Red Chamber. Страница 8

Неприветливая медсестра Сюмань из гонконгской гинекологии (актриса и певица Чарлин Чой) панически боится интимной близости, из-за чего разваливается её брак. Горе не приходит одно: Сюмань отстраняют от работы за многочисленные ошибки, а её отца, с которым у неё болезненные отношения, хватает удар, и девушке приходится взять на себя управление его забегаловкой. Буквально из ниоткуда на старенькой, замызганной кухне материализуется смутный объект желания — новый шеф-повар с мишленовским мастерством, французской фривольностью и телом из рекламы фитнес-центра. У героини он вызывает смесь влечения и раздражения — за то, что тот глушит пиво в рабочее время и откровенно флиртует с продавщицей имбиря на глазах у всего уличного рынка. С помощью него, а также песочной терапии и занятия танцами на шесте Сюмань начинает понемногу исследовать свою сексуальность.

Согласно титрам, фильм Джесси Цан «Недотрога» (он же парадоксальным образом The Lady Improper) вдохновлен реальными событиями. Пожалуй, это единственное вменяемое объяснение абсурдности рассказанной в нём истории и решений большинства персонажей в каждый момент экранного времени. Несмотря на это, кино смотрится бодро и с удовольствием, и дело не столько в том, с каким энтузиазмом звезда легкого жанра Чарлин Чой пробует себя в психологической драме, сколько в чисто азиатском поклонении еде. Вместо приветствия китайцы часто говорят «Ты уже обедал?», а в «Недотроге» через еду выражается вообще всё: фрустрация (лихорадочное поедание куры гриль в одиночку), страсть (совместное смакование свиных рёбрышек с тофу), семейственность (полный ананасовых булочек противень), возвращение вкуса к жизни (собственно возвращение вкуса к еде). Весь мир — пир, говорят нам авторы фильма, а люди на нём — ну вы поняли.

https://www.imdb.com/title/tt9838372/?ref_=nv_sr_1?ref_=nv_sr_1

Можно пробовать и внешние по отношению к фильму ключи: отсылки к «Кладбищу великолепия» или биографию актера, сыгравшего певца мо лама, – реального певца мо лама и активиста, отсидевшего 2,5 года за оскорбление величества.

Тайские «10 лет» куда разнообразнее гонконгских, но основное впечатление от них таково: завтра будет тот же день, что и сегодня; несмотря на относительно бурную политическую жизнь в стране, у тайцев нет никакой повестки на будущее. И слава богу. То есть Будде.

https://www.imdb.com/title/tt7521856/?ref_=nv_sr_4?ref_=nv_sr_4

По идее тайские «10 лет» должны показывать мрачное будущее королевства в 2028 году, но ни один из четырех сегментов (пятый в истинно тайском духе не успели сваять к дедлайну) этого не делает: перед нами две фантазии из параллельных вселенных и две будничные зарисовки, которые легко можно отнести хоть к сегодняшнему дню, хоть к прошлому веку. Отличия от гонконгского аналога не ограничиваются содержанием: тайцы куда смелее экспериментируют с формой, а пул режиссеров — не сборище дебютантов с политической повесткой, но проверенные мастера: Адитья Ассарат («Высшее общество»), Висит Сасанатьенг («Слезы черного тигра»), Чулаярннон Сирипхол (человек из видеоарта) и, конечно, Апичатпонг Вирасетакун (ну вы знаете, один из главных режиссеров планеты). Общего, кроме названия, немного: тревожный душок антиутопии да эпиграф из Оруэлла, который хорошо подходит к гонконгским агиткам, но смотрится просто нелепо перед нежным, романтическим выходом Ассарата.

«Закат» Ассарата — черно-белый фильм как будто бы о цензуре, но, на самом деле, о влюбленности и сборке человеческого в человеке. Правдоподобные тайские военные приезжают к галерее современного искусства, чтобы лениво посетовать на неуместность выставляемой фотографии с плачущим в Бургер Кинге полицейским. В галерее юный солдатик-водитель очарован местной уборщицей. «Закат» состоит из мягких шуток, очаровательного признания в любви, робкой рефлексии на тему храбрости и военной карьеры и, да, из умеренного сопротивления материалов предположительно творческому акту. Западная пресса трактует этот суповой набор так: «экстремальный общественный контроль, посреди которого единственным лучиком надежды остаются человеческие эмоции». Трудно сказать, какими глазами нужно смотреть на мир, чтобы выдать такое; но можно согласиться с американскими рецензентами в том, что «Закат» — самый удачный фильм «10 лет», причём как тайского, так и гонконгского производства.

«Котопия» Сасанатьенга — параноидальный экшен из альтернативного мира, где Бангкок захвачен не толерантными к людям антропоморфными котами. Коты склонны к немотивированному насилию, в особенности, религиозному забрасыванию камнями, зато подслеповаты: нашего брата они могут вычислить только по запаху. Видимо, «Котопия» подразумевает месседж о тонкой границе между угнетателем и угнетенным, но работает, прежде всего, как триллер.

«Планетарий» Сирипхола — абстрактный поп-арт в кислотных цветах с условной фигурой Большого брата, точнее сестры, если не тёщи, которая заставляет пионеров шагать по кругу и подключаться к групповой медитации, своеобразно реализует космическую программу и по желанию ставит на паузу жизнь тайцев с помощью старенького айфона.

Закрывает альманах «Песня города» Вирасетакуна, в которую, как часто у него бывает, можно запросто окунуться как в смутный и короткий сон или начать разбираться в деталях и утонуть в расходящихся интерпретациях. Метод Вирасетакуна — «чеховское ружьё» наоборот; он старательно развешивает многочисленные намёки, ни один из которых не сбывается в экранном пространстве. «Песня города» снята в Кхонкэне, где режиссер вырос, и целиком происходит в сквере с памятником фельдмаршалу Сариту Танарату. Вокруг сквера ведутся строительные работы. Фоном слышны обрывки марша-приветствия национальному флагу, предположительно из соседней школы. Отдыхающие в сквере друзья обсуждают органическое фермерство. Человек упражняется в пении в стиле мо лам. Коммивояжёр продает женщине, опаздывающей на работу, загадочный аппарат для быстрого сна. Прораб сопит под москитной сеткой. Больше ничего не происходит, да и перечисленное сложно назвать происшествиями.

«Песня города» как вещь в себе: непознаваема, но мыслима. Скажем, строительные работы вокруг памятнику Танарату можно трактовать как благоустройство и выводить неизменность политического нарратива в стране в ближайшем будущем; а можно — как переустройство и угрозу наследию фельдмаршала.

Отдел по борьбе с наркотиками одного из сеульских полицейских участков, на первый взгляд, состоит из пяти нелепых неудачников: помятый капитан Ко по кличке Зомби, которому уже скоро на пенсию, но повышения по службе достаются его более молодым коллегам; стриженный под горшок этнический китаец Ма, объект всеобщих насмешек и издевательств; язвительная Чан, единственная девушка в коллективе; угрюмый специалист по слежке и восторженный салага с бейсбольным прошлым. При попытке арестовать мелкого посредника с минимумом материального ущерба они случайно организуют аварию на 17 машин, получают лёгкие травмы и разносят несколько помещений при том, что квартальный бюджет был бессмысленно потрачен задолго до этого. Начальник расходует на них весь матерный лексикон и готовится расформировать команду, когда на горизонте вдруг появляется неуловимый наркобарон. Воодушевленные полицейские пытаются организовать наружное наблюдение и не находят ничего лучше, чем загибающийся куриный ресторан «Братец цыплёнок» через дорогу от мафиозного логова. Капитан Ко в безумном порыве покупает бизнес на личные пенсионные накопления, и детективам приходится осваивать секреты общепита. Особенно тяжко дается осознание, что вообще-то придется готовить. К счастью, странноватый Ма оказывается сносным поваром и к тому же изобретателем инновационного рецепта — курицы, жареной в маринаде для сувонских рёбрышек. Заведение случайно становится таким популярным, что отогнать сеульских бизнесменов и японских туристов не помогает даже радикальное повышение цен. Капитан Ко сотоварищи с головой уходят в ресторанное дело, забывая, что работают под прикрытием.

«Экстремальная работа» Ли Бён Хона — не только самый кассовый фильм корейского проката в 2019 году, играючи уделавший финальных «Мстителей»; это ещё и номинально, без учёта инфляции, самый кассовый фильм корейского проката вообще и второй в истории по количеству театральных просмотров. Если усреднить, каждый кореец потратил на него больше двух долларов только в кино.

«Экстремальная работа» — смешная, бодрая и изобретательная экшн-комедия, которая несколько меняет представления о природе коммерческого успеха корейского фильма на внутреннем рынке, так как сделана совсем не по привычному для местных блокбастеров рецепту, как курица в сувонском маринаде. Здесь нет звёзд первой величины; в главных ролях актёры второго ряда, не самый популярный подростковый идол и Мисс Корея-2006; зато есть ряд ярких характерных камео (бывший владелец ресторана, полицейский начальник, телеведущий, параноидальная соседка). Это не сложная костюмная постановка со специальными эффектами — историческая, как «Адмирал» («Битва за Мёнрян») с Чхве Мин Сиком, или фэнтэзийная, как франшиза «С Богами». Здесь нет обязательного смешения жанров, только разных типов комедии: криминальной и кулинарной; положений и характеров; примитивного слэпстика и остроумных диалогов; ироничных отсылок к «Полицейской академии», «Светлому будущему» и «Во все тяжкие». Нет эмоциональной динамики: весь фильм зрителям предлагается только смеяться; это большая редкость и новый, «западнический» примитивизм. Наконец нет романтической линии, что для корейской комедии, традиционно «женского» жанра, практически нонсенс.

Сами корейцы видят секрет популярности фильма в том, что «Экстремальная работа» — гимн малому предпринимательству в стране вездесущих чеболей. Широким народным массам пришёлся по душе воодушевляющий посыл: жарить курицу — это стоящее и непростое занятие. А ещё шутки, ну и собственно курица.

https://www.imdb.com/title/tt9541602/?ref_=nv_sr_3?ref_=nv_sr_3

На фоне беспорядков в Гонконге, куда уже включились — прямиком из фильмов Джонни То — бойцы триад в белых футболках с ломиками в руках (за развитием событий можно следить, например, на @daokedao), ознакомился наконец со скандальным сепаратистским киноальманахом «10 лет» 2015 года выпуска. Это пять короткометражек от пяти молодых режиссеров о том, что будет с Гонконгом к 2025 году под натиском Коммунистической партии Китая. А будет так себе, если верить авторам, для большинства из которых «10 лет» — дебют на большом экране.

Фильму сделали яркую биографию. В далеком 2015 он бодро стартовал в прокате, где-то даже обгоняя «Звёздные войны», но по цензурным соображениям быстро исчез из гонконгских кинотеатров, после чего по всему городу долгое время организовывали полуподпольные частные показы. Западная пресса выкатила бескомпромиссно хвалебные рецензии, а король местной кинокритики Эдмунд Ли из South China Morning Post, который редко бывает доволен и лепит всем подряд три звезды из пяти, расщедрился аж на четыре с половиной. В 2016 «10 лет» был признан лучшим фильмом года на церемонии вручения Hong Kong Film Awards и таким образом встал в один ряд с «Выборами», «Двойной рокировкой» и «Чунгкингским экспрессом». Рупор КПК Global Times разродился специальной редакционной статьей, обвиняющей авторов в распространении «ментального вируса» и опасного пессимизма. Церемония HKFA не транслировалась в материковом Китае. Отклик на фильм был такой живой, что запустилась целая паназиатская франшиза: уже сняли тайские, тайваньские и японские «10 лет». Столько шума, суеты и идеологии, что перед собственно просмотром ждёшь чего-то ядерного; ну хотя бы яркого и провокационного. К сожалению, как говорил А.С. Аршавин, наши ожидания – наши проблемы.

Материковые партийцы в сговоре с местными марионеточными властями нанимают двух бедолаг из триад для организации провокации на городском празднике, чтобы создать повод для принятия драконовских законов. Аутичная пара собирает образцы исчезающей жизни из разрушенных бульдозером зданий. Таксист теряет работу из-за того, что не говорит на путунхуа. Активист объявляет голодовку. Бабушка совершает протестное самосожжение перед британским консульством. По городу шныряют патрули малолетних хунвейбинов, следящих, чтобы их родители не продавали в своих лавках фермерские яйца, маркированные как местные (тк слово «местный» в стоп-листе у коммунистов), и комиксы про Дораэмона (причина не объясняется). В роли зычного символа происходящего – постер к/ф «Апокалипсис сегодня».

К сожалению, ни одна из пяти новелл не работает ни как изолированная история, ни как политическое высказывание. Градус гротеска подрывает достоверность, но недотягивает до антиутопии. Вместо героев — жертвенные голограммы и призраки Культурной революции. Будущее блекло и больше похоже на прошлое: не зря таксист с сыном упражняются в произношении фамилии Бекхэм. «10 лет» транслируют одну эмоцию, скорбь по исчезающей идентичности, и сообщают одну и только одну простую мысль: Гонконг боится не угнетения, унижения и насилия, а ассимиляции. И, надо сказать, обоснованно.

https://www.imdb.com/title/tt5269560/?ref_=nv_sr_3?ref_=nv_sr_3

Наконец наткнулся на более-менее вменяемую статью по системе социального рейтинга в Китае от большого западного СМИ.

Если коротко: страшилки о китайском социальном рейтинге а ля Black Mirror знают куда лучше в Америке, чем в Китае, и беспокоят читателей западных изданий, а не китайское народонаселение. Западные политики вплоть до вице-президента США намеренно искажают информацию о социальном рейтинге, ссылаясь на сомнительную прогностическую литературу пятилетней давности вместо реальных практик. Никакой единой национальной системы присвоения интегрального числового рейтинга каждому гражданину Поднебесной не существует; есть ряд специализированных корпоративных, ведомственных и муниципальных проектов, работающих как программы лояльности, список очень плохих дебиторов или осуждённых конкретным судом (что тоже не всегда ок, но не так далеко от практик ряда западных стран). Частично распространение «оруэлловской» картины связано с трудностями перевода; частично – со слабой информированностью и эффектом перепоста; частично – с сознательной манипуляцией.

Правда, хотя декларируемая цель материала – борьба с западными предрассудками, там, кажется, всего одна маленькая реплика от материкового спикера; остальное – мнения американских и тайваньских исследователей. Тем не менее, это заметно лучше, чем повсеместный алармизм большинства западных СМИ по вопросу. Один мой китайский знакомый, пожелавший сохранить анонимность, сказал, что эта статья как Мао Цзэдун: на 70% права, а на 30% не очень.

https://www.wired.com/story/china-social-credit-score-system/

«Целостность» (Integrity) — анти-коррупционный триллер Алана Мака, половины дуэта, ответственного за трилогии «Двойная рокировка» и «Подслушанное». И примерно наполовину такой же хороший; причем эту половину легко определить чисто хронологически — она идёт первой. Неправедно низкий рейтинг на imdb объясняется, видимо, наоборот второй. Так или иначе, забавно, что главная проблема фильма с названием «Целостность» как раз в отсутствии таковой.

Шон Лау из «Безумного следователя» и ещё ста гонконгских фильмов разной степени культовости играет ведущего следователя ICAC, независимой комиссии по борьбе с коррупцией. Он занимается делом ухода от уплаты налогов при продаже сигарет: мошенники оформляют документы на экспорт, подкупают таможню в лице Аниты Юань и никуда не вывозят беспошлинный товар, а продают в самом Гонконге со сверхприбылью. По мере продвижения расследование расширяется: тут и сомнительные операции на финансовой бирже, и отмывание денег через биткоины, и цепочка юрлиц-однодневок — признаки серьёзного преступного синдиката, а не лёгкой оптимизации бизнеса. Ключевым свидетелем на слушаниях в суде должен выступить загадочный бухгалтер на аутсорсе (Ник Чун), который явно знает больше, чем говорит, но за несколько часов до начала заседания он внезапно срывается и улетает в Сидней. За ним в Австралию начальник ICAC отправляет не Шона Лоу, а работающую там же его бывшую жену (Карена Лам), потому что она хоть и не ведёт дело, зато «хороший переговорщик».

«Целостность» — редкий по нынешним временам гонконгский триллер, полагающийся не на экшн, а на будничный саспенс рутинных процедур вроде просмотра материала с сотен камер видеонаблюдения и многочисленность поворотов сюжета. Увы, к концу второго часа многочисленность оборачивается избыточностью, а финальный твист оставляет зрителя в недоумении явно не того толка, на который рассчитывал автор. Пускай «Целостность» заканчивается пшиком, это не мешает получить удовольствие по дороге: например, здесь удачно и осознанно обыграна тема формально запрещенного, но прекрасно работающего в Гонконге Убера. Есть и случайные, но оттого не менее смешные гэги: когда Карена Лам в Сиднее просит местного таксиста ускориться, он осаживает её комически идиотской фразой «леди, здесь Вам не Гонконг».

Наверное, не стоит ждать от Алана Мака новой «Двойной рокировки». Его фильмы легко критиковать, там всегда можно найти какие-то нестыковки и нелепости. Но у человека интересно устроена голова, и всегда есть что-то любопытное в необязательном: «лишняя» сцена, второстепенная сюжетная линия, отклонения от традиционных повествовательных структур. Он скорее не по части integrity, а по части insight.

https://www.imdb.com/title/tt9575160/?ref_=nv_sr_1?ref_=nv_sr_1

В городе Чхонан к югу от Сеула завёлся дьявол — щуплый серийный убийца с лицом усталого гоблина (Ким Сон Гю из «Королевства»). По ночам он режет случайных людей, предварительно организуя ДТП с помощью угнанных автомобилей. Между жертвами нет никакой связи, потому полиция — за исключением вертлявого детектива с сомнительной этикой (Ким Му Ёль) — не догадывается, что в городе орудует маньяк. Однако метод преступника оборачивается против него самого, когда наобум он въезжает в машину главаря местной мафии с комплекцией бегемота (Ма Дон Сок!): и тут уж трудно сказать, у кого из них выдался менее удачный денек. В результате кровавой стычки маньяк отползает с ножом между ребер, а гангстер ложится на операцию с жаждой немедленной мести. Дело происходит в первой половине нулевых, о чем сигнализируют модели мобильников и удачная цитата из Гуса Хиддинка, тогдашнего тренера триумфальной сборной Кореи на домашнем чемпионате мира, во время мафиозных переговоров.

«Бандит, полицейский, дьявол» Ли Вон Тхэ был представлен, пусть и вне конкурса, на Каннском фестивале, но это очаровательно неамбициозный образец корейского «мужского» кино: боевик без единого выстрела; триллер без единой загадки; доза солдатского юмора без лейбла «комедия» и поэзия неоновых вывесок без странности Рёфна. Здесь нет романтических линий; нет ни одного женского персонажа, кроме эпизодической криминалистки. Суровые парни в полосатых костюмах и кожанках много курят, пьют виски и бьют друг другу лица чисто для профилактики.

Композиция типа «хороший, плохой, злой» — или в корейском случае «хороший, плохой, долбанутый» — классическая треугольная конфигурация, но здесь она здорово перекошена в сторону «плохого». Маньяк остается не проясненным до самого конца: не имеет мотива и личности; не вселяет страх и никаких других чувств и эмоций; витает где-то на периферии как досадная необходимость; в самом прямом смысле бледная тень на экране и более никто. Полицейский просто не тянет, и Ма Дон Сок привычно забирает шоу — для этого ему даже не нужно удалять человеку зуб голыми руками, хотя без удаления зуба, увы, не обходится.

Права на англоязычный ремейк «Бандита, полицейского, дьявола» уже купил Сильвестр Сталлоне. И сразу забрал Ма Дон Сока на ту же самую роль, понимая, что фильм держится исключительно на его ухмылках и оплеухах. Ма Дон Сок нацелен на международную карьеру, скоро он появится в фильме, прости господи, студии Марвел. Цените мастера, пока мы его не потеряли.

https://www.imdb.com/title/tt10208198/?ref_=nm_flmg_act_4

Посмотрел «Паразитов» Пон Чжун Хо, чего и вам желаю. По традиции: если у вас квота на один азиатский фильм в год, берите этот. Не пожалеете. Это самая развлекательная каннская ветка со времён «Криминального чтива» и типичный, классический Пон Чжун Хо, триумфально вернувшийся домой после экспериментов на западе.

Перед фильмом показывают небольшой ролик, в котором жизнерадостный режиссер Пон сердечно просит не спойлерить; а потом ещё один, где спойлерить не разрешает уже весь актерский коллектив (эти еще требуют перевести телефоны в беззвучный режим). Раз такое дело, сюжета касаться не буду — хотя, как обычно в корейском кино, настоящим спойлером является не столько пересказ собственно истории персонажей, сколько последовательность сменяющихся эмоциональных регистров: когда будет страшно, когда смешно, а когда меланхолично; когда комедия, когда триллер, а когда — антикапиталистический манифест (и когда в виде фарса, а когда на полном серьёзе).

Технически «Паразиты» сделаны безупречно; буквально каждую сцену можно разбирать в киношколах на предмет «как это сделано». Вклад оператора Хон Кён Пхё в современную визуальную культуру вообще преступно недооценен; кроме «Паразитов», он работал на «Вопле», «Матушке» и «Пылающем».

В «Паразитах», даже по меркам Пона, много шуток: универсальных и специфически корейских — про северо-корейские новости и особенно смешная про адмирала Ли Сун Сина. В «Паразитах» много политики; это фильм про миры богатых и бедных и паразитизм как основной способ взаимодействия между ними. Много мысли семейной. Много саспенса и действий. Наконец много Сон Кан Хо!

«Паразиты» — это то, что мы уже видели, но гораздо-гораздо лучше. Фильм «Мы», если бы он выходил за рамки одной метафоры и неизобретательного экшена. Фильм «Елена», если бы у Звягинцева были чувство юмора и эмпатия. «Магазинные воришки», если бы они показали зубы.

«Паразиты» стартуют в российском прокате в четверг. Сходите. Там нечасто бывает кино такого уровня.

https://www.imdb.com/title/tt6751668/?ref_=nm_flmg_cin_6

Современная азиатская проза занимает специфическую нишу на западном книжном рынке. В большом берлинском магазине Kulturkaufhaus или в маленьком Love Story of Berlin, в Академической лавке Хельсинки или в ларьке портлендского аэропорта, если Мо Янь на днях не получил Нобелевскую премию, переводные азиаты появятся на заметных полках только в одном случае — если они написали макабрическую тоталитарную антиутопию. Желательно северо-корейскую. Но про кровавый режим Председателя Си тоже покатит. По этому принципу в книжных местах Европы и Америки, между новой Сири Хустведт и новым Марлоном Джеймсом, заботливо расставлены пейпербеки «Китайской мечты», прошлогоднего труда главного писателя-диссидента Поднебесной Ма Цзяня. Иногда управляющий магазина может сопроводить новинку краткой аннотацией чёрным фломастером: «Orwell and Solzhenitsyn of Chinese literature».

Ма Цзянь, одногодка и неустанный критик Си Цзиньпина, живёт в Лондоне и пишет на больные китайские темы: Тяньаньмэнь, политика одного ребёнка, Тибет, культ личности, память о Культурной революции и коррупция чиновничества — хотя последние две вещи разрабатываются официальными пекинскими авторами с таким рвением, что здесь писатель Ма, видимо, вполне в идеологической струе. «Китайская мечта», впрочем, действительно покушается на святое. Это гротескный романоид, собственно, о Китайской мечте, доктрине Председателя Си о великом возрождении китайской нации, которая, по мнению Ма Цзяня есть не что иное, как промывание мозгов сотням миллионов людей. Кстати, сам термин «промывание мозгов» придуман как раз китайцами, ещё в пятидесятых во время Корейской войны.

Главный герой книги Ма Даодэ — директор Бюро Китайской мечты в городе Цзяне в провинции Сычуань. В свободное время от общения в WeChat с десятком молодых любовниц и оптового получения взяток он работает над созданием чипа, который можно было бы вживить под кожу согражданам для трансляции идей Си Цзиньпина непосредственно в мозг с заменой всех частных мечт на одну общенациональную. Его коллеги занимаются более земными вещами: сносят деревни бульдозерами по заказу застройщиков, не жалея протестующих крестьян, и ставят масштабный балет по мотивам новостного сюжета о визите Председателя в пельменную.

Ма Даодэ администрирует мечту, но сам обуреваем кошмарными воспоминаниями времён Культурной революции, когда совершили самоубийство его родители, а сам он принимал активное участие в кровавой битве банд хунвэйбинов. В голове чиновника стирается грань между реальностью и прошлым; во время оргии в борделе, стилизованном под личный железнодорожный вагон Мао Цзэдуна, ему чудятся призраки юности, от которых уже не избавиться.

«Китайская мечта» — это гневный и энергичный текст, местами изобретательный, но слишком часто бьющий через край, как новости КНДР о голодающем западе. Не думаю, что из него можно многое понять о современном Китае; но можно — о самом писателе Ма. Мир «Китайской мечты», как ни парадоксально, больше похож на персональный ад, чем на общественный. Но не каждый персональный ад удостаивается дизайна обложки от самого Ай Вэйвэя.

Традиционный летний плей-лист азиатской музыки за полугодие от Red Chamber. Как говорил Конфуций, высшая музыка удаляет злобу.

https://music.apple.com/ru/playlist/red-chamber-h1-2019/pl.u-LdbqEpdtRx3JlN

Как известно, у Хон Сан Су бывают зимние и летние фильмы; цветные и чёрно-белые; лёгкие, как опьянение от макколи, и тяжелые, как похмелье от соджу, — в остальном они похожи один на другой. Прошлогодний «Отель у реки» — зимний, чёрно-белый (в основном, белый) и горестный.

Пожилой поэт по приглашению хозяина-фаната бесплатно останавливается в полупустом отеле Heimat на реке Хан в городе Намъянджу восточнее Сеула. На улице сильный снегопад. В отеле, кроме поэта, кажется, только одна постоялица — Ким Мин Хи, как обычно, переживающая расставание с женатым мужчиной. Для психологической поддержки её навещает подруга с кофе из Tom N Toms; вместе они чуть-чуть гуляют по берегу, но в основном валяются на кровати, балансируя между явью и сном.

Поэт приглашает в отель двух сыновей, которых давно не видел: младший — кинорежиссер (по замечанию одной из героинь, «вряд ли настоящий auteur, но очень прилежный и исполнительный» — не самая тонкая самоирония); старший — в разводе, о котором боится сообщить отцу. Выясняется, что поэт и сам давно ушёл из семьи, а бывшая жена его до сих пор ненавидит. Сыновей он собрал потому, что чувствует скорое приближение смерти, хотя вроде бы ничем не болен.

В «Отеле у реки» нет свойственных Хону запутанности хронологии, нелинейности времени, вариантности происходящего; автор неожиданно налегает на буквальность выразительных средств — начиная с открывающих титров, которые нарочито читаются вслух, и заканчивая прямой визуализацией декламируемого героем стихотворения. Здесь есть все обычные для Хона мотивы, мужские и женские; знакомая интонация; привычные ситуации и персонажи, но это его первый фильм о естественной смерти. Не зря он утопает в траурной белизне.

https://www.imdb.com/title/tt8725958/?ref_=nv_sr_1?ref_=nv_sr_1

«Дом с видом» Германа Яу, человека, штампующего по четыре жанровых фильма в год, — шизофреническая социальная комедия, которая начинается как сериал «Счастливы вместе», а заканчивается как фильм Михаэля Ханеке. Кино выпускали к Китайскому новому году, потому в центре внимания, конечно, семейные ценности, но под весьма необычным углом.

Замученный риэлтор (Френсис Нг!) живёт в типичной гонконгской квартире с женой (Анита Юань), двумя детьми-подростками и слабоумным отцом в инвалидной коляске. Жилплощади катастрофически мало; впереди ещё двадцать лет ипотеки; денег нет; жена пилит; дети орут (к тому же актёры-подростки чудовищно переигрывают, что неплохо работает на общую атмосферу невыносимости); отец генерирует проблемы одну за другой; сосед снизу, дед с раком лёгких, всё время курит так, что не открыть форточку; сосед сверху, толстый мясник (Лам Сует!!), громко разделывает свинину, не давая поужинать в тишине; соседка по лестничной площадке отбивается от коллекторов, угрожая взорвать баллон с газом вместе со всем подъездом. Сохранять рассудок посреди бедлама риэлтору и его семье помогает лишь вид из окна на бескрайнее море, по которому снуют рыбацкие лодки и паромы на острова.

Но даже с видом скоро возникают проблемы: живущий в мансарде напротив одинокий хипстер (Луис Ку, выглядящий лет на 20 моложе!!!) сооружает на крыше ни с кем не согласованный гигантский рекламный плакат, а после расписывается на нем и утверждает, что это произведение современного искусства а ля «Кэмпбелл» Энди Уорхола. Риэлтор с семьёй в праведном гневе объявляют против него священную войну: жалуются во всевозможные инстанции, привлекают единственного знакомого чиновника (Энтони Вон!!!!), собирают районное вече с дебатами и, когда становится понятно, что действия в легальном поле ни к чему не приводят, переходят к мелким гадостям… Ипотечники не сдаются.

«Дом с видом» — киноадаптация театральной постановки гонконгского комика Чун Татмина, который сыграл роль слабоумного отца-колясочника. Фильм придется по душе не каждому: кого-то отпугнёт навязчивая театральность и юмор самого низкого пошиба; кого-то — раздражающие актёры-подростки; кого-то — внезапные атаки экзистенциального ужаса и резкая смена регистра. Это, несомненно, специфическое зрелище, но я точно знаю, что существуют люди, которые просто не могут пропустить фильм с Френсисом Нг, Луисом Ку, Энтони Воном и Ламом Суетом одновременно.

https://www.imdb.com/title/tt8443432/?ref_=nm_flmg_dr_4

«Дети стадной эпохи» — последний на сегодняшний день роман китайского писателя Лю Чжэньюня («Я не Пань Цзиньлянь», «Одно слово стоит тысячи» и др.). Недавно он был переведен на русский язык и выпущен петербургским издательством «Гиперион».

В оригинале роман называется «Эра едоков арбуза». Это отсылка к известному в китайском Интернете мему, выросшему из комментария очевидца страшной аварии со смертельным исходом на вопрос репортера о произошедшем: «Я ничего не знаю, я ел арбуз». В романе Лю Чжэньюня именно «едоки арбуза», анонимные наблюдатели, якобы безразличные к окружающему миру, кардинально меняют жизни незнакомых людей в диапазоне от сельских разнорабочих до губернатора провинции.

Неунывающая ткачиха Ню Сяоли с деревенской фабрики женит своего бестолкового брата на взятые в долг у местного ростовщика сто тысяч юаней и, когда невеста сбегает вместе с деньгами, отправляется на её поиски в соседнюю провинцию. Высокопоставленный чиновник Ли Аньбан рассчитывает на продвижение по службе, но в самый неподходящий момент его нерадивый сын по собственной вине попадает в ДТП, в котором погибает проститутка. Начальник уездного дорожного управления Ян Кайто нервно улыбается на месте трагического крушения моста, и его фотография попадает в сеть, где начинается настоящая травля.

Герои Лю Чжэньюня — представители разных миров, которые, однако, функционируют по одинаково абсурдным законам. Что в чиновничьих кабинетах, что в деревенской закусочной за лепешками и бараньей похлёбкой, что в массажном салоне, что в полицейском участке мы встречаем персонажей только двух типов: мошенников и идиотов, причём и те, и другие не лишены обаяния. «Дети стадной эпохи» вообще очень похожи на фильм братьев Коэнов, только вместо раввина — комичный даос, к которому в одной из лучших сцен книги приходит на консультацию испуганный коррупционер по совету знакомого застройщика.

Здесь нет эпического размаха «Одного слова…», это быстрый и остроумный текст на один вечер. Для читателей, не готовых с головой уходить в «Устал рождаться и умирать» Мо Яня, «Дети стадной эпохи» — хороший вариант для знакомства с современной китайской прозой.

При внешней лёгкости содержательно, по меркам материкового Китая, роман достаточно радикален: в нём, кажется, нет ни одного некоррумпированного чиновника любого уровня и ни одного честного крупного бизнесмена; на инфраструктурных проектах пилятся сотни миллионов юаней, в то время как в деревнях закон игнорируется в принципе, даже такой безобидный, как об актах гражданского состояния. В кино подобный материал, несомненно, вызвал бы вопросы у государственных цензоров; учитывая, что практически все произведения Лю Чжэньюня были успешно экранизированы (а «Я не Пань Цзиньлянь» Фэн Сяоганом — так и просто шедеврально), интересно, что будет с постановкой «Детей стадной эпохи».

Так или иначе, трилогия «Память о прошлом Земли» — важное явление популярной культуры (и я очень постарался практически ничего не заспойлерить). Несомненно, нас ждет видеоадаптация, будь то фильмы или сериалы — в новостях уже мелькало желание Amazon ввалить миллиард долларов на «новую Игру престолов» по мотивам произведений китайского фантаста. Как и все явления популярной культуры такого масштаба, романы напрашиваются на разнообразные интерпретации. Вот моя: «Задача трёх тел» — книга о том, что во всём виноват Мао Цзэдун; «Тёмный лес» — о том, что концепция ядерного сдерживания — главное достижение человечества в двадцатом веке; «Вечная жизнь смерти» — 5 примеров того, как гуманизм приводит к геноциду.

Пятнадцать лет назад я ходил в планетарий. Единственное, зато яркое, воспоминание об этом приключении — первая фраза лектора с левитановским тембром и театральными паузами: «Инопланетяне, конечно, существуют». На этой же предпосылке строится трилогия «Память о прошлом Земли» китайского народного фантаста Лю Цысиня.

«Память о прошлом Земли» — опус магнум писателя из шахтёрской семьи, в прошлом инженера электростанции в провинции Шаньси; примерно две тысячи страниц о будущем человеческой цивилизации с парочкой аллюзий на историю Китая и избытком научно-технических фантазий. Трилогия состоит из романов «Задача трёх тел», «Тёмный лес» и «Вечная жизнь смерти». Все они с усердием переведены на русский, пускай, по крайней мере, частично, это и перевод английского перевода. В итоге получился стилистически цельный и грамотный текст — поверьте, это редкость для современной переводной фантастики (скажем, если решите ознакомиться с «Посольским городом» Мьевиля, советую читать в оригинале или искать фанатский перевод, главное, не приближаться к официальному изданию).

Надо сразу сказать, что трилогия Лю Цысиня неровная: книги не похожи одна на другую, хотя их объединяют общие сюжет, вселенная и ряд персонажей. «Задача трёх тел» — единственный неанглоязычный роман, получавший Премию Хьюго (среди лауреатов Хайнлайн, Филип Дик, Клиффорд Саймак, Желязны, Азимов, Ле Гуин, Артур Кларк, Орсон Скотт Кард, Стивенсон, Гейман и, да, Джоан Роулинг — ничего такая компания), и он действительно хорошо сделан, в том числе чисто драматургически. Это готовый сценарий для остросюжетного блокбастера с увлекательной завязкой: серия самоубийств физиков, занимающихся фундаментальной наукой; обратный отсчет перед глазами специалиста по наноматериалам Ван Мяо; загадочная онлайн-игра с участием императора Цинь Шихуана и Галилео Галилея, в которую вовлекаются многие представители китайской элиты; флэшбеки во времена Культурной революции, когда и произошло поворотное в истории человечество событие, незаметное для подавляющего большинства землян. В «Задаче трёх тел» есть не только тщательно выстроенный сюжет, но и интересные персонажи, особенно старорежимный полицейский Ши Цян, способный сохранить фирменный цинизм даже посреди апокалипсиса. Увы, о других романах серии такого не скажешь.

«Тёмный лес» посвящён авторской теории космической социологии, базирующейся на двух аксиомах (помимо того, что «инопланетяне, конечно, существуют»): (1) выживание — основная потребность цивилизации; (2) цивилизация непрерывно растет и расширяется, но объем вещества во Вселенной остается неизменным. Отсюда следуют имманентные подозрительность и превентивная жестокость любых инопланетян. Вселенная Лю Цысиня — это тёмный лес, по которому рыщут охотники, боясь зажечь факел, ведь огонь привлечет внимание остальных, которые постараются уничтожить иного, хотя бы исключительно из страха перед его неизвестными возможностями. Второй роман серии гораздо менее стройный, чем «Задача трёх тел», но он хотя бы задуман как иллюстрация нескольких внятных идей.

«Вечная жизнь смерти» уже попахивает графоманией. Здесь Лю Цысинь пытается описать историю человечества и Вселенной на миллионы лет вперёд, утрамбовав под одну обложку, кажется, все пришедшие ему в голову прогнозы научного, технологического и социального развития. В «Вечной жизни смерти» хватило бы материала на двадцать книг, причем желательно не художественного, а чисто футуристического толка. Как роман про людей на уровне сцен и персонажей это не работает совсем; даже удивительно, что «Задачу трёх тел» и «Вечную жизнь смерти» написал один и тот же человек.

«Преступник для прокурора» Масато Харады — упражнение в любимом японцами жанре высокой моральной драмы под прикрытием полицейского процедурала; из той же серии, что «Третье убийство» Корээды — и такой же безжизненный и дидактичный.

Юный прокурор Окино и юная служащая Сахо, больше похожие на парочку из студенческого ромкома, чем на вершителей судеб, поступают в команду к кумиру и учителю Могами (Такуя Кимура) в отдел насильственных преступлений токийской прокуратуры. Первое дело — убийство старушки-процентщицы и её мужа; подозреваемые, естественно, должники. Среди них — одиозный Мацукуру, внешне похожий на артиста Мигицко. Двадцать три года назад Мацукуру убил девушку, которую лично знал Могами, но избежал наказания, и признался в содеянном, когда срок давности преступления уже истёк. На этот раз прокурор намерен добиться смертной казни и отмщения за подругу отрочества, но с каждым днём становится яснее, что к убийству стариков Мацукуру отношения не имеет.

Тут-то и разворачивается этическая дилемма, ради которой затевался «Преступник для прокурора»: буква закона против неотвратимости правосудия; личная месть против общественного договора. Морально ли наказывать убийцу за чужое преступление, раз уж не получилось наказать за его собственное? И на что можно пойти ради такого дела?

Помимо основной сюжетной линии, фильм напичкан невнятными второстепенными, затрагивающими коррупцию, харрасмент в токийских госорганах, ревизионизм японского участия во Второй мировой и даже пенсионную реформу, а также приправлен назойливой неолиберальной повесткой. Всё это, видимо, являлось частью романа Сюсукэ Сидзукуи, по мотивом которого снят «Преступник для прокурора», — частью, которую побоялись вырезать, но не смогли вразумительно воплотить на экране. Зато смогли — гламурный чиновничий Токио с мишленовскими ресторанами и шикарными отелями, в котором идол Такуя Кимура в безупречном деловом костюме не разговаривает со своей женой, а цветущая Юрико Ёситака, тоже в безупречном деловом костюме, подписывается за запрет выдачи водительских прав пенсионерам.

https://www.imdb.com/title/tt6857956/?ref_=tt_urv

Пока Пон Чжун Хо забирал каннскую пальму за «Паразитов», я наконец посмотрел «Эйнштейна и Эйнштейна» — семейную драму Цао Баопина 2013 года, которую знакомые китайские синефилы считают одним из важнейших фильмов страны в десятые годы, несмотря на кажущуюся непримечательность. Материковый Китай выпускает много жанрового трэша и фестивального артхауса, тревожной социалочки и торжественного соцреализма, но зрительских картин из жизни растущего среднего класса, к которому обычно и относятся сами кинематографисты, — наперечёт. Авторы редко показывают ту жизнь, которой они собственно живут, — в этом схожи российское и китайское кино, в отличие, например, от корейского или японского. Потому китайцы так ценят «Эйнштейна и Эйнштейна» — они видят там не «диагноз современному китайскому обществу» (как пишут в одном американском журнале), а просто знакомую семью и знакомые ситуации.

Ли Вань тринадцать; она учится в школе; любит физику и не любит английский; читает Стивена Хокинга, а древнекитайскую поэзию не читает; живёт с бабушкой и дедушкой; находится в сложных отношениях с вечно переутомленным отцом-холериком и окружающим миром. У отца новая жена и маленький сын от второго брака; о существовании сводного брата он Ли Вань сообщить боится. Мать просто отсутствует — за весь фильм она звонит ровно один раз, поздравить с особо знаменательным событием; разговор длится минуты полторы. На стенке — постер с Аврил Лавин; и, как пел Ю.Ю. Шевчук, в душе тоска, вокруг — Китай. Точнее — Сиань, провинция Шэнси.

Однажды, после очередной некрасивой ссоры, отец дарит Ли Вань щенка («Эйнштейн» из англоязычного названия; китайское название — обсценный каламбур). Поначалу она не принимает подарок и заботится о собаке так, что защитники животных вряд ли смогли бы отнестись к ней с пониманием. Но потом, конечно, щенок побеждает и становится домашним любимцем — впрочем, ненадолго: во время прогулки с дедушкой Эйнштейн убегает, пока старик торгуется с продавцом крабов. Когда поиски ни к чему не приводят, жена отца, плохо понимающая, как работает психика Ли Вань, предлагает на семейном совете купить новую собаку такой же породы («и Эйнштейн» из англоязычного названия).

В связи с фильмом можно долго рассуждать на тему специфики воспитания в китайской семье, но «Эйнштейн и Эйнштейн», в первую очередь, универсальная драма «переходного возраста» с достоверными нюансами и выдержанным ритмом. Что-то такое, наверное, снимал бы Ричард Линклейтер, если бы родился не в Хьюстоне, а в Датуне.

https://www.imdb.com/title/tt3401962/?ref_=nv_sr_5?ref_=nv_sr_5