолота
сойди красавица ко мне в болото
на дно из раковин и валуна
Моя судьба была вотще ясна
нет в жизни ничего помимо гнета
подчас любви бездарностной тенета
и переход без отдыха и сна
Ни жить ни умереть а только ждать
когда проникнет в сердце благодать
глухая ночь настанет голубой
И свидимся последний раз с тобой
мой вечный враг всегдашняя подруга
без ненависти не любя друг друга

10 ноября 1940

Илья Зданевич закончил свой сборник «RAHEL» в этот день 79 лет назад. В издание вошли два сонета, которые поэт написал в ноябре 1940 года. Их вручную переписал каллиграф Марсель Мэ, а художник Леопольд Сюрваж обрамил произведения двумя гравюрами.

Неизвестно, кто она — Раель. Может, это отсылка к немецкому варианту еврейского имени Рахиль, которое стало знаком сопротивления нацизму.

Сонеты передают образ человеческого одиночества и земли, которую опустошила война. От прежней жизни ничего уже нет, разговоры с любимой стали воспоминанием. Человек остался один под небом, его единственная собеседница — Луна.

Величие внеземного пространства и загадочность звездного письма, мгновенность человеческого удела и столкновение смерти с любовью — главные мелодии в поэзии Ильязда.

Небесные светила завораживали Ильязда. Для него они — вечные спутники человека, заброшенного в мире. Они — и тайные надписи, и отсветы последней надежды. А звездное небо — темное зеркало, в котором тонут человеческие воспоминания и вопросы.

В «Приговоре безмолвном» Ильязд надевает лирическую маску узника и возвращает память о Лорке, Мандельштаме — и других поэтов, до смерти замученных в ХХ веке. Его герой ожидает казни, он в неизъяснимом трепете смотрит на подступающую смерть, как первобытный человек — на падающую звезду.

В «Приговоре безмолвном» Ильязд берет сложную классическую форму — венок сонетов. Заключительная строчка каждого сонета открывает собой следующий, а в конце — строки из разных сонетов замыкаются на последнем. Кажется, что в этом кругу вращается разгоряченное сознание ожидающего смерти героя.

Ильязд выбирает замкнутую композицию. Она напоминает спиралевидное время, по которому кружится герой и, возвращаясь к исходу, поднимается выше и понемногу выпутывается из заточения.

В «Приговоре безмолвном» понимание тюрьмы удваивается. Это не только тюрьма, куда заключен поэт, но и тюрьма самой поэзии. Поэт, занятый вопросами искусства, отрезает себя от жизни и предстает перед неизъяснимым.

Сонеты набраны прописными буквы, в них нет знаков препинания. Это выражает непрерывность поэтической речи — даже ее обратимость. Поначалу понятно мало, но при каждом другом прочтении образы проясняются — будто они следуют движению светил и сливаются в созвездия.

Басё провёл жизнь в бедности, избегая соблазнов и предаваясь странствиям. Рассказы и слухи о поэте сложились в легенду о великом Старце. И всё же Басё никогда не принимал пострига — он лишь самоотверженно совершенствовал и распространял эстетику хайкай.

Вместе с монахом Бутё он углублённо изучал дзэнские трактаты и коаны. Это помогло развить особое миросозерцание — видеть в беглости мгновений извечную загадку бытия. Каждое хайку Басё — это сатори, прозрение бесконечного и неизъяснимого в простом и близком.

Стихосложению Басё обучался у Китамуры Кигина, ученика Тэйтоку (виднейшего тогда мастера хайку). Поэт изучал трактаты даосских мыслителей Лао-цзы и Чжуан-цзы, исторические хроники Сыма Цяня, поэзию классиков эпохи Тан — Ли Бо, Ду Фу, Бо Цзюи, Ду Му, Ван Вэя, поэзию канси Пяти монастырей, поэтов японского Средневековья Сайгё и Соги, «Повесть о Гэндзи» Сикибу, самурайские эпопеи гунки и драмы театры Но.

А вот дзэнские единицы, которые Басё воплотил в искусстве хайку:

• мусин — отрешенность
• муга — безличностность, слияние с макрокосмом
• ваби — осознание бренности и одиночества человека во вселенной
• саби — патина времени, ощущение изначально печальной причастности к всемирным метаморфозам
• сибуми — красота и терпкая горечь земного бытия, проявляющаяся в совершенстве форм
• сиори — состояние духовной сосредоточенности, необходимое для постижения глубинного смысла явлений
• хосоми — утонченность чувств
• каруми — легкость, прозрачность и отрешенность формы
• фуга-но макото — истинность утонченной красоты
• фуэки рюко — ощущение вечного в текущем

«Метаметафора отличается от метафоры как метагалактика от галактики», — так Константин Кедров раскрывает свой термин. Метаметафорическое произведение сплетено из сетей сравнений: каждый элемент в нем повторяет и углубляет в себе другие. Так жилки на листьях умножаются в собственном подобии. «Человек — это изнанка неба. Небо — это изнанка человека», — пишет Кедров.

Иван Жданов — поэт-метаметафорист. И основной мотив его стихотворений — зеркало. В «Портрете отца» это зеркало углубляется в воспоминания, умножая в своей глубине события прошлого. В стихотворении «Когда умирает птица» зеркало осмысляется как взаимное перетекание и взаимное превращение противоположных состояний. Метаметафора — чистое зеркало, которое стирает границы до предельного тождества. В ясном зеркале различий нет.

В литературу Иван Голль вошел во время Второй Мировой войны. Тогда он примыкал к экспрессионизму — направлению, отразившему в своем зеркале ужасы бедствия и человеческого горя. В 1919 году семь стихотворений Голля выходят в антологии Курта Пинтуса «Сумерки человечества». Эта книга стала классикой поэзии экспрессионизма.

В 1924 году Голль перебирается в Париж. Там он попадает в круг Поля Элюара, вместе с которым он развивает принципы зарождающегося сюрреализма.

Затем Иван Голль отказывается от экспрессионизма. Он пестует в себе сюрреалистические воззрения и изучает восточную поэзию. Тогда же складывается его слог — сдержанный и прозрачный внешне, но вмещающий в себя трепет чувственности.

В подборке — поздние стихи Голля. В них поэт размышляет о всевластии любви: любовь вне времени, она перерастает всё человеческое и касается вечности. Любовь побеждает всё.

Первый сборник стихов Андрей Белый назвал «Золото в лазури», второй сборник — «Пепел», а третий — «Урна». Эти заглавия сочетаются общим замыслом. Мир предстает поэту незримым началом — золотом в лазури. Тайна пленяет поэта, и он поет о ней. Но это дарование требует жертву — жертву самоиспепеления.

О сборниках Андрей Белый писал: «"Пепел" — книга самосожжения и смерти: но сама смерть есть только завеса, закрывающая горизонты дальнего, чтоб найти их в ближнем.

В "Урне" я собираю свой собственный пепел, чтобы он не заслонял света моему живому "я". Мертвое "я" заключаю в "Урну", и другое, живое "я" пробуждается во мне к истинному».

И ещё:

«В "Урне" я собрал стихотворения, объединенные общностью настроения; лейтмотив этой книги – раздумье о бренности человеческого естества с его страстями и порывами, и думаю, что не случайно все стихотворения этого цикла вылились в ямбах, этой наиболее удобной и разнообразной в ритмическом отношении форме».

«Путями Каина» — последняя поэма Волошина. В ней он осмысляет вехи человечества — освоение огня, появление меча, морали, государства, пороха.

Волошин углубленно изучал математику, антропологию, физику. Им овладевал редкий порыв — понять и объяснить мир поэтической речью. Это роднит его с Лукрецием и Ломоносовым.

В посте — отрывок из главы «Космос». Образы в нем меланхолически и математически прекрасны.

Борис Рыжий написал три стихотворения о Гекторе — мифическом герое Троянской войны, который погиб от меча Ахиллеса. Рыжий не объединяет эти произведения в цикл, но развивает в них общий замысел. Поэта увлекает накал противоречия между самопожертвованием воина и его любовью к семье.

Этот выбор остро представлен в «Свидании Гектора с Андромахой». Предчувствие скорой гибели углубляет восприятие Гектора. Мир в его глазах дробится «до молекул», «до зелёных стрекоз водорода». Герой слышит и рокочущее в отдалении поле битвы, и сердцебиение любимый, с которой ему суждено навсегда проститься. Мировое время стягивается в бушующую точку. Гектору не остаётся ничего. Он надевает шлем и уходит.

Морок Второй Мировой войны окутал Хофмо и украл ее свет. В этой темноте заострялась человеческая ненависть. В ней она чувствовала себя беспомощным и ослепшим ребёнком. Когда норвежцы — ее земляки — пытались скрыть чёрные от крови обломки войны, Хофмо видела их яснее всего. Но она не могла ни принять их, ни забыть. Оттого в ее поэзия такое тяготение к звездному сиянию — неиссякаемому, непостижимому, немому.

Поэзия Ольги Седаковой соотносится с сердцем. Но она не столько колеблет светлые чувства, сколько ищет равновесие в разрозненном и непримиримом: слова «сердце» и «середина» происходят из единого корня.

Поэзия — это средоточие. Близкое оборачивается в ней непостижимым, а потаённое начинает играть в сердце.

Сама Седакова тяготеет к Серебряному веку. Но она даже не противостоит притяжению этого центра, как поэты её времени — она переосмысляет его наследие. Любовная поэзия Седаковой рождается на пересечении духовного и лирического.

#осколки_поэзии

«Нашедший подкову» — ранний опыт свободного стиха Мандельштама. И это кажется странным для поэта классических форм.

Мандельштам тщательно сплетает живописные образы в ткани стихотворения. Но само стихотворение больше походит на раскинутые лоскутки, чем на сплошное полотно.

Такая сбивчивость объясняется подзаголовком, который отсылает к греческому лирику Пиндару. Именно к поэзии Пиндара восходят отрывистая композиция, свободный ритм и образ обессилившей лошади.

Мандельштам развивает идею преемственности и разрыва. Мы видим будущие корабли в стволах леса, а в кораблях — поваленный лес. Песню Пиндара выхватывает из забвения прославленный адресат. Песню Мандельштама спасаем мы — читатели, отдаленные грядущим.

Когда музыка золотого века отыграла, человеческие губы замерли в очертании последнего слова. Так и от рухнувшей на скаку лошади осталась только подкова, а от поэта — исчезающий в прошлом след.

Красота для Бодлера — не только отражение истины и любви. Он видел в ней чистое совершенство, свободное от этических и эстетических установок. Отсюда и её двойственность: она равно могла воплотиться в разврате и невинности, в бесчестии и благородстве.

Красота в поэзии Бодлера преисполняется в разъятой действительности — где гармонии отвечает агония, где всё уравновешивается пляшущей смертью. Поэт предвосхитил поступь декаданса и предопределил развитие литературы ХХ века.

​​Рождественская елка

Меж мандаринами мерцают свечи.
Отсвечивают звезды и шары
В глазах и стариков и детворы,
Поющих песнь о Сыне Человечьем.

Они поют: «С небес глядит звезда», —
Моя рука вновь в маминой ладони,
А в запахе свечном и хвойном звоне
Звучит, как прежде: «Долог путь сюда».

И ясли Вифлеемские на месте:
На крыше снег, а в окнах теплый свет —
Ах, мама, пролетело столько лет!
Мы так давно с тобой не пели вместе!

Она вихор ерошит мне рукой:
«Я каждый год, хоть ты в краю далеком,
Здесь слышу голос твой — и ненароком
Слезу смахну, мой мальчик дорогой».

Шандор Петёфи, Эндре Ади и Аттила Йожеф — важнейшие имена для венгерской поэзии.

Петёфи — народный поэт. Он тяготел к фольклорным образцам и вывел из них национальную форму стиха. Многие бездумно подражали ему — и это стало причиной оскудения венгерской поэзии к концу XIX века.

Эндре Ади первым порывает с упаднической традицией. Переживая влияние Петёфи, он привносит в поэзию темы революции, страсти, смерти, денег и Бога. Глубоко переосмысляет наследие Бодлера и Верлена.

Сильнее всего мне нравится любовная лирика Эндре Ади. В ней он смело раскрывает неистовство и бессердечность, вожделение и вражду. Любовь для поэта — это борьба между женщиной и мужчиной, увлечённых танцем смерти.

Афродита — богиня красоты и любви. Кронос (Время) оскопил своего отца Урана (Небо), исконного властителя мира. От пролитой крови Урана вскипело море — а из его вспененных волн поднялась Афродита.

Афродита безжалостна к тем, кто чуждается ее власти. Под ее карой погибли Ипполит и Нарцисс.

Ипполит презирал любовь. За это Афродита заставила его мачеху Федру влюбиться в него. Ипполит отвергает Федру, и она кончает с собой, оклеветав возлюбленного в предсмертной записке. Проклятый отцом Ипполит разбивается на колеснице.

Прекрасный Нарцисс никого никогда не любил. Однажды в жаркий день он склонился над чистым источником испить воды. Увидев своё отражение, он потонул в любви к себе. Эта любовь его сгубила.

В «Пире» Платона Павсаний разделяет Афродиту Уранию и Афродиту Пандемос // Любовь Небесную и Любовь Земную.

Другие прозвания Афродиты: Аматузия, Анадиомена, Венера, Киприда. #поэзия_в_мифах