Синие занавески. Страница 6

Милан Кундера “Бессмертие” (1990)

Такие книги рекомендовать сложно, поэтому тут будет две оценки. “Бессмертие” не вполне роман - вот в чем дело. Что это я не знаю, но убейте это быстрее, пока оно не отложило яйца!

Можно сказать, что “Бессмертие” - почти “Облачный атлас” наоборот или пособие “Как не встретить бывшего мужа в новой жизни”. Автор намекает, что хотел написать книгу таким образом, чтобы ее нельзя было пересказать, а также сравнивает поток мыслей с энсьерро.

“Бессмертие” очень филологично, от слова совсем. Сюжет нарезан мелкими дольками и встречается не чаще трезвых на “Нашествии”. Пространство между ними занимает анализ жизни Гёте и его взаимоотношения с фанаткой.

Сложность №1: чтобы поверить Кундере, нужно признавать величие Гёте. Без этого момента трудно перейти от частного случая бессмертия к бессмертию во всей культуре. Да, автор готовит несколько запасных типов бессмертия, но во дворце Снежной Королевы Кай упорно выкладывает “жопа” вместо “вечности”, пока читатель не респектнет немцу.

Если вы до этого читали “Невыносимая легкость бытия”, вас может здорово триггернуть, что писатель отказался от своих идей оттуда. Это как быть убежденным мясоедом, а потом найти у себя сельдерейские корни. Андрюха, у нас каламбур! Возможно, криминал! По коням!

Сложность №2: если вы знаете, как герой Пруста запрыгивал в машину времени от одного запаха пирожного Мадлен, то должно быть, очень удивитесь, когда Кундера проделает аналогичный кульбит.

Думаю, что Кундера читал “В сторону Свана” Пруста, но то что он делает - это не плагиат, а передача эстафетной палочки.

В отличие от Миллера и “Время убийц”, о котором недавно писал, рассуждения Кундеры имеют под собой прочную базу, а не “Рембо страдал именно так, потому что... Я БЫЛ ТАМ”.

Сложность №398: язык. Бывало и хуже, но простым, убедительным и понятным его не назовешь. Он скорее проволочный, специально такой, чтобы связать все эти разрозненные части и персонажей в единый поток быков, бегущих по городу.

За собственный сюжет 5 из 10, за пищу для размышлений 8 из 10

P.S.

Все еще требуются люди для работы с текстами. За подробной информацией писать мне vk.com/id3496510.

Хелен Макдональд ““Я” значит “ястреб”” (2014). Рубрика #ноунеймы

Чтобы понять, какого полета эта птица, прежде всего, нужно разобраться с жанровой принадлежностью романа.

Это не автобиография в 44 года, потому что писательница уже все попробовала и обрела весь возможный опыт. Это не интимный дневник страданий или гайд, как не вскрыться после потери родных. Это не роман-воспитание с забавными вставками из “Трудный ребенок”, даже не [типичная] современная литература без сюжета и заботы о читателях, хотя и это тоже. Это настоящая арт-терапия.

В основе истории лежит личная трагедия писательницы: утрата отца. Она долго не видит выхода, хотя кажется, что у нее открылись какие-то новые глаза для созерцания пришвинского мира. Дальше повествование двоится на попытки воспитать хищную птицу и переосмыслить себя через другого писателя. Чтение не будет легким, мы будем пить его по капле, но в конце обязательно сломаем крестраж.

Макдональд не изобретает велосипед: книг, где показана глубинная связь животного и человека чуть более, чем достаточно. Например, “Плаха” или “Тимбукту”, но в то же время ее можно назвать новатором. Во-первых потому, что она не предлагает читателю угадать, за какой религиозной метафорой спряталось решение проблемы “Как жить дальше?”. Она не пытается играть в “глубокий смысол”, когда нужно пойти к врачу и принять лекарства вовремя. Во-вторых, Макдональд говорит о глобальных проблемах не потому, что так принято у больших писателей. Чувствуется, что это по-настоящему капает ей на мозг.

Еще один момент - сам язык. Макдональд не пишет так, будто никогда не планировала публикацию, а рукопись у нее стащили друзья. Нет, она хорошо представляет, что делает, просто результат ее не слишком заботит. Ей все равно, пригодна эта книга, чтобы взять ее с собой на пляж или в плацкартное путешествие (нет, вряд ли). Ей все равно, что критик напишет “если Герои не эволюционируют - значит Говно”. Она работает исключительно для себя, без иллюзий, что этот опыт с кем-то резонирует, ей важно эволюционировать самой, чтобы выжить при падении метеорита.

7 из 10

Привет! Тут такое дело: есть подработка для редактора/копирайтера/текстового верстальщика. Если коротко, то нужно привести документы в читабельный вид после конвертации pdf->doc. За подробной инфой писать мне @mirofomin, но лучше вк vk.com/id3496510. Новый обзор в четверг.

Сегодня я хочу рассказать про несколько книг, чтобы они сплелись в веревочный мост над бездной, пока она будет на вас пялиться. Книги эти весьма четко делили мою жизнь на части, вроде той сетки, что иногда бывает на колбасах.

Грэхэм Маркс “Странный тайник”.

На закате 90-ых было такое издательство “Армада”, и была у них детская серия “Замок чудес”. Публиковали там в основном фантастику, после которой оставалось желание какой-то высшей справедливости. Хотелось, чтобы в мир героев вторглась огромная рука и расставила по местам выжившие фигуры. Стоит уточнить, что это не было травмирующим опытом.

Особый шарм создавали иллюстрации в технике, как будто нужно закрасить весь лист, не отрывая руки. Это буквально кололо воображение “стероидами”, заставляя домысливать картинку до такого состояния, что чувствуешь холод или озноб героев.

Начиная писать этот пост, я открыл книгу, чтобы заново проникнуться той атмосферой. Прочел страниц 30 и понял, что спустя 20 лет, помню настолько, что готов писать изложение. “Странный тайник” - история про пришельцев и биооружие. Про сюжет больше распространяться не буду, чтобы не лишать вас или ваших детей Приключения.

Борис Виан “Сердцедёр” (1953)

Я уже как-то писал про его “Пену дней”, но тут совершенно особый случай. Почти во всех книгах Виана можно найти общие места или героев, которых могут по-разному звать, но делать и говорить они будут примерно одно. “Сердцедёр” стоит несколько особняком. Да, это все тот же фирменный стиль с массой неологизмов, черным юмором и сюрреализмом в шибари. С другой стороны, это самая серьезная и пронизывающая книга Виана.

На основную сюжетную линию (проблему материнства) набрасывается целая стая образов и смыслов, а история Слявы вообще достойна отдельной религии.

Даже закончив чтение, от книги сложно отделаться - это вроде зуда в ампутированной руке.

Дэвид Вонг “Что за херню я только что прочитал” (2017)

Книги Вонга - это большая католическая любовь. В его историях немного персонажей (~4), но каждый прописан настолько реалистично и глубоко, что кажется, в прошлые выходные мы ходили на концерт группы Джона, а потом кидались яблоками в прохожих с крыши.

“Что за херню я только что прочитал” появилась в самый нужный момент, я буквально достал ее из распределяющей шляпы этой осенью. Это все те же Бивис и Батхед в сеттинге “Секретных материалов” или “Сверхъестественного”, с легким налетом Берроуза. Вонг как бы переизобрел Стивена Кинга, выйдя к читателям 9 января 2007 года в синих джинсах и черной водолазке.

Сюжет развивается по принципу вырванной педали тормоза. Погони, неведомые твари, перестрелки, исчезнувшие дети, заговоры, БОГОМЫШЬ????? и кое-что о человеческой природе. Что-то такое, чего не узнать ни ночью в Купчино, ни в тибетских монастырях, ни скачать бесплатно по самой кричащей ссылке. Только перейдя на другой конец веревочного моста над пропастью.

Привет! Последнее время постов было совсем мало, но это только потому, что попадались какие-то совсем блеклые книги. Сейчас ситуация вроде как налаживается, а завтра будет еще один пост.

Подводили даже проверенные авторы вроде Генри Миллера. “Время убийц” (1956) лежало у меня года 4. Я почему-то был свято уверен, что книга настаивается, и что это такой же кислотный боевик в духе “Наука убийства” от маэстро Стива Айлетта, но как бы нет.

Книга оказалась размышлением о творчестве и судьбе французского поэта Артюра Рембо, о роли поэта и отношении с толпой. Автор также проводит параллели с собственной жизнью.

Книга слаба во всех компонентах, но самое странное, что Миллер может писать захватывающе, весомо, грубо, зримо, но здесь он сам себя загоняет в формат школьного сочинения, когда батя не проверяет дневник. Глубина исследования - у моей сестры глубже. Актуальность? Это уже было у Пушкина, Йейтса, Сартра и уж тем более в Симпсонах.

Суть работы сводится к следующему: “Гениальный Рембо вел себя как мудак по абсолютно надуманным причинам, но поскольку я тоже себя так веду, значит я тоже гений”.

Другая книга “блеклого периода” - “Человек-змея” Крэга Клевенджера (2002). Сначала немного о вкусовщине, потом об объективных достоинствах и недостатках.

Очень люблю произведения, которые до последнего держатся берегов реализма, даже когда по сюжету происходит лютая дичь. Клевенджер рассказывает историю парня, который научился раз в полгода сбрасывать кожу и становиться другим человеком, на что его вынуждали обстоятельства. Этим парнем был Артюр Рембо. Когда читаешь эти книги подряд, именно такое ощущение создается, хотя вместе в обзор они попали случайно.

Клевенджер переведен с сохранением того хрупкого баланса, когда досматриваешь сон во время чистки зубов 1933 года - вот настолько все на грани. Первая половина читается на одном дыхании, хочется вести конспект “Что делать, если понадобится залечь на дно”. Хорошая детальная проработка: автор чрезвычайно убедителен в вопросах подделки документов и том, как не запутаться в слоях собственной лжи. Далее начинаются повторы и каких-то новых идей не привносится.

Паланик говорил, что писатель похож на стриптизера, который не должен сразу снять с себя всю одежду. Клевенджер с этой задачей не справился, поэтому со сцены в зрительный зал звонко падают юбилейные “десятки”.

Владимир Сорокин “Путь Бро” (2004)

Прочитав 30% книги залпом, я насторожился. Атмосфера царской России образца 1908 года сладко баюкала под печальную песню. Повествование мерно разливалось по хрустальным бокалам последних дворян, пока Сорокин играл в Толстого, описывая “Детство” своего героя.

Меня терзал всего один, но серьезный вопрос: Где. Классические. Сорокинские. Фурри?

Мальчик Саша рос нелюбимым ребенком в большой семье зажиточного владельца заводов-пароходов и почти стал таксистом в Париже, как многие парни его сословия, не утопшие в первой волне эмиграции. Дело в том, что жизнь Саши пошла по кривой примерно сразу. Сорокин умело маскирует эту деталь, чтобы в нужный момент достать, как Лолу Банни из шляпы. От дальнейшего пересказа сюжета воздержусь, поскольку он и так не слишком содержательный, а каждый поворот на вес теллур. Причем это такие повороты, когда видимость на километры вперед.

Чтение похоже на выдавливание пасты из тюбика. Как только вам кажется, что идея исчерпана, Сорокин вновь показывает, что еще не выдохся.

Почти в середине есть момент, когда это перестает работать чисто на уровне языка. Затем начинаются страницы, которые на 70% состоят из повторяющихся слов “сердце”, “машина”, “железо” и “мясо”. Из-за этого я с интересом (нет) читал 40% книги почти 3 недели. Все это однообразие до ужаса коптит и так весьма линейную цель героев. Что за удовольствие, смотреть как состав прибывает из точки А в точку Б без приключений - мне не понять.

Самый большой сюрприз романа в том, что Сталин не оказывается любовником графа Хрущева, как это было в “Голубое сало”. В братстве Света нет особых ритуалов, как это было “День Опричника”. Витаминдеры никому не предлагают снять пробу с нового продукта, да и вообще не существуют. Сорокин в “Путь Бро” показывает, что он может быть разным, в том числе и “нормальным”. Смотреть на это так же интересно, как на воздушных эквилибристов в цирке, что никогда не упадут.

“Путь Бро” начат за здравие, а закончен так, что другие 2 романа прочитать хочется, но когда-нибудь очень потом.

6 из 10

P.S.
Есть мысль, что с “Путь Бро” такая же история, как со “Звездные войны”. Книга номинально вышла второй в “Ледяной трилогии”, хотя хронологически является стартовой. Возможно, имеет смысл читать историю по схеме 2-1-3.

Анна Франк, Ари Фольман, Дэвид Полонски “Дневник Анны Франк” (графическая версия, 2018)

Дорогой дневничок, сначала я скептически отнесся к идее портировать такую большую книгу в тоненький графический роман. По законам жанра в конце обзора я должен был бы полностью отказаться от этих убеждений, но все получилось сложнее.

Да, разумеется, в голове вертелась мысль, что раз создатели адаптации сознательно пожертвовали объемом, значит, им удалось превратить графику в самостоятельного рассказчика, а не просто иллюстрировать дневник, как это сделала бы сама Анна. По мере чтения книги мысль эта существенно изменилась.

В небольшом доме за фабрикой от нацистов укрылось 2 еврейских семьи с детьми-подростками. Вся связь с внешним миром осуществляется через расово верных помощников, которые тоже смертны. Дневник Анны Франк начинается в июне 1942, когда девочке исполняется 13, а заканчивается в августе 1944 по причинам от нее не зависящим. Между этими цифрами уместилось 2 маленькие жизни: любимицы учителей и мечте всех мальчишек (по ее словам, ага), и жительницы убежища 76 (sic!).

Начало книги весьма ровное, визуальный стиль не поражает. Первое время меня порядком коротило от проблем, с которыми столкнулись жители убежища. Еды у них столько, что она гниет, но не слишком разнообразная. Мыться можно каждый день, но не в ванне и в строго определенное время суток. Дом стоит в самом центре города, можно смотреть в окно, но не выходить на улицу. В общем, если постоянно оглядываться на то, что происходило в 1942 году в Советском Союзе - проблемы героев кажутся карикатурными.

Многие записи оригинального дневника в этом издании как бы объединили в “темы”, поэтому нельзя сказать, чтобы какая-то проблема полностью выпала из повествования, все ключевые моменты сохранены. Хотя, например, история взаимоотношений со старшей сестрой много сложнее того, как это описано здесь.

После первого года в убежище Анна довольно резко меняется. От заметок о платьях она переходит к обсуждению действительно важных вопросов. Меняется и характер изображений. Реальность сжимается до оконной рамы, а изображения наоборот раздвигают границы реальности и готовы поддержать Анну в самых смелых фантазиях.

Чтение книги поселяет странное чувство, что читаешь чужие письма. Это очень необычный и сильный эффект, потому что девочка предстает перед читателями столь откровенно, что даже хочется возразить ей через года и расстояния: “Нет, я не трогал твой дневник и не знаю, кому ты написала признание на 137 странице!”.

Графическая версия акцентирует внимание скорее не на событиях за окном, не на проблемах наций, а на том, какую трансформацию совершила Анна, как стала настоящей писательницей, хотя просто пробовала перо. Это поистине новое прочтение старой песни о главном.

Иэн Макьюэн “Амстердам” (1998)

Читать Макьюэна не планировал вообще, но пару недель назад, когда ходил за книгами для конкурса, подслушал разговор. Консультант агрессивно предлагал клиенту “Цементный сад” все того же Макьюэна, а потом убрал книгу на полку, стукнул себя по лбу и достал “Амстердам”. Меня так поразил этот жест, что я решил посмотреть, за что роман в свое время взял “Букера”.

В общем так: есть два Иэна…

Нет, серьезно: “Амстердам” и “Воронья дорога” Иэна Бэнкса похожи, как сиамские близнецы. Обе книги начинаются с церемонии кремации, но авторы по-разному обращаются со Словом, поэтому ассистенты уже готовят оборудование, чтобы навсегда разделить сюжеты близнецов. Сравним первые строки:

Макьюэн: “Двое бывших любовников Молли Лейн стояли у часовни крематория спиной к холодному февральскому ветру”.

Бэнкс: “В этот день взорвалась моя бабушка. Я сидел в крематории…”

Лично для меня вопрос того, кому из близнецов оставить сердце уже решен, хотя “Воронья дорога” сама по себе далеко не лучшая работа Бэнкса. Более глубокий сравнительный анализ тут не нужен, далее я разберу, почему “Амстердам” такой рахитный.

“Амстердам” по объему скорее повесть, чем полноценный роман. Макьюэн самоуверенно жертвует объемом произведения, но выглядит, как будто кидает вконтакте на стену песню, чтобы она ВСЕ поняла. Вместо того, чтобы использовать портретные детали и выразительные средства, автор плодит персонажей, подробно описывает кофе, который пьют герои, во что одеты секретарши, которые никогда более не появятся, места на карте, что замыкает произведение внутри своего региона. Какое-то запредельное количество воды на пару значимых эпизодов. Это даже не повесть, скорее диплом.

“Амстердам” рассказывает чисто “мушкетерскую” историю о том, как бывает опасно скрещивать шпаги даже в мегаполисах. Почти всех персонажей объединяет ныне покойная любовница. Музыкант превращает опыт этих отношений в свой magnum opus, журналист - в сенсацию, политик - в ахиллесову пяту. Автор довольно быстро дает понять, что его герои подонки, поэтому их рассуждения о морали, которые составляют конфликт произведения, читаются неубедительно.

Натуральные свиньи барахтаются в грязи, а автор предлагает поучиться у них этике, принять какую-то сторону в заведомо тухлых позициях.

В финале Макьюэн по какой-то неведомой причине выкручивает юношеский максимализм во взрослых серьезных людях. Выглядит это настолько же последовательно и натурально, как пластические операции Майкла Джексона. Персонажи в упор не замечают самый простой и логичный выход из создавшейся ситуации, от чего на лице читателя возникает немой вопрос: “Я что, все это время про дэбилов читал?”.

Ситуация с “Амстердамом” - это суп на кости. Пахнет неплохим романом, но его не за что кусать.

3 из 10

Как выбрать книгу для чтения, если филолога в пробирке вырастить не удалось? На канале @bookoracle, который я читаю со дня регистрации в тг, есть важная рубрика #чточитать, где авторы каналов делятся своими подходами. Рассказываю про свои способы, без регистрации и смс.

Долгое время в этом вопросе я плыл по течению. Списки “Прочти до 30, а то останешься быдлом” не вдохновляли, потому что Литература - это не про “кредит на мицубиси и радужные танцы под Bomfunk MC”.

В магазинах была доступна серия “Альтернатива”, так что я просто шел раз в 1-2 недели за новым “Стивом Айлеттом” и получал свою гарантированную дозу расчлененки. На это также накладывался другой способ: “Вот Уильям Берроуз писал в соавторстве с Керуаком, а подкатывал к Теннесси Уильямсу, надо бы их тоже почитать”. В общем, способ заключался в установке связей между авторами, но это плохо работает, когда натыкаешься на затворников, которые весь литературный процесс в кино водили. В поисках самородков пробовал читать самиздат. Работа по большей части ассенизаторская.

Потом мне показали Лайвлиб. Вкладка “соседние книжные полки” весьма полезна, даже если у вас нет друзей на сайте. Кое-что из разряда “мсье знает толк в извращениях” я подсматриваю там в поиске по похожим. Еще на Лайвлибе можно отслеживать новинки издательств, но тут много подводных камней. Каждый автор в лучах рекламы выглядит минимум “Омским Камю”. По этой причине к современной литературе лучше применять несколько фильтров.

Мне хочется видеть литературу лабиринтом с кучей ловушек и чудовищ с тентаклями. Хочется искать ключи от непонятных книг, возвращаясь к ним через года. Прочитав страниц 50 “В обличье вепря” Норфолка, я понял, что дальше без греческой мифологии запутаюсь в аллюзиях и буду свято уверен, что книга плохая.

Лабиринт можно проходить с разных точек. Бросать и возвращаться к некоторым романам вполне нормальная история. В целом люблю Достоевского, но “Бесы” 3 раза начинал. По сути, часть из нового списка для чтения у меня формируется из того, что когда-то не осилил.

С современной литературой алгоритм такой: сначала знакомлюсь с биографией автора. Идеальный вариант - сублимирующий. Неважно что: убийство жены, материнство, алкоголизм. Хорошо бы он сильно не лез в политику. У единиц получается держать творчество отдельно, мух отдельно. Сартр внимательно смотрит на нас. Или не на нас.

Принципиально не читаю про сирот и всяческие “маленькие жизни”, где желание выдавить из читателей слезу бежит далеко впереди творческого импульса.

Романы про писателей - это удаленные ребра, они сразу минус. Туда же отправляются книги про не по годам умных детей, чьи реплики занимают страницу, а в наушниках обязательно классика.

Особой строкой идут авторы, что боятся в уста портового грузчика вложить грязное слово, чтобы не отпугнуть младшую аудиторию - их ситуация похожа на историю, когда блоха кузнеца подковала.

Мой метод выбора книг просто отсекает все лишнее, в чем с минимальной вероятностью спряталась творческая искра.

Это все шутки, конечно. На самом деле, я ворую в школьной библиотеке всё, до чего могу дотянуться.

Голосование закончено!
Итак, второй победитель известен! Завершает конкурс сборник рассказов и эссе признанного мастера Умберто Эко: "Сотвори себе врага".
Победил: @eternalthunder

Всего участников: 37

Голосование закончено!
Так, с первым победителем определились. Идем дальше. "Книжный вор" читали почти все, поэтому представляю другую работу Маркуса Зусака: "Я - Посланник".
Победил: @microsolnce

Всего участников: 35

Голосование закончено!
Воу! А вот и тот самый розыгрыш. Первой из трех книг будет крышесносный роман Филипа Дика "Помутнение". Розыгрыш завершится через 3 часа.
Победил: @aivanilov

Всего участников: 34

Ирвин Уэлш “Кошмары аиста Марабу” (1995)

Видели ли вы когда-нибудь аиста Марабу вживую? Голосом Николая Дроздова: это поистине райская птица! Голову её словно украшает корона из перьев, царственная осанка как бы говорит: “Природа знала, на что шла, создавая это великолепие”. Клюв птицы фехтует за Королеву так, что гвардейцы кардинала меняют веру.

На самом деле нет. Аисты этих широт больше не приносят детей, питаются падалью и выглядят точно полуфабрикаты в глубокой заморозке. В этом мире все встало с ног на бионические протезы и готово на пальцах объяснить закон джунглей.

Рой Стрэнг обычный футбольный хулиган, коих в Эдинбурге больше, чем в Питере наркоманов. Он преследует благую цель: выследить и убить само Зло - аиста Марабу. Беда Стрэнга в том, что он недостаточно глубоко лежит в коме и не может полностью отдаться сафари. Ему постоянно мешают посетители своими потрясающими историями. Рой все слышит, но заткнуть этот поток не может: нельзя просыпаться, пока Марабу жив.

Идея двоемирия, возможно, не слишком оригинальна, но Уэлш основательно её проработал не только в сюжетном аспекте, но даже графически. Каждый из миров полностью функционален: в джунглях есть верные помощники, оружейные бароны, джипы и драйв охоты. В реальном: фирма, семья и призраки бывших подружек.

Уэлш рисует весьма живой и натуральный портрет эдинбургского гопника, который много ругается, не знает компромиссов, имеет своеобразное представление о чести и долге, а разговаривает, точно сплевывает сквозь щель между зубов. Все это может здорово оттолкнуть от чтения, но попробуйте в таком случае сконцентрироваться на сюжете. Как алхимия - не только наука о превращениях меди в золото, райских птиц - в трупоедов и великом делании, так и “Кошмары аиста Марабу” - книга о Великом мщении.

История Стрэнга постепенно меняет оперение и превращается из Марабу, в нечто совсем инфернальное: “в голубей полной расплаты”, если цитировать классиков.

9 из 10

А сейчас важная информация

Сегодня каналу год, хочется праздника.

Во-первых, спасибо. Как бы ни банально это звучало, мне действительно дорог каждый участник, потому что читать “Синие занавески” не всегда радужно и просто. Хочется вас как-то отблагодарить за это, поэтому, во-вторых: в это воскресенье (чтобы всем удобно было) в течение дня я разыграю несколько книг. Для участия много не надо: быть подписанным на канал, принести жертву богу Кайросу, вовремя тыкать нужную кнопку, рассказать друзьям про канал (по желанию).

Тим Пауэрс “Врата Анубиса” (1983)

Аннотация книги подносит спичку к нашим ожиданиям так близко, что не разобрать: Пауэрс сожжет все, что мы любим, оно восстанет из пепла, чистое и прекрасное, или собрался подсветить, куда упало мыло.

Нам обещают и путешествия во времени, и встречи с историческими личностями XIX века, и оборотней, и клонирование, и колдунов на ходулях, и орды цыган, собирающихся в одного большого Цыгана. Автор ловко ставит главный вопрос человечества: “Нравятся пёсики” и много еще чего.

Книга почти не эксплуатирует штамп про попаданцев, тем более в 1983 - это еще не было таким уж тавро на писательской карьере. Автор прекрасно понимает, что внезапное изменение времени и пространства априори не делает сюжет выдающимся. Пауэрс придумал довольно много интересных вещей, но в единую картину они складываются со скрипом, как детали из разных конструкторов.

Почти каждый автор хочет утопить читателя. Чтобы он не поднимал головы из повествования, захлебывался событиями, атмосфера крючьями цепляла и удерживала его “внутри” произведения. Атмосфера “Врата Анубиса” - это такая мистика с Алиэкспресс. Видно, что Пауэрс старается, но проигрывает по всем позициям.

Первая неудача - это язык. Он не просто унылый, он почти протокольный. Таким языком хорошо проводить опись имущества. Вряд ли это вина переводчиков, потому что автор просто забыл прописать еще каких-либо персонажей, кроме главного, а его мыслительный процесс выстроен столь же захватывающе, как наблюдение за чужим отпуском.

Вторая неудача - это путь героя. Любой современный учебник сценаристики, например, “Анатомия истории” Джона Труби скажет, что “все время убегающий герой - это не герой вовсе”, а так - шляпа на Индиане Джонсе. Сюжет таким способом не выстроить: Пауэрс касается множества образов, но по верхам, как рокзвезда, что протягивает со сцены руку фанатам.

Неудача третья, заключительная. Из-за того, что герой все время в бегах, у него плохо получается исследовать мир. Околовикторианский Лондон не лишен шарма, но видим мы его точно из окна маршрутки, а девчушка лет 4 все просит выключить кислотный дождь. Большинство неудач героя строятся по принципу, “а враги оказывается, умеют еще и вот так”. Странице к 200 уже слабо понимаешь, как в кустах спряталось столько роялей.

5 обманутых ожиданий из 10 позолоти ручку

Ромен Гари “Корни неба” (1956)

Иногда накатывают такие настроения, когда просто берешь книгу с полки, открываешь на случайном месте и начинаешь читать. Так зимой я взял “Обещание на рассвете” (1960) - автобиографию Гари, и не смог отпустить до самого конца. Казалось, если закрыть ее, магия сломается, герои поймут, что ты от них отвернулся, вдруг заметят свою полную обнаженность перед читателем и растворятся в утренней дымке.

В “Обещание на рассвете” Гари рассказывает о переезде во Францию, взаимоотношениях с матерью, надеждах на взрослую жизнь и о великом преодолении.

“Корни неба” принято считать не только главной, но и центральной книгой в творчестве Гари. Главной, видимо потому, что она удостоена престижных премий, а другие не особо. Центральной потому, что “Корни неба” можно узнать в каждой прошлой и будущей работе Гари.

“Корни неба” лучше всего читать короткими, но частыми вылазками. Взять эту историю штурмом тяжело не столько из-за особенностей письма Гари и его бесконечных вставок с прямой речью. Сложность в том, что Гари ведет тонкую работу с персонажами, в нужный момент, высвечивая определенные качества героев. Каждый их поступок меняет цвет раствора, стоит ему чуть отстояться, как в школьных химических опытах. Гари удивляет читателя причудливой реакцией: вот мы видим несгибаемый дух Мореля, а вот через несколько глав понимаем, что он преследует другие цели, нежели спасение дикой природы от индустриализации.

Гари задает много хороших и правильных вопросов, особенно по части разумного природопользования и браконьерства. Причем они не выглядят агиткой Гринписа, а вполне вписаны в сюжет. Даже слишком много вопросов, чтобы не потерять центральную идею двойственности человеческой природы. Так, например, ближе к концу всплывает тема военных преступлений СССР в Берлине. Дело здесь не в достоверности, в которой я ничего не понимаю, поэтому оставлю вопрос историкам, а в уместности и органичности. Раскрыть полнее мотивацию героев это не помогает, а выглядит примерно, как если бы на консилиуме заодно решили обсудить проблему человека-соседа, который сверлит примерно всегда и мешает мне писать обзор.

Еще одна особенность книги, о которой нужно сказать - ее оборванность. Гари не только скрывает дальнейшую судьбу персонажей, он оставляет свою идею на хирургическом столе со вспоротым брюхом и умывает руки. Решение балансирует на грани между оригинальным творческим ходом и преступной халатностью.

Успех “Корни неба” сделал возможным написание “Обещание на рассвете”. Между этими книгами определенно существует диалог, где автор сквозь время говорит матери: “Я справился”.

“Корни неба” 6 из 10, “Обещание на рассвете” 9 из 10

Не пытайтесь покинуть Интерзону

В социальных сетях на меня почему-то упорно таргетятся всевозможные писательские курсы с месседжем “Талант - миф. Только упорство и труд сделают из вас успешного автора”. Это все равносильно утверждению, будто рукотворные големы, что оживают от волшебного свитка в зубах, то же самое, что люди из плоти и крови.

Еще задолго до телеграм-канала я хотел написать про Берроуза. Не разбор личности, не анализ творчества, а выдать что-нибудь такое, чтобы в аду он приглушил свой бумбокс и послушал это аудиосообщение.

Застрелив жену и став писателем, Уильям Берроуз отправляется в изгнание. Я убежден, что писателем нельзя стать, прочитав что-то. Только пережить и превратить свой опыт в литературу, потому что другого пути искупления нет.

В Южной Америке Берроуз ищет 5-ый элемент бит-поколения: вещество, бракосочетающее рай и ад в отдельно взятой голове. Затем уезжает в Марокко. Неисповедимые пути приводят его в международную зону Танжер. Смешение языков и культур, людей и коней, домов и Облонских. Город, как экранизация сюрреализма. Место, похожее на дыру в пространстве, образовавшуюся на месте отвалившегося носа. А что вы думали спрятал Гоголь под этой метафорой? Ладно, затолкаем пока эти “отсылки” поглубже, а то я так до главного никогда не доберусь.

Почти каждый учебник по сценаристике расскажет, как здорово снята “Касабланка”. Как правильно эволюционируют герои, как ловко выстроен конфликт: почему герой Богарта сначала всех посылает, а потом помогает бывшей сбежать от нацистов все из той же Интерзоны.

Интерзона - это закрытый творческий клуб, где в муках совести рождаются настоящие авторы, а не кончатели писательских марафонов.

Интерзона не только реальное место и перевалочный пункт всей мерзости 50-ых. Не только Петербург Достоевского, Аркхэм Лавкрафта, Петушки Ерофеева или Лимб Мастера. Интерзона не только черновик, ставшего культовым романа “Голый завтрак”. Не только Касабланка без черно-белых киношных очков, но и музыка.

В паблике “занавесок” собрал небольшой плейлист из музыкантов, которые прониклись творчеством Берроуза и как-либо использовали его образы в своем творчестве.
https://vk.com/siniezanaveski

А новый обзор в пятницу.

Спасибо, что остаетесь с “занавесками” в эти сложные для тг времена. Скоро у канала день рождения, надо что-нибудь устроить, чтоб в газетах написали;)

Сельма Лагерлёф “Перстень Лёвеншёльдов” (1925)

Можно ли представить, что автором одной из самых известных детских книжек про путешествия Нильса с гусями, будет написан столь мрачный, почти готический роман? Почему бы и нет.

История перстня начинается задолго до того, как кольцо всевластия снова нашлось в Средиземье. Она пронизывает несколько семей и насаживает на шампур живых людей, будто весь мир - это майские праздники, а Лагерлёф уже не только разлила мазик, но и развела огонь.

В центре повествования не герои или злодеи, а вещь. Перстень, подаренный генералу Лёвеншёльду Карлом XII за боевые заслуги. Однажды драгоценность пропадает из склепа генерала, тут-то и начинается весь экшен (ну такой себе). Повествование никуда не спешит, отчего немного клонит в сон, если не привыкнуть к ритму: бесконечный стук шагов и никакого саундтрека.

Можно сказать, что перстень обладает своим характером. Еще немного, и он заявит окружающим: “Правосудие настигнет каждого. Неважно за что”. Если он хочет, чтобы его отнесли из точки А в точку Б - персонаж умрет, но сделает это на марафонской тяге. Если ему пора будет пересесть на другого хозяина - он дотянется и уничтожит временного носителя. Вся эта механика реализована Лагерлёф с ювелирной точностью Саурона.

Не очень похоже, что Лагерлёф хотела экспериментировать с модерном, но у неё это получилось так естественно, будто она достала с полки книгу готовых рецептов. На практике Лагерлёф показывает такой сюжет, где из ткани вполне классического повествования айсбергами торчат доселе невиданные приемы.

7 из 10

Кнут Гамсун “Голод” (1890)

“Голод” принято считать первой книгой модерна. Так ли это на самом деле - вопрос спорный, чуть ниже скажу почему.

Молодой парень пишет бисерные заметки о высоком, но продавать их в газету регулярно не удается, массовый читатель говорит на другом языке. Тогда голод заставляет героя выдумывать новые слова, не всегда членораздельные. Статьи продаются еще хуже. В свете газового фонаря герою “мерещится то ли большая, то ли малая”. Девушка неземной красоты и, должно быть, знатного происхождения. Она манит его к самым кисельным берегам, но всегда ускользает.

Гамсун ведет читателя по тонкому полотну бреда, играя в реализм до последней хлебной крошки. Голод постепенно подчиняет себе все повествование, занимает место главного героя.

Сейчас покажется, что Россия - родина слонов. На мой взгляд, Достоевский настолько предвосхитил Гамсуна, что тому оставалось положить вишенку на торт. В плане языка “Голод” похож на “Записки из подполья”, в идейном плане - раскрытая почка Раскольникова. Весь “Голод” легко мог бы случиться с Родионом, только Достоевский добавил еще атмосферу желтушного Петербурга и дурман распивочных.

Замысел книги “Голод” несколько в другом. Гамсун показывает, что вот был век просвещения, вот человек вознесся над своей животной природой, вот его сковали мораль и закон, а вот самый обыкновенный голод бьет под дых эту напыщенную цивилизацию. Весь мир как будто обыграли пешкой.

7 из 10