Pastiche Project. Страница 4

#bits.
В @gorky_media (здесь: goo.gl/pmKPbh) пишут о том, как читать формалистов. Посыл верный: нужно создавать теоретические системы жизнеобеспечения для существования стареющих текстов в новых атмосферных условиях. Грубо говоря: вливать донорскую кровь Латуров, Бурдье, Харманов, чтобы жили Эйхенбаумы, Тыняновы и Якобсоны.

Разве что странное противопоставление условного Гаспарова (старость, классицизм, академизм) условному Шкловскому (молодость, авангард, внеакадемический дискурс) хромает. Ведь почему бы и Гаспарова не подключить к аналогичной системе подпитки? Не говоря уже о том, что такая операция возможна практически с любым материалом, вплоть до «русской религиозной философии» (где 90% — «все плохо», 5% — эпигонство и 5% — талантливые ходы).

Вся история немецкого кантоведения говорит о том, что это возможно. Кант – что может быть скучнее? И, если честно, глупее. Чувак писал об инопланетянах, о том, что после смерти люди рождаются на другой планете солнечной системы, чем человек был добродетельнее – тем ближе к солнцу, и о том, что глубоководные рыбы не всплывают наверх, потому что глотают тяжелые камни… Это только так, навскидку. Но благодаря постоянной операции очищения (весь этот теоретический мусор выносится за скобки) и подключения к аппаратам жизнеобеспечения (современные когнитивистские теории, аналитические прочтения, рациональная реконструкция аргументов) выходит вечно молодой и актуальный мыслитель.

С формалистами подобная работа время от времени проводится, но есть еще много непаханых полей.

#bits.
В работе 2006 года «После конечности» Мейясу ввел свой «принцип неоснования». Вот пара формул:

- «Мы не согласимся больше ни с одной формулировкой принципа достаточного основания, согласно которому у каждой вещи есть необходимое основание быть таковой, а не иной — мы придерживаемся абсолютной истинности принципа неоснования. Ни у чего нет основания быть и оставаться таким, какое оно есть, все должно иметь возможность не быть и/или быть иным без всякого основания»;
- «абсолютно нет предельного Основания — ни мыслимого, ни немыслимого».

А вот – Лев Шестов, как известно, имевший определенное влияние на французскую философию, комментирует Достоевского в работе, написанной в начале 1920-х и опубликованной в 1923 году по-французски:

- «Если бы историки и гносеологи воспитывались по Достоевскому, они бы на место закона достаточного основания выставили бы закон полной безосновности».

Внимание вопрос: воспитывался ли Мейясу на Достоевском?

Да и вообще – хорошая тема для работы, можно целую диссертацию защитить: «Мейясунаш». Берите, кому не лень.

Считается, что бессмысленный, усложняющий мысль и путающий все на свете профессиональный жаргон – это характеристика континентальной философии, особенно постмодернизма. Бывает, на этом удачно спекулируют: например, пранк Сокала или недавняя публикация про «концептуальный пенис», за которой стояли философы Пол Богосян и Джеймс Линдсей, об этом.

Но вообще аналитическая философия не менее склонна к дурацкому, самовоспроизводимому слэнгу, без «концептуальных пенисов» и «трансгрессий трансгрессии», но с «зомби», «дефинитивными дескрипциями, ведущими к признанию нематериального характера квалиа» и подобным.

В общем, мы очень ждем аналогичного шутке Сокала пранка в аналитической философии.

Пока же – вот вам забавная таблица для генерирования бессмысленных фраз на аналитико-философском жаргоне. Выходит неплохо:

«Despite Quine's influence, all too many have affirmed that supposed mind/body "problems" are not a logically sufficient condition for instances of nomological necessity».

Попробуйте – http://www.andrewmbailey.com/Humor/Chart.pdf.

#PP_podcasts. Есть такое издательство – Zero Books. Они публикуют модную континентальную теорию и всякие окололевацкие штуки. Если вы интересуетесь спекулятивным реализмом или вопросом, может ли архитектура быть эмансипационной, то наверняка сталкивались с их продукцией.

У Zero Books, оказывается, есть подкаст (точнее, водкаст) на YouTube. Он не очень популярный (всего около двух тысяч подписчиков), выходит нерегулярно, но относительно часто, и исполняет, прежде всего, промо-функцию. В основном обобщенно рассказывается о какой-то теме, которой посвящена книжка, вышедшая в издательстве. Например, в одном выпуске говорят о сериале «Твин Пикс», книге Юджина Такера «In the Dust of This Planet», понятии планеты, объектно-ориентированной онтологии и мире в-себе. Вот ссылка: youtu.be/aXn9wOKL_vw. Также бывают стандартные длинные интервью с авторами.

Плюсы: выбранный формат коротких водкастов с бодрым видеодрядом и хронометражом до десяти минут вышел очень удачным, он не надоедает и не раздражает, если включить фоном. Говорят там обо всем и ни о чем. Так, пожалуй, и надо в интернете.

Минусы: несмотря на разброс поднимаемых тем, общие рамки достаточно ограничены: континентальная философия, популярные штуки, вроде архитектурной теории, спекулятивный реализм, нестареющая культурная критика, атаки на гетеронормативность – вот, вроде, и все. Такое понравится человеку, только что открывшему поле «теории», но если вы имели несчастье позависать с этими идеями какоe-то время, то будете зевать.

Подписаться на водкаст Zero Books можно в YouTube.

Ссылка на их канал: goo.gl/dOBpFJ.

#онтоклассика. Сегодня поговорим о так называемом «парадоксе Патнэма».

🍗 Начнем с того, что «парадокс Патнэма» – это целый пучок тем разной степени сложности. Все они связаны с атакой Хилари Патнэма на метафизический реализм, разные этапы которой разбросаны в ряде его статей и книжек. Чтобы познакомиться с общей схемой рассуждений, лучше начать с работы «Realism & Reason», напечатанной в 1977 году. Она небольшая и в ней не слишком много технических деталей. Дальше можно прыгать по ссылкам в ней, а также почитать работу Дэвида Льюиса «Putnam’s Paradox» (1984), где позиция Патнэма впервые описана как парадоксальная.

🍗 Как было сказано, Патнэм наезжает на метафизический реализм, устраивая ему специфически краш-тест. Такой реализм можно свести к трем принципам: (1) Принципу независимости (объекты, в общем, независимы от сознания, языков и т.д.); (2) Принципу корреспонденции (истина предполагает корреспонденцию между объектами и словами/теориями/сознаниями); (3) Принципу сомнения (даже идеальная теория на деле может не соответствовать реальности, то есть быть ложной). Атака на эти три пункта сводится к одному общему вопросу: «Что закрепляет отношение между словами и миром?» или, как это сформулировал Дэвид Льюис: похоже, что согласно Патнэму нет никакого «семантического клея», который приклеил бы слова к их референтам.

🍗 Схему атаки объяснить очень просто. Здесь Патнэм опирается на теорию моделей, но для описания общего аргумента не нужно лезть в эти дебри. Суть такова: допустим, у нас есть набор имен, относящихся определенному набору объектов по принципу один-к-одному. Имени «А» соответствует объект А и т.д. У нас также есть набор истинных утверждений, использующих эти имена. Если совсем просто, то это и называется моделью теории. Теперь представим, что мы, сохраняя имена и истинные утверждения с их участием, перемешиваем объекты, к которым они относятся. Так, что имени «А» теперь соответствует объект Б и т.д. Получаем вторую модель теории. Весь юмор в том, что поскольку первая и вторая модель изоморфны, то они делают истинными одни и те же предложения. То есть мы можем заменить референцию имени «кот» с объекта кот на объект книга и, при этом, теория останется такой же истинной. Это и есть то, что Льюис называет отсутствием «семантического клея», нам тупо нечем приклеить слово к предмету.

🍗 В качестве такого клея метафизический реалист может предложить каузальное ограничение (это как раз выход Льюиса). Допустим, референция слов к объектам фиксируется причинной связью. В ответ на это Патнэм задействует маневр, который можно назвать «просто больше теории». Он сводится к тому, что если метафизический реалист считает, что каузальность фиксирует референцию, то, вероятно, он бы хотел включить это утверждение в свою идеальную теорию. Но если он включает утверждение «каузальность фиксирует референцию» в идеальную теорию, то само это утверждение становится жертвой приведенного выше аргумента, потому что он работает для любой идеальной теории. Мы можем представить себе модель, где «каузальность» реферирует к чему-то иному, чем каузальность, к какой-нибудь шмаузальности. То же касается и «фиксирует», и «референции». Но как тогда мы можем реферировать к чему-то ноуменальному? В этом и заключается парадокс.

🍗 Между делом: забавно, что Патнэм считает, будто фиксация референции слов к объектам с помощью магии или чего-то сверхъестественного, вроде интуиции, не исключается его аргументом, а является просто вненаучной идеей. Именно так и поступает Квентин Мейясу, в «После конечности» описывая доступ к реальной контингентности как интеллектуальную интуицию. С точки зрения Патнэма – легитимный, но ненаучный ход.

🍗 При этом, Патнэм разбирается с метафизическим реализмом еще на нескольких фронтах. Надо сказать, что он, конечно, не становится идеалистом. Свою позицию Патнэм называет «внутренним реализмом», который рассматривается как эмпирическая теория. Сам реализм как доступ к чему-то «там» обосновывается через теорию восприятия, хотя и наличие набора готовых фактов о мире Патнэмом отрицается.

#онтоклассика. Из-за аналитического грузилова от нас сейчас снова отпишутся какие-то труположцы, но мы этого не боимся. Поэтому после Куайна смело приступаем к еще одному монстру – Солу Крипке.

🍗 Сол Крипке известен среди широкой публики своей работой «Именование и необходимость» (Naming and Necessity), вышедшей в 1972 году в сборнике «Semantics of Natural Language». Ее после этого переиздавали в качестве отдельной книжки с некоторыми дополнениями. Сам текст основан на лекциях, которые Крипке давал в 70-х и сохраняет особенности устной речи: есть скачки повествования, изложение достаточно простое и без формул. Что касается онтологии, то заслуги «Именования и необходимости» касаются нескольких моментов. Мы сосредоточимся только на одном. Речь пойдет о теории имен.

🍗 Сначала о том, к чему мы пришли в прошлых выпусках. Вместе с Расселом и Куайном мы смотрели на то, как функционируют имена (речь как об именах собственных, вроде «Никита», «Путин» или «Степаныч», так и о родовых именах, вроде «лошадь», «золото» и т.д.). Согласно этим парням, имя обладает двоякой структурой: во-первых, оно реферирует к определенному объекту и, во-вторых, обладает некоторым смыслом, который и делает имя именем именно этого объекта. Например, референция имени «Путин» задается смыслом «Действующий президент-дзюдоист России». На самом деле, смысл имени предполагает целый кластер характеристик, но для простоты будем пользоваться одной. Суть в том, что согласно такой картине, имя «Путин» идентично дескрипции «Действующий президент-дзюдоист России».

🍗 Крипке эта традиционная картина (он называет ее «взгляд Фреге-Рассела») страшно не нравится. Один из аргументов против нее такой: синонимичность имени «Путин» и дескрипции «Действующий президент-дзюдоист России» приводит к тому, что мы можем безболезненно заменять одно на другое: говоря (1) «Путин – действующий президент-дзюдоист России», мы, по факту, говорим следующее: (2) «Действующий президент-дзюдоист России – действующий президент-дзюдоист России». В общем, приехали: (2) – тавтология, а тавтологии необходимо истинны. Поскольку (2) = (1), то и (1) – необходимо истинно. Это не похоже на правду, так как мы знаем (пусть это и почти невозможно представить), что Путин мог не победить на последних выборах, да и вообще мог не пойти в политику или даже в дзюдо, а открыть кофейню. Все эти характеристики контингентны, случайны: они могли не быть, могли оказаться другими. Могло оказаться так, что дескрипции «Действующий президент-дзюдоист России» соответствовал бы кто-то другой. Но могло ли оказаться так, чтобы имени «Путин» соответствовал кто-то другой?

🍗 Согласно Крипке, нет. Потому что имена – это «жесткие десигнаторы» (в отличие от нежестких десигнаторов, дескрипций). Жесткость состоит в том, что они реферируют к одному и тому же объекту во всех возможных мирах (возможные миры проще всего представлять как варианты того, как могли обернуться дела в нашем мире). Допустим, в возможном мире Путин – не президент России, а владелец хипстерской кофейни и модный бариста. Имя «Путин» от этого не перестает отсылать именно к нему, потому что имя – жесткий десигнатор, оно не зависит от случайных смыслов, связанных с ним.

🍗 У всего этого есть важный онтологический урок о различии предмета и его качеств. Его подметили и континентальные философы, например, Жижек и Харман. Первый использует критику дескриптивизма для того, чтобы показать, как функционируют такие выражения, как «демократия» и «коммунизм». Мы можем сколько угодно перечислять их характеристики, пытаться дать точное определение, но дефиниция все равно не попадет в точку, потому что сам объект – это неизвестный полюс Х, к которому имя отсылает, но не посредством перечисления свойств, а как-то иначе (как – отдельный вопрос). Эту же стратегию Харман использует для оправдания своей идеи о реальном автономном объекте, независимом от собственных качеств. Это достаточно радикальные интерпретации теории Крипке, но они возможны. Вообще, «Именование и необходимость» – замечательный склад теоретических ресурсов, там полно всего.

Если вы следите за новостями о гуманитарных науках, попадающими в мейнстримные СМИ, то могли слышать о недавней публикации статьи Ребекки Тувел «О трансрасовости» (On Transracialism), где – по аналогии с решением менять пол в случае трансгендерности – доказывается обоснованность смены расы в случае трансрасовых индивидов. Прочитать об этой истории и сопутствующем скандале можно здесь: goo.gl/mn4P7N.

Часть людей, недовольных выводами автора, решили обвинить ее в незнании актуальной литературы в сферах, посвященных исследованиям гендера, расовой проблематики и всего такого. Это, конечно, тот еще ход, напоминающий обвинение в незнании Корана или диалектического материализма. Но был у этого и положительный результат – какие-то активисты решили составить подробную библиографию по гендерной, расовой и транс- теории. Проект в стадии разработки, но 12 страниц литературы уже есть. Можно присоединиться к редактуре или найти что почитать для себя. Гугл-док с библиографией здесь: goo.gl/KrhPkF.

#онтоклассика. Расселовская теория дефинитивных дескрипций оказалась слишком сырой, к тому же описана она коряво, с опорой в основном на примеры. Тот урезанный вид, в котором она предстает в дальнейшем, понятен. Впрочем, ядро (как говорил Витгенштейн, то, «что кажущаяся логическая форма предложения не обязана быть его действительной логической формой») осталось нетронутым. Парафраз используется в главной метаонтологической исследовательской программе аналитической философии, запущенной Куайном. Sad but true – куайновская модель до сих пор доминирует. Сейчас расскажем, в чем там прикол.

🍗 По этому вопросу Куайн написал ряд статей, основная из которых – «О том, что есть» (On What There Is), опубликованная в 1948 году в журнале «Review of Metaphysics». С нее начинается реабилитация онтологии в аналитической философии. Как и в случае с Расселом, ворох локальных дискуссий, детали которых можно опустить, сопровождает и работы Куайна, но в «О том, что есть» он вводит несколько принципиальных моментов, которые и превращают работу в программную.

🍗 Куайн формулирует основной вопрос онтологии так: «Что есть?». После чего дает и свой ответ на него: «Что есть?» – «Все». Но что входит в это «все»? Тут начинаются споры относительно того, существуют ли определенные типы объектов: число 7, Бог, мое сознание? Для Куайна ответ на эти вопросы во многом зависит от выбора. Мы решаем, вводить ли нам в нашу теорию определенную сущность. Другое дело, что всегда встает вопрос о мотивации того или иного выбора, а часто онтическое решение предположено самой теорией. Но как вообще понять, какой выбор был сделан? И что делать, когда одна теория решает, что нечто есть, а другая, что этого нет?

🍗 Перед тем, как перейти к позитивному ответу на эти вопросы, Куайн исключает неверные варианты. Для этого он использует парафраз Рассела, распространяя его не только на дефинитивные дескрипции, но и на имена. Для того, чтобы вышвырнуть из нашей онтологии ненужные именуемые объекты, вроде Пегаса, нужно применить расселовский метод, превратив имя в дескрипцию: заменяем «Пегас» на «Волшебный крылатый конь», после чего применяем описанный в предыдущем выпуске метод и избавляемся от ненужной сущности. Общий вывод здесь такой: не только дескрипции, но и имена не влекут за собой необходимого признания чего-то существующим.

🍗 Впрочем, онтологические обязательства той или иной теории все-таки можно выявить. Для этого Куайн предлагает критерий: нам нужно посмотреть на квантификационную структуру языка, используемого теорией. Другими словами, нужно смотреть не на имена и не на дескрипции, но на то, на что распространяются переменные теории. Каждая теория говорит, что существует нечто (какое-то «х»), являющееся таким-то и таким-то. Например, мы говорим, что существуют собаки. На этом основании какой-нибудь платоник делает вывод, что существует некоторое общее свойство всех собак, «собачесть». Самое время дать ему по рукам. Применяя парафраз к утверждению о собаках, получаем такой результат: «Существует такое х, которое обладает свойством ‘быть собакой’». Здесь есть признание бытия собак, но нет никакого полагания абстрактного свойства, вроде «собачести» или чего-то подобного, а единственная часть фразы, которая совершает референцию, – это переменная «х». Этот момент очень важен, так как в нем выражен главный метаонтологический тезис Куайна: «быть – значит быть значением переменной».

🍗 К чему все это приводит? Во-первых, с помощью описанного критерия Куайн находит общую почву для сравнения онтологических позиций. Смотрим на квантификационную структуру дискурсов (то есть на что распространяются переменные) и сравниваем. Во-вторых, с помощью этого метода мы можем ловить и банить онтологических читеров: тех, кто необоснованно признает существующим то, что необязательно признавать таковым, или же тех, кто не признает существующим то, что на деле признает существующим теория, под которой они подписываются. Впрочем, необходимость позитивного критерия все же остается. Для Куайна им выступает натурализм научных теорий, но это отдельная история.

А вот и первомайский Жижек, рассуждающий о таких тонких материях, как «kukharka», и языковых парах «istina»-«pravda», «svoboda»-«volja», «gosudarstvo»-«derzhava», в которых просвечивает различие простого нудного Бытия и веселого цветного События.

В общем, после хайдеггеровских упражнений с немецким и древнегреческим настало время русского языка, в котором пробивается молния События, правда революционной субъективности и, в конечном счете, истина случая. Ведь заканчивает абзац про русский язык Жижек толкованием выражения «на авось».

Но, конечно, там еще много всего: Ленин как проводник на неисследованных территориях, марксизм, за свои онтологические амбиции поплатившийся слиянием с прагматическим оппортунизмом Сталина, симптом Робеспьера and so on and so on.

Все здесь: goo.gl/LPvaF0.

#PP_podcasts. Так вышло, что большинство годных интеллектуальных подкастов почему-то связаны с религией, поэтому и в этот раз у нас христианская тема – Homebrewed Christianity Podcast.

Это достаточно неплохой подкаст, связанный с либеральными и постмодернистскими трендами (преимущественно) современного протестантизма. Основной подход – не анализ каких-то тем или изучение Библии, а интервью с ведущими интеллектуалами этих направлений (есть выпуски с Юргеном Мольтманном, Катрин Келлер, Мирославом Вольфом, Филиппом Клейтоном и т.д.). Обсуждают все подряд: от сексуальности до теологии процесса и революции. К тому же выпуски выходят регулярно.

Плюсы: подкаст весьма интеллектуализированный, позволяет ориентироваться в современных либеральных теологических течениях, а четкая привязка к академическим подходам не дает скатиться до уровня проповеди (других подкастов с проповедями и так выше крыши). В целом, подарок для поклонников Деррида, деконструктивных прочтений, любителей исследовать потоки желания, субверсивный потенциал Библии и все такое.

Минусы: ребята до сих пор не разобрались с качеством звука (оно весьма не ахти) и вряд ли разберутся, подкаст существует в таком виде уже очень долго. К тому же, длинные юмористические («юмористические») вставки в самом начале откровенно раздражают, приходится проматывать 10 минут кривляний, чтобы включить содержательную часть. Как всегда, бывает чисто американская движуха («следует ли изучать эволюцию в школе?» и т.д.), которая нам просто неинтересна.

Подписаться можно в iTunes или Google Play.

Страничка самого подкаста с информацией, выпусками и инструкциями – здесь: goo.gl/stzLBh.

Решили запустить новую еженедельную рубрику, посвященную всякой классике, связанной с онтологией. Сначала будем обсуждать известные статьи, повлиявшие на становление онтологии/метаонтологии в ХХ и ХХI веках, а там как пойдет. Вот такой будет тэг, чтобы облегчить поиск: #онтоклассика.

🍗 Начнем с работы Бертрана Рассела «О денотации» (On Denoting). Статья культовая, была опубликована в журнале «Mind» в 1905 году. Вообще, касалась она много чего и была вплетена в сеть дискуссий того времени, но это в ней не самое важное. Да и для современного читателя не самое понятное (например, там есть жуткий фрагмент с критикой теории Фреге, который написан настолько отвратительно, что Серлю пришлось реконструировать аргумент человеческим языком в статье «Russell’s Objections to Frege’s Theory of Sense and Reference» 1958 года).

🍗 Рассела интересуют так называемые «денотирующие фразы» (более современным языком их бы назвали «реферирующими фразами», то есть ссылающимися на какие-то объекты), если точнее, то даже их подвид: «дефинитивные дескрипции». Дефинитивные дескрипции – это такие фразы, которые отличаются тем, что они, во-первых, четко определены (в английском языке имели бы артикль «the»), а во-вторых описывают нечто (то есть не являются именами, которые указывают на или прямо обозначают определенного индивида). Например, «Дональд Трамп» – имя, а «Победитель президентских выборов 2016 года в США» – дефинитивная дескрипция.

🍗 Хрестоматийный пример дефинитивной дескрипции – фраза «Нынешний король Франции лысый». Будет ли подобное выражение истинным или ложным? И как нам доказать, что оно истинно или ложно, если мы можем это определить? Закономерно предположить, что фраза «Нынешний король Франции лысый» истинна, если то, к чему она отсылает (совершает референцию), обладает свойством «лысый». Но подобную отсылку можно допустить только, если есть это нечто (король Франции), к которому производится референция. Но во Франции нет короля! Только что мы нарушили закон исключения третьего и, де-факто, напоролись на противоречие: фраза «Нынешний король Франции лысый» допускает существование короля Франции (факт языка), но его не существует (эмпирический факт). Неужели весь наш язык настолько по-идиотски построен, что противоречит сам себе и реальности?

🍗 Чтобы устранить это противоречие Рассел предлагает простую теорию. Она исходит из двух предпосылок: (1) понятие переменной является фундаментальным; (2) сами по себе подобные дефинитивные дескрипции не обладают автономной референцией. Что же обладает этой референцией? Оказывается, наряду с фразами обыденного языка существует более глубинная «логическая форма» языка, которая как раз и позволяет нам выявить истинный референционный механизм (вместе с его онтологическими допущениями). Рассел предлагает схему парафраза выражений обычного языка в терминах логической формы. Так, «Нынешний король Франции лысый» получает такую логическую форму: «Существует такое х, которое обладает свойством 'быть королем Франции', и свойством 'быть лысым'». Благодаря таком переводу мы не полагаем никакого несуществующего короля Франции, а ограничиваемся онтологически нейтральным «х». И, к тому же, становится возможным определить, что под переменную «х» ничего не подпадает (так как, эмпирически, никакого объекта со свойством ‘быть королем Франции’ не существует). Поэтому мы можем сказать, что утверждение про лысого короля Франции ложно.

🍗 Онтология ХХ века будет широко использовать стратегию расселовского парафраза. Она позволяет достаточно просто избавляться от лишних онтологических сущностей, а также от туманных выражений обыденного языка. Более того, именно эта стратегия будет задействована Куайном как метаязык для описания и сравнения различных онтологий. Об этом мы расскажем в другой раз.

Грэм Харман, о котором мы недавно писали для @gorky_media каким-то образом прознал о наших кознях, но к сожалению, не обладая знанием великого и могучего, не смог разобраться, о ком там пишут, кроме него:

«Мне прислали ссылку на статью (gorky.media/context/lyubov-i-dzhungli/), которая, как сообщают, посвящена мне и Слотердайку (и, вероятно, также Латуру, учитывая, что его изображение тоже есть в верхней части страницы)».

Ребята, давайте поможем Грэму разобраться!

Ссылка на блог Хармана: goo.gl/oHDV3t.

«Горький» публикует второй выпуск рубрики «Кастанеда об этом ничего не писал», в которой объясняются тенденции современной гуманитарной мысли. В первом киевский философ Антон Тарасюк из Pastiche Project развенчивал устоявшееся онтологические представлении о нашем мире, которого, быть может, не существует вовсе. В сегодняшнем выпуске — нелегкое путешествие из пустынного мира натурализма, оплота экономных редукционистов, в запутанный мир метафизических джунглей, населенный сферами, несуществующими объектами, подлинной любовью, а также Петером Слотердайком, Бруно Латуром и Грэмом Харманом.

«Объяснение на первый взгляд независимых вещей и процессов в терминах более фундаментальных вещей и процессов, которые управляют первыми, называется редукцией. Благодаря ей теория того, что есть, с одной стороны, не разрастается, с другой — посредством весьма небольшого набора допущений объясняет очень и очень многое. Американский философ и логик Уиллард Ван Орман Куайн называл такие теории пустынными пространствами. Действительно, в них, как в пустыне, очень мало предметов, чахлая растительность, похожие ландшафты, но при этом достаточно хороший обзор. Видно далеко, но отсутствует разнообразие.

Но что, если мы откажемся от редукции? Скажем, не будем сводить человеческое поведение к поведению генов, а книгу к физическим частицам, из которых она состоит. В таком случае с пустыней придется распрощаться. Наша онтология внезапно начнет разрастаться: наряду с генами в ней появятся люди, с людьми — культура и общество, наряду с физическими элементами книги — тексты и их смысл. И это только начало. Говоря о подобных онтологиях, часто вспоминают австрийского философа начала ХХ века Алексиуса Мейнонга, допускавшего существование многих, даже несуществующих объектов. Такие теории, развивая метафору пустыни, можно назвать джунглями. В них полно всего, все цветное, разнообразное и шумное, но обзор совсем не так хорош».

https://gorky.media/context/lyubov-i-dzhungli/

На днях вышел новый выпуск «The Australasian Journal of Logic», посвященный неклассической логике: противоречиям, парадоксам и всему такому. Австралия уже давно стала логовом любителей парадоксов, и, прежде всего, – Университет Мельбурна, где преподают Грэм Прист, придумавший «диалетеизм» (утверждение, которое одновременно истинно и ложно), и Грег Решталл, когда-то ведший хороший курс логики на «Курсэре».

Журнал издается Университетом королевы Виктории (Веллингтон) и, в целом, достаточно хардкорный. В выпуске есть статьи тех же Приста и Решталла. Занятная работа «Метаметафизика и диалетеизм» посвящена противоречиям обобщающих теорий, которые сталкиваются с противоречивостью при последовательном применении собственных положений к самим себе.

Почитать журнал можно здесь: goo.gl/OfuiBw.

Тем временем вышел первый номер журнала «Философия» Школы философии «Высшей школы экономики», посвященный теме «Государство и революция». Несмотря на то, что журнал новый, выпуск выглядит достаточно интересно, нам понравилось. Темы, конечно, старые и почтенные, но какими им еще быть в серьезном академическом издании?

Наши украинские подписчики могут обратить внимание на статью, посвященную федерализму Михаила Драгоманова, написанную Андреем Теслей. Драгоманов – фигура хрестоматийная, но слабоизученная по причине того, что он выбивался как из нарратива «украинского освободительного движения», так и из «имперского». Такие ребята заслуживают внимания, как минимум, в силу оригинальности.

Журнал доступен тут: goo.gl/YY9wG0.

Надоело слушать рэп и хочется чего-нибудь для умных, чтобы крутить в метро, такси или топая ногами по улице? Мы решили рассказать вам о неплохих подкастах, на которые имеет смысл подписаться именно для этого. Будем помечать их тэгом #PP_podcasts, чтобы можно было легко отыскать среди прочих материалов.

Начнем с Naked Bible Podcast, подкаста, который ведет библеист и специалист по Ветхому Завету Майкл Хайзер. Поскольку интересуют его, в первую очередь, древнейшая история, всякие вавилонские влияния и следы многобожия в Библии, то большинство выпусков крутятся именно вокруг этих тем. С недавних пор, правда, формат подкаста переключился на постепенный анализ глав той или иной книги с подробным восстановлением контекста (в данный момент Хайзер проходит книгу Иезекииля).

Плюсы: узнаете много интересного о древних верованиях, начнете лучше понимать, почему у православного Бога, судя по Ветхому Завету, четыре лица, а также почему Он ругается на иудеев и угрожает им из-за того, что они «шлюхуют» (предложенный Хайзером перевод некоторых выражений из Ветхого Завета) с другими богами.

Минусы: на подкасте отразились специфика изучаемого поля, привлекающего фриков, и увлечения самого автора (он еще пишет фантастику). Поэтому там нередко обсуждаются безумные темы, вроде того, почему Иезекииль не мог видеть НЛО, а в Библии речь идет не об инопланетянах. К тому же изредка поднимаются вопросы, популярные только у американских протестантов: «разумный замысел», преподавании теории эволюции в школах и т.д.

Подписаться можно или в iTunes, или через Google Play.

Страничка самого подкаста с информацией, выпусками и инструкциями – здесь: goo.gl/BlTyL0.

Давно ясно, что этот телеграм-канал существует для распространения всяких желтых новостей и неприятных фактов из жизни философов.

Во вторник бывшая студентка 84-летнего, но все еще одного из самых влиятельных философов, Джона Серля, Джоанна Онг, подала на него в суд, обвиняя в сексуальных домогательствах и сопутствующих репрессиях после отказа вступать с ним в интимную связь. И вообще, судя по обвинениям, Серль оказался тем еще проказником: смотрел порнографию на рабочем месте, отпускал сексистские и шовинистические шутки, вроде «American imperialism? Oh boy, that sounds great, honey! Let’s go to bed and do that right now!» и все такое.

В целом же, дело Серля – еще один камень в огород Калифорнийского университета (Беркли), в связи с которым на поверхность попало много компрометирующей информации о сексуальных домогательствах среди сотрудников. Что явно тревожный сигнал.

Впрочем, чем закончится дело пока сказать нельзя, как неизвестны и возможные последствия для самого Калифорнийского университета или соответствующих академических дисциплин. Подробнее новость здесь: goo.gl/d6AWOd.

На прошлых выходных нашли немало забавных картинок, пришлось сделать небольшой апдейт для нашего стикер-пака «French Philosophers». Например, у нас есть все основания предполагать, что Маргрит ван Брифорт на создание уже всеми забытого Ждуна вдохновила картина уставшего Вольтера, позирующего в ночной шапочке, Жан-Жак Руссо в национальном армянском костюме (оригинал работы, который приписывают художнику Андре, находится в Публичной и университетской библиотеке Женевы) заставляет задуматься какие еще скелеты он хранил в шкафу.

В ближайшее время в мире гуманитарных наук будет много чего интересного, так что самое время взять пример с Вольтера и подтянуть штанишки.