#онтоклассика. Сегодня поговорим о так называемом «парадоксе Патнэма».

🍗 Начнем с того, что «парадокс Патнэма» – это целый пучок тем разной степени сложности. Все они связаны с атакой Хилари Патнэма на метафизический реализм, разные этапы которой разбросаны в ряде его статей и книжек. Чтобы познакомиться с общей схемой рассуждений, лучше начать с работы «Realism & Reason», напечатанной в 1977 году. Она небольшая и в ней не слишком много технических деталей. Дальше можно прыгать по ссылкам в ней, а также почитать работу Дэвида Льюиса «Putnam’s Paradox» (1984), где позиция Патнэма впервые описана как парадоксальная.

🍗 Как было сказано, Патнэм наезжает на метафизический реализм, устраивая ему специфически краш-тест. Такой реализм можно свести к трем принципам: (1) Принципу независимости (объекты, в общем, независимы от сознания, языков и т.д.); (2) Принципу корреспонденции (истина предполагает корреспонденцию между объектами и словами/теориями/сознаниями); (3) Принципу сомнения (даже идеальная теория на деле может не соответствовать реальности, то есть быть ложной). Атака на эти три пункта сводится к одному общему вопросу: «Что закрепляет отношение между словами и миром?» или, как это сформулировал Дэвид Льюис: похоже, что согласно Патнэму нет никакого «семантического клея», который приклеил бы слова к их референтам.

🍗 Схему атаки объяснить очень просто. Здесь Патнэм опирается на теорию моделей, но для описания общего аргумента не нужно лезть в эти дебри. Суть такова: допустим, у нас есть набор имен, относящихся определенному набору объектов по принципу один-к-одному. Имени «А» соответствует объект А и т.д. У нас также есть набор истинных утверждений, использующих эти имена. Если совсем просто, то это и называется моделью теории. Теперь представим, что мы, сохраняя имена и истинные утверждения с их участием, перемешиваем объекты, к которым они относятся. Так, что имени «А» теперь соответствует объект Б и т.д. Получаем вторую модель теории. Весь юмор в том, что поскольку первая и вторая модель изоморфны, то они делают истинными одни и те же предложения. То есть мы можем заменить референцию имени «кот» с объекта кот на объект книга и, при этом, теория останется такой же истинной. Это и есть то, что Льюис называет отсутствием «семантического клея», нам тупо нечем приклеить слово к предмету.

🍗 В качестве такого клея метафизический реалист может предложить каузальное ограничение (это как раз выход Льюиса). Допустим, референция слов к объектам фиксируется причинной связью. В ответ на это Патнэм задействует маневр, который можно назвать «просто больше теории». Он сводится к тому, что если метафизический реалист считает, что каузальность фиксирует референцию, то, вероятно, он бы хотел включить это утверждение в свою идеальную теорию. Но если он включает утверждение «каузальность фиксирует референцию» в идеальную теорию, то само это утверждение становится жертвой приведенного выше аргумента, потому что он работает для любой идеальной теории. Мы можем представить себе модель, где «каузальность» реферирует к чему-то иному, чем каузальность, к какой-нибудь шмаузальности. То же касается и «фиксирует», и «референции». Но как тогда мы можем реферировать к чему-то ноуменальному? В этом и заключается парадокс.

🍗 Между делом: забавно, что Патнэм считает, будто фиксация референции слов к объектам с помощью магии или чего-то сверхъестественного, вроде интуиции, не исключается его аргументом, а является просто вненаучной идеей. Именно так и поступает Квентин Мейясу, в «После конечности» описывая доступ к реальной контингентности как интеллектуальную интуицию. С точки зрения Патнэма – легитимный, но ненаучный ход.

🍗 При этом, Патнэм разбирается с метафизическим реализмом еще на нескольких фронтах. Надо сказать, что он, конечно, не становится идеалистом. Свою позицию Патнэм называет «внутренним реализмом», который рассматривается как эмпирическая теория. Сам реализм как доступ к чему-то «там» обосновывается через теорию восприятия, хотя и наличие набора готовых фактов о мире Патнэмом отрицается.