Сирин. Страница 2

Только Tapping из другого альбом, да, простите перепутал. В Things есть, например, такое:
https://www.youtube.com/watch?v=IQqi5GdvThc

Альбом Things (2017) петербургского коллектива kubikmaggi. Их стиль можно описать как джаз с примесью авангарда. Их музыка идеальна для моментов, когда вы только что много подумали/почитали/поработали, и вот вы идете домой из библиотеки или из офиса, и мысли напряженно клубятся в вашей голове. Конечно, в пандемию роскошь свободных прогулок малодоступна. И все же эмоции песен kubikmaggi доступны нам и во время карантина. В их музыке всё то же сочетание бури и штиля. Послушайте, к примеру, композицию Tapping, которая открывается обманчиво мелодичным басс-рифом, достигает бурлящей бифуркации словесно-музыкальных смыслов в середине и разрешается мягким дуэтом пианино и баса. Символически это музыкальное кипение отражено в тексте песни, в котором сантехник соседствует с легким светом зари. Доступно и на Spotify.
https://www.youtube.com/watch?v=JfQaPK25s74

Всю жизнь я читал эссе американо-английского поэта Т.С.Элиота Tradition and Individual Talent и восхищался им, а вот сегодня прочитал сочинение украино-американской режиссера Майи Дерен и понял, что Элиот – это еще цветочки. Идея Элиота заключается в том, что оригинальность поэта-художника проявляется, когда поэт отказывается от собственного я. Поэт обретает собственный голос, когда растворяется в безличном море традиции, когда его голосом начинают говорить предки. Метод Элиота в этом и заключался: стихи-цитаты, стихи-отсылки.

У Дерен в эссе New Directions in Film Art похожая идея, но на иных основаниях. Взрослея, человек перестает смотреть на мир через открытое окно познания. В какой-то момент в человеке вырастает эго, которое замыкает взгляд на самом себе, и окно становится зеркалом. Человек смотрит на мир и всюду видит себя. А искусство временно разрывает этот круг, подавляя всеобъемлющую слепоту светящегося эго: “ This is necessary in works of art because the experience of art is essentially an autocratic one; a work of art demands the temporary surrender of any personal system.”

Я чувствую большую разницу между этими подходами. Элиот – это такой вредный библиотекарь, который питается пылью и гоняет шпану. А Майя Дерен вселяет надежду в душу отверженных, говоря мягким голосом, что разбитая посуда приносит счастье.

Я пишу эссе про психоанализ и супергеройское кино, читаю Лакана и вспоминаю, как во время моего учения в Москве у нас была преподавательница по истории психологии, которая ставила оценку выше, если ты готовился к зачету по ее книжечке, а не по первоисточникам, т.е. статьям известных психоаналитиков. С тех пор я все думаю, как так получилось, что, преподавая принципы психологического анализа, который предполагает способность сделать шаг в сторону и холодным взглядом увидеть в себе себя, обманывающего себя, она сама являла собой титанический нарциссизм? Или это было намеренным стремлением показать на собственном примере работу психологических механизмов? Психолог, павший жертвой собственного нарциссизма. Эта дама могла бы фигурировать в каком-нибудь романе Набокова.

Простите, что я все об апокрифах - у меня экзамен на носу по древнерусской литературе, но апокрифы вообще клевое чтение.

На фото французский психоаналитик Жак Лакан рисует котика на доске.

Кстати, недавно я читал апокриф про Ноев ковчег (О потопе), и в нем появление кота описывается как божья благодать. Кот возник, когда появилась необходимость изгнать превратившегося в мышь дьявола, желавшего потопить ковчег:

"Тогда окаянный Дьявол, желая погубить весь род человеческий, превратился в мышь и начал грызть дно ковчега. Ной же помолился Богу, и пришел в ковчег лютый зверь и чихнул, и из ноздрей его выскочили кот и кошка и удавили мышь ту. Повелением Божиим не сбылись козни Дьявола, и с тех пор начали водиться коты."

Я обожаю котов.

Апокриф Хождение Богородицы по мукам был написан в 6 веке на греческом, в 10 веке его перевели на старославянский, а на Руси текст появился в 12 веке. Прошло 600 лет. А спустя еще 8 веков этим произведением вдохновился Алексей Толстой.

Сейчас у Пелевина вышел новый роман, и я думаю: а что, если его книга будет переводиться на иностранные языки в течение десяти веков? И через тысячу лет кто-нибудь будет удивляться скорости, с которой знаки и значения мигрируют в различных культурно-экономических системах. Капитализм ускоряет циркуляцию смыслов, мы живем в сплошном потоке.

Волею судеб и неисповедимыми путями алгоритмов спотифай я вышел на песню группы Любэ “Улочки московские,” которую кода-то давно слышал. В песне есть такие слова:

“Пойдем гулять! / У меня в кармане честная сотня, / Надо бы её разменять.”

Мне понравился этот образ “честной сотни.” Любэ – продюсерский проект, и думаю, что их песни пишутся с четким пониманием воспринимающей аудитории. Я сразу попытался представить человека, в сердце которого словосочетание “честная сотня” может отзываться смыслом. Кто это? Настоящий мужик, глава семьи, честный труженик?

Ну и еще я, конечно, сразу вспомнил ранний клип репера Фейса “Бургер”, в котором тот нарочито размахивает перед лицом веером купюр. Просто вдумайтесь, что стоит между “честной сотней” у Любэ и постулатом “делай деньги,” повсеместно повторяемом в мейнстримовом русском репе. Сравните Расторгуева и Моргенштерна.

Интересно, что эти две принципиально разные диалектики денег функционируют в русскоязычной культуре на законных и не взаимоисключающих основаниях. Наверное, именно в таком сосуществовании дискурсов и стоит видеть постмодернистский контекст, позволяющий мирное соседство принципиально разных систем. С другой стороны, в данной ситуации можно усмотреть не что иное, как издревле известный конфликт традиционной культуры и модернизации.

Но роль русских реперов в этом процессе мне кажется весьма странной. Диалектика богатства у Моргенштерна, раннего Фейса и других лишена обоснования. В американском репе символы роскоши, достатка, тема больших денег функционировала как фигура протеста. Афроамериканцы как непривилегированная часть населения США были лишены доступа к потокам реального капитала, и поэтому афроамериканский реп как бы произвел попытку накопить капитал символический. Реп по своей сути это музыка протеста. А русский мейнстримовый реп, по-моему, не протестует против угнетения и несправедливости российской действительности. Напротив, мне кажется, что многие русские реперы очень хорошо себя чувствуют в ситуации, когда богатства распределяются неравномерно.

Люблю конец августа. Я родился в городе Ростов-на-Дону, и там в это время всегда такое широкое солнце и сильный ветер, который раскачивает густые кроны деревьев. Южное лето иссушается и ветшает, как заброшенный деревянный дом. Эта поэтика осеннего юга мне напоминает о известном стихотворении Лорки в переводе А.Гелескула:

Август.
Персики и цукаты
и в медовой росе покос.
Входит солнце в янтарь заката,
словно косточка в абрикос.

И смеётся тайком початок
смехом жёлтым, как летний зной.

Снова август.
И детям сладок
смуглый хлеб со спелой луной.

А вот Spotify https://open.spotify.com/track/7mXPV4J2FiE7J5S1BJDJWg?si=G5-lHSqRQkOHVhkIopi2gw

https://www.youtube.com/watch?v=LN0daRqois8

У нашей группы сегодня вышла новая песня под названием Reason to Stay!

Пару лет назад к нам в университет приезжала ирландская поэтесса по имени Бидди Дженкинсон (Biddy Jenkinson). Она пишет на ирландском. В своей лекции она рассказала, что в круг её читателей входит человек двадцать ближайших родственников и друзей. Помню, что удивился этому. Мне всегда казалось, что поэт подобен солнцу, призванному наполнить своим светом жаждущих. Сейчас я думаю иначе. Я думаю, что изначальный стимул всякого искусства локальный. В этом смысле знаменитая строка Ахматовой приобретает иное значение: "Когда б вы знали из какого сора / растут стихи не ведая стыда." Слово “сор” уже подразумевает не бурление человеческих страстей, но то, что в английском называется particle – мельчайшая частица, пыль мироздания, подробность, деталь, ускользающее событие. Поэзия происходит из таких заусенцев бытия, и прямыми свидетелями стихов становятся те, кто более всего приближен к турбулентности, возникающей вокруг поэтической возможности. Поэт – это не солнце, но свеча, зажженная в темной комнате, когда присутствие и отсутствие света переживается гораздо острее и трагичнее. Впрочем, подобные мысли можно охарактеризовать как реакцию на глобализацию культуры. Гиперлокальность – это стратегия, противостоящая тотальной универсализации смыслов. В связи с этим вспоминаются слова одного музыкального критика, который сказал, что для британских панк-рок групп очень важно было петь не на американском, но на британском английском. Не помню точно, у кого я об этом прочитал, кажется у Саймона Фрита (Simon Frith).

Я изучаю модную дисциплину Cultural theory (теория культуры или культурная теория). Мы читаем философов постструктуралистов, семиотиков, культурных теоретиков. Больше всего – Фуко, Деррида, Лакана, де Мана, Гринблатта, Адорно. В больших прохладных аудиториях мы с умным видом рассуждаем о письме, лингвистическом знаке, субституции смысла, и все это на английском, потому что we’ve got to keep the discourse going. А недавно я узнал, что у певицы Монеточки есть песня, в которой она поет “Сартр — это не всерьёз, модернизма больше нету / Я такая пост-пост, я такая мета-мета.” Меня, как человека, который корпел над сложнопостижимыми талмудами Деррида и в полночном бреду пытался понять, что такое символическое у Лакана, это бесит. Но если без шуток, то песня Монеточки отражает закономерный процесс: инфильтрацию смыслов высокой (highbrow) культуры в разряженное не-иерархизированное поле культуры ноуброу (то есть культуры, которую нельзя маркировать как высокую или среднюю, см. Джон Сибрук). В России одним из катализаторов этого процесса выступил великий русский поэт Оксимирон. Музыкальный критик Александр Горбачев не раз писал, что Оксимирон – единственный рэпер, которого обсуждают и в рэп-тусовке и интеллектуалы на фейсбуке. Известен тезис, что Оксимирон объединил смыслы высокой культуры с поп-культурой. В его рэпе отсылки на Гамлета, мыслителей и прочее. С теоретической точки зрения, его песни основываются на приеме, который Юрий Лотман описал как столкновение двух разнородных семиотических систем. В русском поэтическом модернизме этот принцип выразительно прослеживается. Это видно у Есенина или Пастернака, у которого в поэтическую речь иногда, как освобождающий ветер, врывается какое-то мощное просторечие (босомыг, трафил, etc.) В некотором смысле Оксимирон – ¬прямой поэтический наследник Пастернака. Характерно, что в случае обоих виршеписцев их творческий метод неминуемо привел к художественному ослаблению. На мой взгляд, позднего Пастернака нельзя сравнивать с ранним. Я очень люблю Живаго, но вот те же живаговские стихи все чаще и чаще вызывают приподнятость брови. Как, например, относиться к следующей строчке – “Я все готов разнесть в щепу / И всех поставить на колени.”? Поставить на колени? Ну не знаю. То же самое было и у Оксимирона в баттле с Гнойным, когда вместо нормальных панчлайнов рэпер стал углубляться в какие-то интертекстуальные выверты. Но разница между двумя авторами в том, что Пастернак выиграл схватку с бесславным КПСС, а Оксимирон-то Славе КПСС проиграл, и это тоже признак времени.

Оказывается, сегодня день рождения у Лавкрафта. Я знаком с творчеством писателя, которого один блогер недавно метко назвал the Titan of Terror (титан ужаса), весьма посредственно. Мне кажется, Лавкрафт обозначает момент в истории литературы, когда жанровая специфика текста стала ассоциироваться с конкретной эмоцией. Текст углубился. Литература ужаса стала ужасать. Если поместить Лавкрафта в традицию американской и европейской литературы ужаса, то его предшественники покажутся более многогранными. Англоязычный готический роман своей целью полагал вернуть удивительное и сверхъестественное в литературу. Об этом писал Хорас Уолпол в предисловии к роману «Замок Отранто». В некотором смысле литературная готика явилась реакцией на усиливающиеся позиции реализма. В Америке готика осмысляла специфическое положение нации эмигрантов в истории. Мой любимчик Натаниэль Готорн писал о пуританах. Почитайте «Дом о семи фронтонах». Эдгар По писал поэмы – не рассказы. Его метод основывался на яркой метафоре (недаром им восхищался Бодлер). Нечто подобное позднее сделал Брэдбери, который создал научно-фантастическую вселенную, основанную, скорее, на художественном мироощущении автора, нежели на технической метафоре. В общем, Лавкрафта я стал читать только недавно. Но сразу обратил внимание, как у него все реалистично. Заметьте, что сегодня страшным считается появление демона в самых рядовых, реалистичных обстоятельствах. Об этом все эти фильмы, в которых дьявол вселяется в тела ни в чем не виновных представителей американского рабочего класса.

Писатель Уильям Берроуз признавался, что стал заниматься литературой из-за смерти жены. Берроуз убил ее в баре в Мексике. Это был несчастный случай. Берроуз должен был выстрелить из револьвера в стакан на голове жены Джоан Воллмер, но промахнулся. Этот эпизод был воспроизведен в фильме Дэвида Кроненберга “Завтрак нагишом” (Naked Lunch) по мотивам одноименного романа писателя. Лучше Кроненберга, которого вы можете помнить по фильму “Муха,” наверное, никто бы и не справился с визуальным освоением текста Берроуза. Его проза очень телесная. Слова кипят, много сленга. У Кроненберга в фильме есть момент, когда пишущая машинка превращается в мерзкого жука. Это метафора писательства. Проза Берроуза произошла из его тела, из его зависимости от героина. Это телесный опыт, опыт боли и присутствия. И зацикленность режиссера на биологической детали идеально это передает.

А вот немного юмора. В музее Александра Блока в Петербурге есть экспонат – фаянсовая пепельница в виде грустной таксы. Для меня именно эта грустная собака стала символом быта поэта. А теперь сравните печального пса с жуком. Два животных метафорически изображают писательский талант. Но какая разница, какая бесконечная пропасть лежит между Берроузом и Блоком?

Канал Сирин о эмиграции и литературе – обновление

Канал Сирин о эмиграции и литературе безмолвствовал больше года и теперь возвращается в обновленном формате.

- Я писал о литературе в эмиграции и о таких писателях-эмигрантах, как Набоков, Бродский, Генри Миллер, Джеймс Джойс.

- Теперь я буду писать о литературе в целом, но также о музыке и кино. Буду постить здесь свои статьи, мысли, скидывать стихи и прочее.

- Меня зовут Антон, мне 25 лет, я живу и учусь в Праге. Я изучаю английский язык, литературу и cultural theory. Еще я играю в инди-группе Page Turners. Долгое время я изучал историю русской эмиграции, но сейчас я хочу скинуть оковы академического стиля и писать свободно. Я буду делиться с вами всем, что мне покажется интересным. Надеюсь, вам понравится.

Записался на семинар по ирландской литературе. На первом занятии говорили об авторах, пишущих на ирландском, и от этого плавно перешли к теме билингвизма и, конечно, к Сэмюэлю Беккету. Роман “Моллой” он написал на французском. Но даже не столько частичный переход в другой язык делает Беккета вненациональным писателем. Можно ли сказать, что “В ожидании Годо” происходит на фоне какого-либо национального пейзажа? Нет, эта пьеса как бы парит в воздухе. А Джеймс Джойс уехал из Ирландии, потому что он не принимал культуру, в которой он оказался. Я думаю, есть страны, в которых эмиграция есть часть литературной модели. Россия одна из них. Дмитрий Быков развивал эту идею на одной из своих лекций. Но не все писатели-эмигранты достигают вненациональной стилистической белизны. В текстах некоторых авторов ностальгия по национальному является как потерянная деталь в механизме. Вот стоят часы без стрелок, они работают, но не показывают время.