Современная азиатская проза занимает специфическую нишу на западном книжном рынке. В большом берлинском магазине Kulturkaufhaus или в маленьком Love Story of Berlin, в Академической лавке Хельсинки или в ларьке портлендского аэропорта, если Мо Янь на днях не получил Нобелевскую премию, переводные азиаты появятся на заметных полках только в одном случае — если они написали макабрическую тоталитарную антиутопию. Желательно северо-корейскую. Но про кровавый режим Председателя Си тоже покатит. По этому принципу в книжных местах Европы и Америки, между новой Сири Хустведт и новым Марлоном Джеймсом, заботливо расставлены пейпербеки «Китайской мечты», прошлогоднего труда главного писателя-диссидента Поднебесной Ма Цзяня. Иногда управляющий магазина может сопроводить новинку краткой аннотацией чёрным фломастером: «Orwell and Solzhenitsyn of Chinese literature».

Ма Цзянь, одногодка и неустанный критик Си Цзиньпина, живёт в Лондоне и пишет на больные китайские темы: Тяньаньмэнь, политика одного ребёнка, Тибет, культ личности, память о Культурной революции и коррупция чиновничества — хотя последние две вещи разрабатываются официальными пекинскими авторами с таким рвением, что здесь писатель Ма, видимо, вполне в идеологической струе. «Китайская мечта», впрочем, действительно покушается на святое. Это гротескный романоид, собственно, о Китайской мечте, доктрине Председателя Си о великом возрождении китайской нации, которая, по мнению Ма Цзяня есть не что иное, как промывание мозгов сотням миллионов людей. Кстати, сам термин «промывание мозгов» придуман как раз китайцами, ещё в пятидесятых во время Корейской войны.

Главный герой книги Ма Даодэ — директор Бюро Китайской мечты в городе Цзяне в провинции Сычуань. В свободное время от общения в WeChat с десятком молодых любовниц и оптового получения взяток он работает над созданием чипа, который можно было бы вживить под кожу согражданам для трансляции идей Си Цзиньпина непосредственно в мозг с заменой всех частных мечт на одну общенациональную. Его коллеги занимаются более земными вещами: сносят деревни бульдозерами по заказу застройщиков, не жалея протестующих крестьян, и ставят масштабный балет по мотивам новостного сюжета о визите Председателя в пельменную.

Ма Даодэ администрирует мечту, но сам обуреваем кошмарными воспоминаниями времён Культурной революции, когда совершили самоубийство его родители, а сам он принимал активное участие в кровавой битве банд хунвэйбинов. В голове чиновника стирается грань между реальностью и прошлым; во время оргии в борделе, стилизованном под личный железнодорожный вагон Мао Цзэдуна, ему чудятся призраки юности, от которых уже не избавиться.

«Китайская мечта» — это гневный и энергичный текст, местами изобретательный, но слишком часто бьющий через край, как новости КНДР о голодающем западе. Не думаю, что из него можно многое понять о современном Китае; но можно — о самом писателе Ма. Мир «Китайской мечты», как ни парадоксально, больше похож на персональный ад, чем на общественный. Но не каждый персональный ад удостаивается дизайна обложки от самого Ай Вэйвэя.