Волею судеб и неисповедимыми путями алгоритмов спотифай я вышел на песню группы Любэ “Улочки московские,” которую кода-то давно слышал. В песне есть такие слова:

“Пойдем гулять! / У меня в кармане честная сотня, / Надо бы её разменять.”

Мне понравился этот образ “честной сотни.” Любэ – продюсерский проект, и думаю, что их песни пишутся с четким пониманием воспринимающей аудитории. Я сразу попытался представить человека, в сердце которого словосочетание “честная сотня” может отзываться смыслом. Кто это? Настоящий мужик, глава семьи, честный труженик?

Ну и еще я, конечно, сразу вспомнил ранний клип репера Фейса “Бургер”, в котором тот нарочито размахивает перед лицом веером купюр. Просто вдумайтесь, что стоит между “честной сотней” у Любэ и постулатом “делай деньги,” повсеместно повторяемом в мейнстримовом русском репе. Сравните Расторгуева и Моргенштерна.

Интересно, что эти две принципиально разные диалектики денег функционируют в русскоязычной культуре на законных и не взаимоисключающих основаниях. Наверное, именно в таком сосуществовании дискурсов и стоит видеть постмодернистский контекст, позволяющий мирное соседство принципиально разных систем. С другой стороны, в данной ситуации можно усмотреть не что иное, как издревле известный конфликт традиционной культуры и модернизации.

Но роль русских реперов в этом процессе мне кажется весьма странной. Диалектика богатства у Моргенштерна, раннего Фейса и других лишена обоснования. В американском репе символы роскоши, достатка, тема больших денег функционировала как фигура протеста. Афроамериканцы как непривилегированная часть населения США были лишены доступа к потокам реального капитала, и поэтому афроамериканский реп как бы произвел попытку накопить капитал символический. Реп по своей сути это музыка протеста. А русский мейнстримовый реп, по-моему, не протестует против угнетения и несправедливости российской действительности. Напротив, мне кажется, что многие русские реперы очень хорошо себя чувствуют в ситуации, когда богатства распределяются неравномерно.