ПростоЖеня. Страница 2

​​ПОЦЕЛУЙ ВРЕМЕНИ


Чья-то тёплая ладонь коснулась плеча Юры. Он обернулся и увидел девушку из кафе.

- Оля, - представилась она и тут же припала к губам мужчины. Ему вдруг стало спокойно и безразлично, будто разум и душу обкололи анестетиком, поставили блокаду. Казалось, мир дал трещину, и через эти губы, через эту девушку Юра может теперь переместиться на край вселенной. Он аккуратно отодвинул от себя Олю, ожидая объяснений.

- Так не будет больно, - сказала девушка. - Ты же хочешь посмотреть как оно: без номеров и чисел?

Юра кивнул, когда Оля уже его целовала. Он провалился сквозь неё, сквозь даты, распадающиеся на двоичный код, в иное измерение, безвременье, где его ждал он сам посреди белёсой пустоты.

Юрий. Не второй, единственный. Не знавший своего отца, ушедшего из семьи до рождения сына.

Этот Юрий непрерывно работал, потому в транспорте не нуждался, дома не имел, курить было некогда. Зарплату не получал, денег не копил.

Ни жёны, ни дети не числились за душой Юрия, связаться с ним кому бы то ни было не представлялось возможным: ни вычислить, ни идентифицировать.

С какой силой кровь давила изнутри на сосуды Юрия, как часто билось его сердце известно не было и значения по сути не имело, как и пропорции его тела.

Расположение планет и звёзд в момент рождения Юрия никто не отметил и сколько зим он пережил никто не записал.

Юра второй подошёл к единственному поздороваться и в глаза заглянуть: счастлив ли? Заглянул на мгновение и отпрянул.

Код, даты, язык Оли.

Юра вернулся. Вернулось время. И вездесущие цифры, за которыми пульсировала жизнь.

- Спасибо, - прошептал Юра и открыл глаза.

Оля перебежала через дорогу и поцеловала бездомного.

Блокада отошла и проступила боль.

​​В ЦИФРЕ


- Минута пошла!

- Мне 30, я родился 10.05.1990, мой рост - 179 сантиметров, вес - 84 килограмма, - голос усилился, - нормальный для меня пульс - 82, артериальное давление - 135 на 90, телефон: 84991730909, номер дома - 20, домофон - 20, этаж - 7, квартира - 55, - нервный смешок, - детей - 2, 1,5 года назад распался мой брак номер 3, - голос треснул, - за вычетом 13 процентов я получаю 65700 рублей в месяц, на банковском счёте - 361459 рублей, - и - громче, надсаднее, - трудовой стаж - 7 лет, стаж курильщика - 13 лет, на работу езжу на 104 автобусе, за билет плачу 42 рубля в одну сторону, график: 2 через 2, с 8 до 21, - мужчина обвёл красными глазами вжатую в стул девушку напротив, соседние столики и организатора с секундомером, вскочил с места и, раздувая жилы, закричал, - и если вы, бляди, думаете, что что-то обо мне теперь узнали, то катитесь к чер-р-ртям собачьим!!!

- М...меняемся, - неуверенно пискнул организатор.

Мужчина направился к выходу, злобно бормоча под нос какие-то числа.

- А как вас зовут? - бросила вслед девушка из-за его столика.

Мужчина подскочил и резко развернулся:
- Моего отца звали Юрием, так что я, походу, Юрий, сука, номер два!

Юрий дёрнул ручку стеклянной двери кафе с курсивным названием: "С первого взгляда" и вышел на мелькающую огнями ночную улицу. В глаза били цены и телефоны, время работы и проценты по кредитам.

- Как меня это задолбало, - шумно выдохнул мужчина, закурил двенадцатую за день сигарету и заплакал.

​​...
Ветер сбил девушку с ног, та упала и ощутила жжение под ладонью. "Наверное, серный источник", - подумала Люси, обернулась и обомлела.

Из густого пара навстречу ей вышло нечто настолько смоляное, что окружающая тьма показалась ранними сумерками. Нечто подошло на чёрных спицах к Люси и заглянуло ей в глаза. Девушка ощутила движение каждого волоска на своём теле, но взгляд не отвела. Нечто протянуло Люси ослепительно-белую орхидею, девушка приняла цветок. Нечто мягко, но настойчиво коснулось её плеча, Люси легла на камни. Нечто погладило угольной кистью живот девушки и Люси без тени сомнения приняла нечто в себя.

Когда нечто отсоединилось, Люси вспомнила про мужа, поднялась и хотела бежать, но тяжесть раздувшегося живота не дала ступить и шагу, боль пронзила её позвоночник. Она опрокинулась на камни, радостный крик прокатился эхом по взгорьям Сент-Люсии. Небеса ответили громом.

Из живота Люси просочился полупрозрачный образ, за ним ещё один и ещё. Семь призрачных детей покинули чрево матери и окружили её. Нечто позвало Люси, девушка бессильно бросила в пустоту: "Адам!"

Нечто разозлилось и разрослось, заполнив всё пространство. Люси зажмурилась и слабо повторила имя любимого. Нечто насильно разлепило веки девушки. Ей было страшно и больно, она оттолкнула нечто и одним движением запустила пальцы себе в глазницы и вырвала глаза. Содрогаясь от муки, Люси бросила ещё влажные от слёз глаза на камни.

Нечто довольно свернулось и подняло глаза Люси. Дети поцеловали их и вместе с отцом исчезли под землёй.

Буря взвыла и закружилась с новой силой, тьма сгустилась, но два ярких луча осветили небеса. Глазницы Люси загорелись, она медленно провела взглядом по антрацитовому небу как ночной автомобиль в руках пьяного. Девушка встала и посмотрела на море. В бурных водах барахтался Адам. Она окликнула его, но звук оборвал острый обломок яхты, срезавший Люси голову. Голос констатировал: "Она умирает со звуком таким, как цветок увядает". Голова девушки упала на сухую орхидею.

...
Тучи рассеялись, ветер утих, на острове Сент-Люсии наступил новый солнечный день. Адам открыл глаза в постели, переодетый в домашнее и завёрнутый в одеяло. Рядом на тумбе дымился горячий кофе, на блюде возвышалась горка свежих шафранных булочек с изюминками глаз.

Мужчина удивлённо улыбнулся, вылез из кровати, откусил полбулки и позвал Люси. Он вышел из бунгало в тропический рай. Всё было чудно: прибой, пальмы, песок, ветер, попугаи, небо, горы, запах бананов и орхидей. Должно быть буря только приснилась... Но болели мышцы. И не видно яхты. И пропала Люси.

Из-под земли донёсся детский смех.


(1)Голос поэта Дерека Уолкотта, уроженца Сент-Люсии.

ЖЕЛАННЫЕ ЧЕРТИ


- Милая, хочешь лобстера? - широко улыбнулся молодой мужчина. - Не знаю, водятся они тут или нет, но, думаю, если лобстеры на что и сплывутся, так это на нашу яхту. А? - хитро подмигнул он.

- Дурак, - отмахнулась уже не юная, но милая блондинка, и зашагала обратно в бунгало.

Мужчину звали Адам и он пребывал в отличном настроении. Отпуск, остров, море. От одних этих слов разомлеет каждый второй, а уж когда сам слышишь шум прибоя, на руке пальмовый лист дрожит резной тенью, ты - босиком и пальцы приятно тонут в песке, ветер тёплый, над головой мелькают цветные попугаи, а небо высокое, горы вокруг, и всё пропитано запахом бананов и орхидей: тогда... Тогда-то каждый первый поймёт это состояние духа: когда из офиса в тёмном и мокром мегаполисе выбираешься в самый настоящий тропический рай.

Пока жена отдыхала в своём бунгало, он решил всё-таки осмотреть побережье на предмет симпатичного пляжа или грота и поймать пару лобстеров, если не на яхту, то на кредитку в местном ресторане.

Люси лежала на широкой кровати, раскинув руки и длинные золотые волосы, смотрела в потолок и гладила живот. Подарок... Бунгало в Сент-Люсии для Люси... Мечта!.. Когда Адам сказал, что у него есть особенный сюрприз к её дню рождения, не бунгало пришло Люси на ум. Первой мыслью было: "Я беременный! Мы ждём ребёнка!" Да, вот это был бы сюрприз... Вторая, более адекватная мысль: "Я захотел ребёнка! Начнём прямо сейчас!" Но не бунгало. Не яхта и не лобстеры, будь они прокляты...

Люси почувствовала какое-то шевеление в районе пупка. Если даже она и беременна, то пинаться явно рановато. Она подняла голову и увидела маленькую ящерку, устроившуюся в складках её белоснежного платья. Девушке показалось что-то зловещее в этой рептилии, будто она бессовестно насмехалась над Люси.

Каждый месяц втайне от мужа девушка лелеяла надежду забеременеть, прислушивалась к себе и ловила знаки и признаки, скрытые и откровенные, но всё никак не проявляющиеся на десятках тестах мочи и крови, не перерастающие в факт, округляющий живот и наполняющий счастьем от сбывшейся заветной мечты.

Её тошнило по утрам, иногда по вечерам, резко и без видимых причин менялось настроение, часто нападал лютый голод и на белье краснели слабые следы в середине цикла, в конце концов: она каждый раз точно знала, что Полли или Лесси, Микки, а может быть Мэри уже с ней, в ней: растут и любят её, а она - их, больше жизни. Потерю вкуса и обоняния, как и прочее, Люси списала на интересное положение, а не на скучную простуду, подхваченную на промозглых ветрах Вашингтона. И вообще, простуда на первых неделях беременности - явление вполне обычное. Как бы то ни было, сейчас она не отличила бы лобстера от бумаги и Адам это прекрасно знал.

Наверное это и правда смешно, но не ящерице её судить. Люси вдруг стало дурно, она сбросила с себя хладнокровную и развязала красный пояс, вдохнув полной грудью.

Муж не разделял её стремлений. Муж зарабатывал деньги и не хотел ничего менять. Адам любил Люси. Люси Адама было невыносимо мало.

...
Уже стемнело, когда девушка проснулась от странного гула снаружи. "В конце этого предложенья начнется дождь", - произнёс незнакомый голос(1) в голове у Люси. Она подошла к окну. Ливень дробью бил в стекло и заливал веранду. Единственным источником света был маяк неподалёку. Люси смотрела как гнутся пальмы и беснуется море, а потом вспомнила про Адама. Яхты поблизости она не разглядела. Успел ли он вернуться? Люси позвала мужа, но тот не ответил, девушка обежала весь дом, но не нашла его. Аппарат абонента недоступен.

Люси вышла в бурю. Маяк потух. "Столь полнолунье яростно, что я могу кокосов тени сосчитать, на бунгало ложащиеся косо", - отметил бесплотный голос. Борясь с хаотичными потоками ветра и воды, Люси надеялась только на Луну, иначе не найти, не спасти...

Вот и Луна потонула во мраке. Люси осталась одна посреди стихии, приведшей девушку порывами и вихрями на вершину скалы, с которой открывался вид на обезумевшее Карибское море. Люси со страхом осознала, что муж - там, внизу, во мраке, и ей до него не добраться.

​​ОСТАТЬСЯ


Постой! Не надо! Давай поговорим.

Прости, не знаю что сказать. В кино всегда знают, но это так фальшиво.

Так почему ты здесь? Что случилось?

Ох, ничего себе. Да, согласна, жесть. Извини, но, как бы то ни было, разве это повод?

Уверена, что те, кто тебя любят, будут очень страдать. Ты даже можешь не помнить всех, кому важен, кому будет больно.

А те, кого любишь ты?

Верно, это твоё дело, твоё решение и жизнь твоя. Но разве не осталось ничего, вот ни единой вещи, ради которой можно было бы остаться?

Ну, к примеру, человек. Или зверь любимый. У тебя нет? Заведи, это особая любовь, чистая, как если бы дети никогда не взрослели. Книги и музыка, еда и сон, рассветы и звёзды, запах дождя, снега, тёплой травы, цветущих яблонь; дыхание. Правда: знаешь, как приятно дышать? Вдохни, глубоко, думай только о вдохе. И выдохни, чтобы снова вдохнуть.

Небо какое прекрасное: разное каждый день! Деревья шелестят и ветер ноги подгоняет или умывает лицо. Даже если все ушли, все оставили: сколько удивительного, утешительного вокруг, сколько любви и нежности!

Да, жизнь часто бывает несправедлива, она не разбирает хороших и плохих, просто в один момент наносит незаслуженный удар и, возможно, ещё серию, а потом вдруг - незаслуженный подарок, или сразу десять.

Жизнь хороша тем, что меняется постоянно и твои дела переменятся, наладятся, только надо подождать и сосредоточиться на том, что любишь. А самое главное и до слёз красивое - никуда не уходит, оно неизменное и вечное.

Не надо. Не сегодня. Пойдём выпьем чаю с каким-нибудь пирогом. Любишь с вишней? Ещё один весомый повод остаться.

​​САЛАТ ИЗ ЗЯБЛИКОВ


Можно жить сурком и повторяться в делах и мыслях, а можно зябликом смотреть на мир, будто всё видишь впервые. Я решила последовать примеру птиц и с утра до вечера отмечать всё новое, что встретится на пути.

Встала с первым будильником. Одежда села после стирки и приятно обняла тело. Бананы потемнели.

Вышла в мороз. Кто-то написал иероглифы на заснеженном стекле машины. А вот и первые гирлянды... Алые.

Села на конечной салатовой ветки: "Зябликово", а вокруг - одни сурки. Я каждый будний день сажусь здесь, но только сегодня задумалась о названиях. Салат из зябликов... Шипящих! Салат для Бориса, Марьи и Братислава. Щепотка любви, столовая ложка Волги... Печатаю в метро свои истории. Отвлекаюсь: что такое кожух? Натереть кору дуба и пригласить на салат крестьян, римлян, самого Чкалова!.. Дальше я выхожу.

Стекло двери, к которой нельзя прислоняться произведено "Салаватстекло", а коробочка рядом - та, что для экстренной связи с машинистом - фирмы "Сармат" модели 1996 года.

Затошнило от маски и толпы в вагоне поезда. Всплыли подавленные мысли о толще земли над метро. Салат вот-вот полезет наружу.

Чкалов доел мою стряпню и я на свободе. День, видимо, убавился, приехала затемно.

Новая анестезистка, новый анестезиолог. Новые жертвы моих рассказов, хе-хе. Нашла потерянный клапан от колоноскопа в мутном уксусном растворе.

Снег! А у парня - болезнь Крона, кишка вся воспалённая.

Выдали новый костюм: брюки - как раз, а верх - на три размера больше.

Записалась, наконец, к стоматологу. Имя у него литературное, но из соображений конфиденциальности чуть видоизменю его. Положим, Кошкин Гавриил Аскольдович.

С удовольствием ехала в метро в тёплой куртке. Я-то!

Вспомнила о любви к Градскому, Рамазотти и Шер.

Мимо пролетело белое пёрышко.

За весь путь по салатовой ветке ни разу не потеряла мобильную сеть!

В синих перчатках я - смурф.

Поняла на примерах, что кепка задом наперёд - это очень сексуально и стильно. Кажется я застряла в десятилетнем возрасте.

Черная маска как зияющая пустота души или бездонная вселенная на пол-лица?

В конце недели к нам придут друзья с детьми. Купила детское шампанское. Когда я его в последний раз пила?

Приняла душ с новым гелем. Теперь пахну лемонграссом.

Уложила свой день зяблика в 7619 шагов.

А у тебя что нового?

...
Сурок встрепенулся, проснувшись на моём последнем слове, закатил глаза, типа задумавшись, и проговорил с умным видом:
- Да хз.

​​АЛКОГОЛЬ ДЛЯ НИ ДУШИ


Я мажу рот сапожным кремом,
Дышу неровно к тьме ночной.
Мой персонаж исходит весь
Душистой призрачной смолой.
Забившись галлюциногеном,
Я совершаю моцион.
И небо надо мной сияет,
И Дьявол мне смешон...

Как день сменится,
Может свидемся,
Мака млечный сок употреблять?
Как день сменится,
Может свидемся,
Азиатам подражать?
Раскрой голоса,
Они - алкоголь для ни души,
Лишь нам с тобой.
Как день сменится,
Уйдём с песнею,
Романтичной готикой?

Пришей других и застрелись:
Всё так же будет, как всегда.
В легенде нашей нет границ,
Всё так же будет, как всегда.
Раскрась глазницы цветами розы,
Для меха средством смажь свой рот.
Ты - как покойная царевна,
Я - преданный койот.

Как день сменится,
Может свидемся,
Мака млечный сок употреблять?
Как день сменится,
Может свидемся,
Азиатам подражать?
Раскрой голоса,
Они - алкоголь для ни души,
Лишь нам с тобой.
Как день сменится,
Уйдём с песнею,
Романтичной готикой?

​​РОЛЕВАЯ ИГРА


Я никогда не была конфликтной. Даже если меня обижали и притесняли, я в ответ молчала и копила негатив. Могла прийти в поликлинику с утра, просидеть до конца приёма и уйти ни с чем, потому что беременных и "я только спросить" пропускала вперёд.

Переживала даже о потенциальном недовольстве других, поэтому старалась не вовлекаться в подобные связи. Ещё в детстве страшно боялась разочаровать, увидеть эту перемену: когда сначала - ожидание, улыбка, а затем вдруг глаза будто покрываются ледяной коркой, просто потому, что домой пришла я, а ждали другого.

Я была честна и открыта только с самыми близкими, на них и изливала все накопленные за день обиды.

Это мешало жить. Страдала я, мучились родные, только чужие были довольны и не разочарованы. Или не довольны? Я старалась угодить незнакомцам в ущерб себе, но незнакомцы, однако, не носили меня на руках. Зачем я терзалась чужим эмоциональным состоянием, над которым не имела власти?

Я поняла, что в моём распоряжении есть только собственные мысли и чувства и не стоит ожидать чего-то от других, ведь люди - сложные существа, и даже самый, казалось бы, очевидный для нас тип бывает в своих действиях непредсказуемым.

Тогда я стала представлять на месте каждого незнакомца того, с кем могу быть наиболее открытой: своего мужа.

Муж-доктор, муж-менеджер банка, муж-коллега, муж-соседка, муж-прохожий, муж-кассир и муж-уборщица. Я быстро втянулась в новую, забавную ролевую игру.

Это меня спасло. Я освободилась от внутреннего зажима перед непознаваемым комом людских мыслечувств и дала волю своим. Теперь я могу говорить о своих эмоциях, заявлять о правах.

И я не боюсь разочаровать, потому что дома есть любимый муж-муж, который всегда меня ждёт и встречает с улыбкой.

Я и Кручёных

​​ПЕСНЯ ТЕСТА


- Время просыпаться, шесть-часов.

Поморщившись, ты нащупал телефон и отложил противный голос.

- Время просыпаться, шесть-часов-пять-минут.

Маэстро, поставьте нам что-нибудь из пекарни неподалёку, видите, как мучают человека эти говорящие часы. Убаюкайте дыханием теста и хрустом булки. Сыграйте так, чтобы звук - как запах, как вкус, как доброе воспоминание...

Ты накрылся с головой, пустил слюну, тебе привиделось, что ты проспал, бежишь, сломя голову, на автобус, как вдруг замечаешь надвигающегося начальника, высотой в десять тебя, он стоит на пути, и, разевая несуразный метровый рот, гудит: "Время просыпаться, до-фига-часов-я-тебя-уволю-минут!"

Ты проснулся в темноте и тесноте, как когда-то в материнском теле. Одеялом бились стены, словно перемалывая время до судьбоносного события. До рождения. Или смерти?

Наконец ты выпутался из тёплого плена, сбросил одеяло и отдышался. Перед глазами ещё стоял чудовищный начальник. Рванулся к телефону. На часах: шесть часов и шесть минут. Выдохнул. Не надолго, в голове тут же замельтешили нервозные цели, дурацкие планы на грядущий день, а за планами послышался невнятный гул голосов.

Ты прислушался. Это дрожжи пели какую-то весёлую песенку.

Что за глупости? Бежать, бежать на работу, не слушать песни теста!

Голоса стали громче и ближе, и вот уже запах сдобы щекочет ноздри, и желудок сводит истомой, и песня, счастливая песня наполнила всё твоё существо и ты... вспомнил...

Вспомнил, что сегодня - выходной. И тебе никуда и ни за чем не надо.

Повалился обратно на кровать и закутался в одеяло. Выключил все будильники и, уже проваливаясь в сон, решил, когда проснёшься, наведаться в пекарню за поющими пирогами, пончиками и курником.

​​АУДИОЖИЗНЬ


Послушала книгу, как будто прожила параллельную жизнь.

Я ничего не ждала от неё, разве что: скоротать время по пути на работу и по дороге домой. Я сложно отношусь к аудиокнигам: отвлекаюсь, засыпаю; но эта не дала и шанса прикорнуть. А музыка... Музыка, окаймляющая главы, останется навсегда в моей душе.

Детство, паранормальное, жестокость, смерть, бессилие перед огромным и невероятная мощь малого, вера, дружба и омерзительная обыденность ужасного: всё это и много больше через наушники точно в сердце, прямыми ударами, до последнего слова и вздоха.

Автор так детально простроил картину своего вымысла, что ничего не осталось, кроме как поверить, прожить и пережить его выдумку как собственную жизнь.

Жизнь под названием "Институт", где от одного этого слова бросает в дрожь.

Создатель мира - лукавый Стивен Кинг.

Голос и проводник - Игорь Князев.

Свой "Институт" я прошла на промозглых улицах, в метро и самолёте. Со слезами и смехом, с размышлениями о высоком и низком.

Я очень хочу узнать твою историю, услышать о твоём "Институте". Возможно и наверняка он отличается от моего.

Расскажи, какой он?

​​ОКНА НАПРОТИВ


И снова вечер. Я на балконе. Как обычно слежу за окнами напротив. Там живёт моя подруга детства, а сейчас - звезда по имени Ева.

Мы не общались со школы, но я прочла все её книги, подписана на блог, в котором: Ева с семьёй, Ева с друзьями со всех концов света, Ева в домике у моря, Ева в асанах, Ева медитирует, Ева пишет маслом, Ева учит подписчиков иностранным языкам, Ева на раскопках, Ева в северных льдах.

Ева - мой кумир.

В детстве она была обычной девочкой, разве что очень мечтательной. Я ни о чём не мечтала, и потому, как заворожённая, слушала смелые и бесстыдные фантазии Евы. Я не могла и помыслить, что её невероятные мечты претворятся в жизнь.

Так глупо и странно закончилась наша дружба... Я даже не заметила как это случилось. Не помню, чтобы была решающая ссора или хоть какой-нибудь провоцирующий фактор. Она просто была рядом, а потом вдруг перестала.

Однажды, стоя на балконе, я увидела прекрасную девушку в доме напротив. Точнее её чудные ножки, устремлённые, подобно колосьям, в небеса. Когда она опустила ноги и обратила к солнцу своё светлое лицо, приняв позу воина, я сразу её узнала. Это была Ева.

С тех пор, кроме книг и интернета, у меня появились её окна. Кухня. Зал. Балкон. Я наблюдала за ней каждый вечер, её окна стали для меня иконами. Я верила в Еву и молилась, чтобы моё божество даровало бы и мне хоть кроху той смелости жить своей жизнью.

И вот вечер. Ева вместе с мужем ведут укладывать спать своих деток: старшего Мишу, младшую Машу. Идут на кухню. Смеются. Едят что-то зелёное, пьют красное. В зале бросают на пол холст. Большой, два на два наверное. Раздеваются, обливают друг друга красным, страстно опрокидываются на полотно.

Румяные они уходят и выключают свет. Ева появляется на балконе одна, в длинном пальто. Ещё возбуждённая, с какой-то жёлтой коробкой в руках.

И смотрит прямо на меня.

Не может быть! Неужели заметила? На меня смотрит сама Ева, и не просто смотрит, а глядит мне в глаза с узнаванием и... восхищением!.. Что делать?

Я к ней приду. Да, сейчас! Пока домашние спят, пока мы можем поговорить только вдвоём и решить все наши недомолвки. Я признаюсь ей, что она - моя путеводная звезда, она всему меня научит, и я стану как Ева! Или хотя бы немного похожа...

Она живёт в таком же доме, как мой, на том же этаже, я смогу вычислить квартиру. Бегу на кухню, наспех заполняю контейнер яблочным пирогом. Всё же в гости иду. Не знаю, можно ли ей такое, но с пустыми руками к божествам точно не являются.

Я слетаю по лестнице, подгоняемая попутным ветром, вылетаю на улицу, зябко, кутаюсь в пальто, подлетаю к её дому, мой ключ подходит к домофону, залетаю в дом, в лифт, на свой этаж.

На этаже промозгло, квартиры без дверей смотрят на меня чёрными глазницами. Никого нет, только ветер гудит и носится по пустому скворечнику.

Я не могла ошибиться с домом, этаж тот самый, её квартира, окна выходят на мои. Я выхожу на балкон и вижу в доме напротив - себя.

Как я прекрасна!

Не сводя глаз со своих окон, снимаю жёлтую крышку контейнера, достаю ароматный кусочек пирога и опускаюсь на колени.

Бетонный пол и мрак вокруг...

Кого я здесь найти хотела?

​​ИСХОД


Бригада свободно вышла из кабинета.

- Я сюда больше ни ногой, - сказал Клыков. - Не знаю, как буду жить дальше, но для начала напьюсь.

- Я тоже увольняюсь, - пробормотала Курочкина. - Не моё это, книжки лучше буду писать.

- Не надо! - хором воскликнули остальные.

Курочкина потупилась.

- Мы в отпуск поедем, - перевела тему Аделя, поглаживая по спине Рыженко.

- Джонни, нам понадобится ответственный человек, который доведёт до ума мой домик за городом, - сказал Рыженко. - Оплату, проживание и питание гарантирую.

- Спасибо, Лев Николаевич, - изумлённо пролепетал Джуманджельдыев и бросился обнимать молодожёнов.

- Ладно тебе, Джонни, - рассмеялась Аделя. - Я думаю, ты сможешь у нас остаться столько, сколько сам захочешь. Всё-таки ремонтом можно баловаться годами, а потом есть ещё сад... Да, Лёва?

Рыженко кивнул и посмотрел на растерянную Курочкину.
- Саш... - заговорил он. - Нам змея... Гм... Собаку не с кем оставить на время отъезда, - он посмотрел на кривенького робота, трущегося о ноги Адели. - Бобику внимание нужно. Присмотришь?

Курочкина неуверенно присела на корточки перед роботом. Бобик, скрипя и громыхая, подъехал к девушке и мягко опустил металлическую голову ей на колени.

- Я с радостью, - умилённо прошептала Курочкина.

Друзья вышли из клиники и, не сговариваясь, смеясь и улюлюкая, побежали под янтарные тополи упиваться свободой и прощаться.

...

Ад замёрз, рукопись съедена, игральные кубики затерялись в дупле иноземного древа.

По шахматной доске плитки ступали новые люди, ступали безбоязненно, спокойно, но если бы кто-нибудь из них припал к полу ухом и задержал дыхание, то непременно различил бы неясный гул и смутные удары, пульсирующие где-то в самом центре Земли.

​​Джонни давил на девушку сверху, Клыков безуспешно выковыривал письменные принадлежности снизу, он страшно разозлился на Сашку, на дурацкий поцелуй, на то, что она его держит за придворного дурачка, и решился всё же позвать анестезиологическую пару.

Они отклеились друг от друга и подбежали.

Курочкина писала: "Клыкову стало дурно, он перестал дышать". Клыков схватился за горло и замахал руками.

Новобрачная реанимация не понимала что происходит.

Видя, что они склонились над Клыковым и обсуждают как его лучше раздышать, Джонни заорал:
- Это она! Толкайте её! Навались!

Он спрыгнул с Курочкиной как раз в тот момент, когда молодожёны с разбегу толкнули ещё смущённую недавней близостью девушку в бок.

Красное обрюзгшее тело откатилось и Джонни, не долго думая, на глазах поражённых друзей, запихнул в рот карандаш, разгрыз, проглотил и принялся уминать мелко исписанный, мятый дневник Курочкиной.

Вспотевший Клыков жадно глотал воздух.

Курочкина вытаращилась на Джонни, поедающего её творение, перекатилась на спину и устало бросила в потолок:
- Джуманджельдыев, блядь...

БИГ БОСС


Неизвестно, как долго бригада провела взаперти, но за это время Рыженко и Аделя сыграли свадьбу, несмотря на то, что у обоих где-то там, на свободе, остались семьи. Они давно перестали мечтать о свободе и решили быть счастливыми здесь и сейчас, не беспокоясь о будущем и не тревожась прошлым. Клыков, поначалу планировавший сынженерить из деталей эндоскопов робота-спасателя, в итоге собрал нечто напоминающее змею или собаку, в общем: электронного питомца, и подарил его молодожёнам. Курочкина замкнулась в себе и сильно раздобрела, видимо заедая фаст-фудом тоску по прежней жизни. Джонни сначала отдраил кабинет дочиста, потом взялся за дизайн интерьера, насколько это вообще возможно при ограниченных средствах, которыми он располагал.

Жизнь шла своим чередом. Курьеры приходили уже без звонка, по выработанному расписанию. Постепенно события до игры стёрлись из памяти бригады, они пообвыклись, притёрлись друг к другу, всё чаще казалось, что они жили все вместе в этом кабинете всегда.

Однажды Джонни мыл стены. Дошёл шваброй до угла, где проживала Курочкина, швабра зацепилась за стык стенной плитки и плитка приотворилась, как крошечная дверца. Джонни оглянулся: Курочкина, прикрыв глаза от удовольствия, ссыпала себе в рот крошки от пончиков, стоя возле мусорной урны.

Джонни открыл дверку в стене и вынул стопку листов. Завидев надвигающуюся фигуру Курочкиной, Джонни сунул листы себе за пояс и закрыл дверцу плитки.

Он и раньше что-то подозревал, замечал порой беглый взгляд Курочкиной, видел, что она делает какие-то записи. Джонни схоронился за уборочным инвентарём, куда никто, кроме него не подходил, и стал читать. Сначала он подумал, что Курочкина просто ведёт дневник: она записала всё, что происходило с ними с момента встречи, и удивительно точно угадала его, Джонни, мысли и эмоции, но что она написала на последних листах... Смерть, конец света. Их смерть, их конец. Джонни решил, что не ему с этим разбираться, дело касается всех, и он рассказал Клыкову, показав ему страшный дневник Курочкиной.

Клыков не стал говорить молодожёнам, они и без того натерпелись. Он подошёл к Курочкиной. Новобрачные миловались и были слишком увлечены обществом друг друга. Курочкина обгладывала несчастное куриное крылышко. Клыков спросил:
- Сашок, ты написала?

Курочкина подняла глаза, увидела свои листы, метнула взгляд на стену.

- Да, я там нашёл, когда стены мыл, - подтвердил догадку Курочкиной Джонни.

- Нафига их вообще мыть?! - возмутилась девушка и отбросила курицу в сторону.

- Ну что, Саш, твоих рук дело? - повторил Клыков.

Всё должно было быть не так. По плану: смерть, конец света, конец истории. Но герои воспротивились.

- Заткнитесь уже! - вскричала Курочкина. - Я вас придумала, и мне решать как и когда оборвётся ваша сюжетная линия!

- Мы из-за тебя здесь застряли? - с ужасом предположил Клыков.

- А что, вам плохо, Никита Патрикович? - издевательским тоном пропела девушка. - Ну раз плохо, чтобы вы не мучились, я убью вас прямо сейчас! - сказала она и резко выдернула листы из рук Клыкова.

Джонни прыгнул на Курочкину, пытаясь помешать убить Клыкова. Он не знал, чему конкретно он должен помешать, и потому просто лёг на широкую спину девушки, придавливая её к полу. Девушка остервенело тянулась карандашом к клочку бумаги.

Грифель неумолимо приближался к поверхности листа.

- Она не должна писать! - крикнул Клыков, улегшись на пол и выковыривая листок из-под девушки, - Не дай ей ничего написать!

Курочкина, окружённая мужчинами, покраснела, что-то написала и быстро посмотрела на Клыкова. Доктор вдруг потянулся к её румяному лицу и жарко поцеловал в щёку. Курочкина игриво хихикнула:
- А теперь вернём сюжет в нужное русло.

Она завела карандаш.

​​Через полчаса открылась дверь. На пороге - курьер с огромной сумкой за плечами. Он - доставать пакеты с заказом, все - бегом к двери и кричат курьеру: "Пустите!", "Мы снаружи поедим!", "Несите под тополи!", но курьер как будто их не понял и, сщурив и без того невидимые щёлки глаз, приговаривая: "Да-да, заказ для Артемия", быстро выложил пакеты, закинул на плечо сумку и скрылся, закрыв за собой дверь.

Клетка захлопнулась.

Клыков хотел вызвать курьера ещё раз, но телефон отключился. Остальные свои трубки оставили в шкафчиках, вечность назад, когда заступили на дежурство.

Повозмущались, сели есть. Поели, легли. Аделя сопела на плече Рыженко, Курочкина объясняла восхищённому Джонни: откуда взялась еда, Клыков разбирал на детали эндоскопы.

Спустя несколько часов у Рыженко буркнуло в животе и зазвонил телефон Клыкова. Курьер. Заказали. Пришёл и оставил. Дверь захлопнулась перед носом.

За окном до слёз прекрасно шелестели тополи.

ПОД ШЕЛЕСТ ТОПОЛЕЙ


Кружение времени остановилось. Исчезла бездна, затянулась как всякая рана. Четвёртая стена вновь закрыла от нас героев внутри кабинета. Магия покинула Аделю так же быстро, как и возникла. Всё стало как раньше, до игры. Всё, не считая плачущего в углу мужчины, зовущего папу.

- Всё? - спросила Курочкина, ни к кому конкретно не обращаясь. - Можно идти домой?

Джуманджельдыев вздрогнул от звука её голоса. Он посмотрел на девушку так, будто видел впервые, а после подошёл к ней и обнял.

- Спасибо, - тихо сказал он ей. - Если бы не твоя халатность, я бы никогда его вновь не увидел...

- Так себе извинение, - заметил Клыков и двинулся к двери, находу обращаясь к бригаде. - Что, народ, может в паб? Зальём болезненную смену парой кружек пенного?

- Я воздержусь, - ответил Рыженко. - И, пожалуй, навсегда.

- Тогда, может, по кофейку, Лев Николаевич? - предложила Аделя.

Анестезиолог расплылся в улыбке и опустился на колени, чтобы одеть Аделе туфли, сброшенные ей в пылу сражения.

- Я с вами, - кивнула Курочкина Клыкову, всё ещё скованная объятиями. - А Золушка с принцем пусть кофе свой пьют.

Клыков одобрительно крякнул и дёрнул ручку двери. Дверь не поддалась.

- Разойдись, - приказала Аделя и попробовала сама открыть дверь. Без толку. Она попыталась её выломать ударом ноги, но только сломала каблук.

Джуманджельдыев отпустил Курочкину и сказал:
- Часы пробили полночь и Золушка больше не мастер боевых искусств.

- Чего? - не поняла Аделя.

- Игра закончилась, говорю, и сверхсилы твои тоже, - пояснил он. - Неясно только почему я остался...

Игра закончилась, а игроки остались. И выхода из кабинета, видимо, не было: дверь не отпиралась, за окнами волновались листвой тополи, освещённые янтарным осенним солнцем, но створки заело намертво, а стёкла никак не реагировали на многочисленные удары различной степени тяжести.

Смятение и ужас остались позади, ничто больше не угрожало жизни бригады, но клетка оказалась надёжно заперта. Вот когда пригодилась бы магия!

Посокрушались, поплакали, поругались и стали говорить. В основном говорил Джуманджельдыев: попросил звать его Джонни и рассказал как выживал последние тридцать лет в игре, спрашивал про новости в мире, хотел разузнать про новшества в плиточном деле, но знатоков не нашлось.

Помолчали. Отметили, что страшно хочется есть. Клыков наудачу достал телефон, ни один номер не доступен, а в контактах откуда-то взялся номер доставки. Дозвонился, заказал латте Аделе с Рыженко, пиво, сказали, только безалкогольное, заказал морс, потому что безалкогольное: "ну разве это пиво?", взял картошки и бургеров, твистеров и стрипсов, мороженого по две порции каждому, Джонни он взял то же, что и себе, потому что тот в меню не разбирался, да и, кажется, вообще не понял что происходит, и что за светящаяся коробочка, и с кем Клыков в неё говорит, и как из неё еда получится, решил, что парень с ума сошёл, вот и ответил, что "будет то же самое".

Клыков, пока с доставкой говорил, вдруг понял, что курьер к ним не попадёт, но в душе понадеялся, что с той стороны дверь всё-таки откроется, и вот тогда-то они и сбегут из этого сумасшедшего дома. А уж там, под сенью тополей, и поесть можно будет спокойно.

​​Плитка трескается. Пол разверзается. Мальчик проваливается в бездну. Отец готовится прыгнуть вслед за ним, но дыра в полу тут же затягивается, оставляя растерянного Бако посреди разбитых плиток...

- Слишком далеко! - повторила Аделя и, с трудом перемалывая время, продралась сквозь секунды, минуты, часы, и запустила движение в противоположную сторону, аккуратно кружась и оглядываясь.

Джуманджельдыев с распухшим от слёз лицом съёжился в углу и прошептал:
- Прости меня, папа...