ПростоЖеня. Страница 3

РАЗГАДКА ДЫРЫ


Чёрное око смотрело влажным взглядом на троих склонившихся над ним. Из беспросветной тьмы доносились испуганные крики и рёв. Веяло ледяным холодом. Лишившись Солнца, мир под ногами троих замерзал.

- Что произошло? - спросила Курочкина. - И где моя Мурка? Неужели там? - она с тревогой всмотрелась в бездну, пытаясь разглядеть впотьмах и с надоблачной высоты свою пантеру.

Никто не знал ответа. Никто, кроме Адели. Она знала, что победила. Что вернула обратно нездешних зверей и Джуманджельдыева, когда уничтожила Солнце.

Прекрасная воительница уверенно подошла к троим у края. Как только девушка приблизилась к бездне, то почувствовала, что наполняется силой. Ноги задрожали от напряжения, спина вытянулась, грудь наполнилась жаром, мышцы рук налились мощью, а глаза засветились ярче звёзд.

Аделя промолвила:
- Сегодня мы вернёмся к своим семьям.

Её слова обволокли души присутствующих. Они поверили ей и успокоились.

Рыженко заворожённо прошептал:
- Аделечка, спаси нас.

Клыков и Курочкина обнялись, с надеждой глядя на анестезистку.

- Я должна кружиться, - сказала Аделя. - И мы вернёмся к началу.

Аделя осторожно повернулась, разогнавшись, и стремительно закрутилась волчком.

- Как здорово! - восхитилась Курочкина.

Очарованная бригада следила за спасительным танцем, когда к Аделе незаметно подкрался невесть откуда взявшийся Джуманджельдыев и толкнул её за талию, раскрутив девушку ещё быстрее.

- Нет, слишком быстро! - крикнула Аделя. - Слишком далеко!

Перед глазами медиков поплыли картинки...

Маленький мальчик выглядывает из-за угла. Мужчина в костюме дал его отцу работу и забрал паспорт.
- Джуманджельдыев, чтобы уложился в срок, или обратно в тёплые края отправлю!

- Азизджон, смотри, как я кладу плитку, - говорит папа Бако. - Учись, когда вырастешь - тоже станешь плиточником, - он улыбается. - А если будешь учиться прилежно, то наставишь тех, кто будет класть плитку уже в твоём доме.

Ночь. Джонни с отцом лежат на холодной новенькой плитке, прикрывшись тряпьём.

Бако просыпается от гула снизу и накрывает сына с головой, чтобы тот не проснулся. Джонни жмурится, но не спит: считает глухие удары из центра Земли.

Джонни целый день помогал отцу и сейчас несёт стаканчик сладкой газировки, чтобы попить вместе с папой Бако. Спотыкается и проливает питьё на пол.

​​БОЙ СО СВЕТОМ


Солнце отражалось и в глазах бригады незадачливых медиков.

Сколько они вот так, в неизвестности, пытаются угадать свою судьбу и высший, или практический, да хоть какой-нибудь смысл происходящего? Как долго длится эта смена? Вечность, неделю или одно безумное мгновение?

Чужая звезда поднялась из пропасти и поглотила грустных и усталых, озлобленных и потерянных. Ослепила их восковые фигурки, высветила истину и выжгла отжившее.

Всем и даже тебе по ту сторону стены показалось, что это конец.

Пора прощаться, печалиться, а после - постепенно забывать, пока тотально не исчезнут из последнего пыльного уголка ума: Аделя, о которой мы так мало успели узнать, славный парень Рыженко, прячущийся от действительности за гранёным стаканом, весельчак и душа компании Клыков, наивная и чувствительная Курочкина и чёрт знает кто, но чёрт интригующий: Джуманджельдыев...

Но герои имеют своё мнение, свою правду. Лишь дай им имя и отпусти, они сами решат куда им идти...

- Вы смерти моей хотите? - вновь скривилась Аделя. - Эту чушь невозможно без стыда слушать. И не всегда надо человеку лезть в душу. Не знают они меня! Сейчас узнаете, падлы! Я в реанимации двадцать лет работаю!

Остальные без сознания плавали по солнечным волнам.

Аделя достала губную помаду из нагрудного кармашка и нарисовала на прекрасном в ослепительном солнечном свете, рельефном лице горизонтальные полосы.

Она скинула туфли и с боевым визгом набросилась на Солнце.

- За ИВЛ! - кричала она и метелила по огненным струям. Царапала алыми ноготками солнечное тело и отбивалась от жарких вихрей.

Солнечные кулаки впечатывались ей в живот и опрокидывали наземь, но Аделя каждый раз вставала и всё яростнее билась, как привыкла изо дня в день бороться за жизнь пациента.

Сначала понемногу, совсем незаметно, но всякий раз быстрее, когда после, казалось бы, сокрушительного солнечного удара Аделя поднималась и совершала не столько сильные, сколько обидные выпады, Солнце стало уменьшаться в размерах, пока спустя несколько часов, а может быть лет битвы, звезда не сжалась до побитого, холодного стеклянного шарика, что многим знаком с босоногого детства, и не взорвалась, если еле слышный хлопок испускаемого газа вообще можно назвать взрывом.

Бездна теперь зияла чёрным оком, спасённые товарищи проснулись и приходили в себя, а Аделя, утомлённая - если не сказать крепче - Солнцем, провалилась в глубокий сон без сновидений.

​​Урок мудрости

Опустив глаза, Тинджол зашел в комнату Учителя. Чоэпэл-сенсей сидел на циновке в позе лотоса. Перед ним на бамбуковой подставке дышал горячим паром котелок с луковой похлебкой. Заслышав тихий шорох шагов, Учитель лениво приподнял веки и вопросительно взглянул на Тинджола.

— Позвольте войти, Учитель, — смиренно произнес Тинджол.

— А разве ты уже не вошёл? – мягко улыбнулся Учитель.

— Простите, Учитель, — Тинджол наконец нашёл в себе силы взглянуть в искрящиеся мудростью глаза сенсея, — Мне несколько дней не дает покоя одна загадка. Я подумал, что вы дадите мне ответ.

Чоэпэл-сенсей показал рукой на пустую циновку напротив себя.

— Присаживайся, Тинджол. Я выслушаю тебя.

Послушник опустился на указанное место и принял ту же позу, что Учитель. Сенсей выжидающе смотрел на Тинджола сквозь облако ароматного пара.

— Скажи, о Учитель, если люди называют срезанные цветы живыми, получается ли, что живые люди – тоже «срезанные»?

Чоэпэл-сенсей вздохнул и погладил белоснежную бороду.

— Чтобы ответить на этот вопрос, мне придётся рассказать тебе одну притчу.

— Я слушаю внимательно, Учитель.

Чоэпэл-сенсей взял в руку деревянный половник и налил в свою миску немного похлёбки из котелка.

— Рождение, Тинджол, подобно смерти. Когда человек появляется на свет, боги перерезают пуповину, связывающую его с Вечностью. Но в то же время и человек начинает с каждой секундой приближаться к этой Вечности.
Чоэпэл-сенсей налил немного супа и в миску Тинджола.

— Человек подобен цветку в вазе. Боги смотрят на нас, пока мы цветем и засыхаем. Кто-то уходит на семена для новых цветов, кто-то – на перегной для грядущего урожая, а кто-то – просто дарит этому миру красоту. Видишь эту луковку?

Тинджол взглянул на маленькую белую луковку, всплывшую в его миске.

— Вижу, Учитель. Но я не совсем понимаю, при чем здесь лук?

Чоэпэл-сенсей растянул губы в доброй улыбке, а затем со всего размаху влепил Тинджолу половником в лоб.

— При том, что у тебя какое на сегодня послушание? Прочесть шесть тысяч мантр Шадакшари. А ты лезешь ко мне со своими глупостями! А ну прочь отсюда. Увеличиваю тебе послушание в три раза!

Пятясь на карачках и потирая ушибленный лоб, Тинджол покинул комнату. Учитель с видимым наслаждением подул на ложку с похлебкой. В его мудрых глазах отражалось высокое дневное солнце.


В соавторстве с гениальным Петром Гуляевым

​​- Фу, глагольная рифма, - поморщилась Аделя. - А последняя строка слишком пространная...

- Ответ говори, женщина, - прошипел Джуманджельдыев, - или замолкни со своими литературными советами.

- Да знаю я ответ, - ухмыльнулся Клыков. - Мэр наш? Сергей Семёныч?

- Ответ неверный, умник. Может у других есть варианты?

Молчание.

Джуманджельдыев через сломанную четвёртую стену с надеждой посмотрел тебе в глаза:
- Кто я? Отгадаешь - спасёшь героев, нет - погибнут мучительной смертью. Только от тебя зависит что будет дальше...

ПОМОГИ ГЕРОЯМ


Чего хотел Джуманджельдыев, так это чтобы все играли по правилам.

Правила же были простыми, эгоистичными и неминуемо вели к смерти.

Следующий игрок бросает кубики, страшные последствия и так далее, пока до центра комнаты не дойдут, где бездна поглотит их навсегда. Но прежде: разгадать загадку, чтобы наконец понять, прочувствовать: в чём они провинились и кто их палач на самом деле.

- С правилами есть очевидные проблемы, - заметил Клыков, сидя на слоне. - Во-первых, кубики улетели в вонючую даль. Во-вторых, на последствия и бездну мы не согласны. Я на слоне сижу, ты не заметил? Мы здесь устанавливаем порядки!

- Если хочет, - обратился к Клыкову облепленный птицами Рыженко, - загадку же может загадать, да?

Птицы очищали анестезиолога как животные в симбиозе, подъедая частицы пищи с его формы и щекоча клювиками.

- Добрая душа, - улыбнулся ему Клыков. - Это потерпим.

- Потерпят! Да что мне ваш слон?! - вскричал Джуманджельдыев. - И вообще это мой слон!

Аделя хлопнула жирафа по ляжке и тот с блеющим рёвом бросился на Джуманджельдыева, суча над его ошалелым лицом мощными передними ногами.

- Ла-а-адно, если отгадаете загадку, то сворачиваемся и расходимся, - затравленно произнёс Джуманджельдыев. - А если не отгадаете, то продолжим. Только уже по-моему!

- Добро, - согласился Клыков только на словах.

Джуманджельдыев мрачно пропел:

"Разбей плитку, полей дрянью:
Невидимка обратится
Королём и поплатиться
Вам придётся утром ранним".

​​Откуда у героев взялась эта мысль? Сломать стену... Да ещё и четвёртую. Разве стен других мало? Целых три! Что за вздор? Для чего вообще что-то ломать?

- Для того! - крикнула Курочкина. - Я узнала ваш голос, Джуманджельдыев! Ломайте, ребята!

И звери бросились на четвёртую стену. Бились головами, неистово клевали, но что толку...

Стена быстро поддалась и осыпалась трухой. За ней стоял самый настоящий ящер. Злобный! Ух! Лучше не приближаться!

- Хорош заливать, "ящер", у тебя глаз на нитке висит и чешуя... Ты, гад, перчатки что ль на чешую нарезал? - отчитала ящера Аделя.

- Как с вами сложно... - вздохнул Джуманджельдыев, снимая костюм ящера. - Ну почему вы не можете делать только то, чего хочу я? - грустно пробурчал он.

ОТДЕЛИТЬ ЯЩЕРА ОТ ПРОИЗВЕДЕНИЯ


Из лапы выросла чёрная, сверкающая жёлтыми фонарями глаз, пантера. С каждым выдохом из её пасти вырывались языки пламени.

Рыженко очнулся и помотал головой:
- Лажа какая-то. И чего я нахлебался? Я же правда меру знаю...

- И я! - подхватила Курочкина. - Даже не собиралась плакать! Будто заставил кто, в носу пощекотал...

Аделя виновато глянула на Рыженко:
- Я типа тоже не хотела, Лев Николаевич. Нашло на меня что-то, вот и повела себя по-свински...

Анестезиолог с засохшими кусочками недопереваренной еды на одежде ничего не понял, но на всякий случай утешительно кивнул Аделе.

- Народ, по секрету, - сказал Клыков, - я никогда не говорю: "Народ, по секрету, я никогда не говорю: "Народ, по секре...

- Слушайте, у вас такое дурацкое имя! - рассмеялась Курочкина. - Никита! И - на тебе! - Па-а-атрикович!

- Мне кстати вдруг пришло в голову, что это не моё имя, а звать меня... Не помню. Артемий, что ли?..

Пока герои обменивались извинениями, сомнениями и подозрениями, никем не замеченная пантера заскучала, тихонько кашлянула огнём, легла, свернулась клубком и засопела.

- А вот это кто сейчас сказал? - сощурился на стену рядом Клыков. - "Пока герои... не замеченная пантера..." Вы тоже слышали?

Бригада дружно кивнула и с опаской, синхронно посмотрела туда, где спала огромная чёрная кошка.

- Бригада? - глупо переспросила Аделя.

Да, бригада. А как ещё назвать группу дежурных медиков? Синонимов для общего названия четырёх человек, когда не хочется из раза в раз повторять имя каждого, не так уж и много...

- Точно! Из стены голос! - воскликнула Курочкина. - И ничего я не воскликнула, так... заметила... - заметила Курочкина.

- А куда пациент наш делся? - задал неуместный вопрос Рыженко.

Джуманджельдыева с его прекрасными сильными руками и мудрыми очами давно не было видно.

- Прекрасными?

Прекрасными...

- В общем. Стена говорит, пантера спит, - произнёс Клыков. - Двигаться мы опять не можем, возможно мне пора кубики бросить? - спросил он, держа в руках кубики, сметливо выловленные им прежде из спирта.

Курочкина приманила ласковым голосом пантеру и, почёсывая ей за ухом, осматривала царапины по всему кошачьему телу.
- Да, Артемий. Бросайте. Если что, Мурка нам поможет, - сказала девушка и, встретив непонимающие взгляды, пояснила. - Она сама мне... промурчала.

Клыков подбросил кубики и они упали прямо в дыру в полу.

Рыженко навострил уши.
- Слышите?

С трубным кличем из ослепительно солнечной пропасти в кабинет ворвался слон в компании жирафа и десятка пёстрых пташек.

- Ломайте стену! - приказала зверью Курочкина.

Зверьё похлопало глазами. И люди тоже.

- Мурка, переведи, - попросила Курочкина пантеру.

Пантера заурчала в сторону зверья, потом замяукала Курочкиной.

- Никит... Артемий Патрикович! - начала она.

- Не, Сашок, давай по-старому. Я привык уже как-то, - попросил Клыков.

- Никита Патрикович, а какую стену ломать?

Клыков огляделся, посчитал стены от двери слева направо, как положено, но совершенно не обязательно, и ответил:
- Походу четвёртую... Скажи, пусть снесут нахер эту четвёртую стену!

​​ГНЕВ, МЕСТЬ, АЛКОГОЛЬ


Джуманджельдыев поднялся с кушетки и воздел напряжённые тёмные руки к потолку.

Никто не проронил ни слова, мысли покинули бригаду медиков - невольных игроков в безумной игре.

Послышался резкий запах.

Из-под плитки вырвался фонтан спирта и окатил игроков с ног до головы. Лев Николаевич жадно припал к струйке поблизости. Спирт прибывал. Аделю вырвало; Клыков достал из кармана ручку, вынул стержень и приспособил как дыхательную трубку; когда спирт уже дотянулся до лопаток, Курочкина отрешённо легла спиной на алкогольную гладь и закрыла глаза.

Комната скоро заполнилась до краёв, как первая стопка на похоронах. Рыженко в отключке осел на дно, Аделя плескалась в своей рвоте, пытаясь отогнать её в сторону анестезиолога, Клыков держался под потолком, просунув трубочку в вентиляцию, Курочкина плакала, невольно снижая концентрацию алкоголя.

Джуманджельдыев с силой взмахнул руками. Из его рук выплыли стайками мелкие осколки и двинулись к углам кабинета.

Изрезанная, пьяная, бессознательная бригада вдруг резко упала на пол.

В центре комнаты, где стоял неотвратимый Джуманджельдыев, земля разверзлась, свет чужого Солнца обжёг раны медиков, и, зависнув над бездной, пациент застрекотал, завыл, зарычал, совой заухал.

На рваный край плитки, снизу, из зловещей неизвестности, упала волосатая лапа с острыми когтями.

​​МЕСТО ДЛЯ ШАГА ВПЕРЁД


- Ну и кто вчера нагрешил? - спросила анестезистка, косясь на Льва Николаевича.

- Сама знаешь, Адель, - ответил Рыженко, - я ж всего пару рюмок. В день анестезиолога грех было не выпить.

- Да это всё пациент наш, - вставил Клыков. - А, Джуманджельдыев? Что это вы тут устроили? Прикольно конечно, но у нас сегодня полная запись. Вы отошли от анестезии? Объясните нам в чём дело?

Пациент зло посмотрел на Курочкину.
- Из-за неё всё.

Курочкина непонимающе захлопала глазами.

- Сашка, знаешь о чём он?

Курочкина вытаращилась на доктора.
- Никита Патрикович!..

- Не понимает... - протянул пациент. - Дрянью своей листья на пальме сожгла, пантера вся в порезах кровоточащих и - будто мало гадостей наворотила! - пробила дыру в небе!

- Ооо... - заговорил Рыженко. - Знаем-знаем эти пропофольные сказки. Переборщил я поди с доз...

- Хотите назад всё вернуть? - улыбнулся Джуманджельдыев. - Исправиться хотите? Так ходи, - презрительно сказал он Курочкиной. - Кубики ты уже бросила.

- Я? - оторопела девушка. - Куда ходить?

Вот уже минут десять дежурная бригада стояла по углам комнаты и как ни пыталась Аделя сойти с места и усыпить странного пациента остатками снотворного, как ни тянулся к телефону Лев Николаевич в надежде вызвать кого-нибудь, кто поможет, прояснит безумную ситуацию, как ни старался Клыков достать колонку и переключить "Руки Вверх": ни один не достиг какого бы то ни было успеха. Все как вросли в свои углы.

Курочкина, глядя на тщетные попытки остальных, решила, что и с ней та же история и не стала дёргаться, понятно же, что раз так у всех, то и у неё конечно. Нечего выставлять себя в дурном свете перед новым коллективом. Нет, она и так сегодня привлекает слишком много внимания, да и все оценят её сообрази...

- Ну-ка, Сашок, спасай нас, - перебил мысли Курочкиной Клыков. - Иди уже куда-нибудь. А-то вон у человека пантеры и пальмы...

Курочкина сделала шаг вперёд.


В одной руке флаконы со спиртом, другой рукой запустить обеззараживатели, нагнуться и включить аппарат.

Звон стекла.

Курочкина вернулась к кубикам, недвижимым коллегам и мерзкому Джуманджельдыеву в центре кабинета вся раскрасневшаяся.

- Я не понимаю! - закричала она исступлённо. - Если не берём его на колоно, то он в желудке их приносит. Говорю регистратуре вообще не записывать пациентов, он приходит типа из комиссии, проверяет зачем-то списание спирта, про разбитую плитку спрашивает.
Я даже убежать с работы пробовала, и каждый раз он в дверях ловит! - девушка бессильно рухнула на колени. - Не знаю я, что ему от меня надо! Хоть убей!

- Саш, ты растворов своих уксусных надышалась? - спросила Аделя. - Чего орёшь? Ты только что шагнула, блин, как этот идиот сказал, и давай нести фигню, как он со своими пальмами.

- Может плитка и спирт его как-то задели? - задумчиво сказал Клыков Курочкиной.

- Ой. Точно... - Курочкина вскочила на ноги. - Никита Патрикович! Я сейчас, я мигом!..

Она зажмурилась и завела ногу, чтобы сделать шаг, но не смогла сойти со своей плитки.

​​Джуманджельдыев проснулся и зашёлся в нечеловеческом смехе.

КРОВЬ В КАЛЕ


Курочкина как обычно пришла на работу раньше всех. Быстро переоделась, упаковалась в маску, шапочку, перчатки и побежала проверять эндоскопы на герметичность. По пути достала из сейфа флаконы со спиртом, запустила обеззараживатели воздуха и только потянулась к кнопке включения аппарата, как спирт выскользнул из рук и шумно разбился о плитку. Девушка нервно вздохнула и, как её научили, позвонила по внутреннему телефону в клининг. Не успела она дозвониться до уборщиц, как спирт, к удивлению девушки, тут же впитался в щели меж плиток, пол дрогнул и осколки тоже исчезли. Курочкина положила трубку телефона, разглядывая сухой и чистый, пятнистый как новенькая шахматная доска, пол, потом вспомнила про эндоскопы и скрылась в моечной, где они хранились.

Пока Курочкина проверяла герметичность гастро и колоноскопов, она думала, что это очень даже хорошо, что следы её суетливости пропали сами собой, не хотелось бы так накосячить в первую неделю работы. Надо ещё придумать как тогда списывать спирт: может обойтись сегодня без него вообще? Как узнают, что она не промывала эндоскопы?

Курочкина взяла колоноскоп за ручку и хвост и вышла из моечной. Только девушка ступила на шахматную плитку, пол вновь содрогнулся. Она упала и выронила колоноскоп. Дорогущий колоноскоп! Придётся работать за бесплатно не меньше полугода, пока она не выплатит всю сумму ремонта. Девушка поднялась и оглядела оптику - самое дорогое место на кончике хвоста эндоскопа. Вроде бы трещин не было. Курочкина подпрыгнула от резкого толчка снизу. Из скола в плитке, который, видимо, оставил при падении колоноскоп, возникла ветка со странными листьями, наподобие папоротника. Девушка уставилась на зелень под ногами. Это откуда? Кому в этой ситуации звонить?

Дверь кабинета распахнулась и на пороге появился Клыков со стаканчиком кофе в руке.

- Доброе утро, Сашка, - сказал мужчина, хитро щурясь.

- Никита Патрикович! - испуганно вскрикнула девушка и посмотрела вниз. Скол остался, папоротника не было. - Доброе утро...

Раздалась трель телефона. Регистратура сообщила, что к ним записался пациент на колоно.

- Возьмём? - спросил Клыков и, не дожидаясь ответа Курочкиной, добавил. - Джу-ман-джель-ды-ев. Запомнила?

Вслед за доктором пришла анестезистка Аделя с кругами под глазами и Лев Николаевич Рыженко - анестезиолог с говорящей за цвет волос фамилией.

Пациент попался нервный. Он с пристальной злобой смотрел на разбитую плитку, которую Курочкина старательно прикрывала ногой.

- Вас направил гастроэнтеролог? - Клыков.

- Нет, я сам, - ответил Джуманджельдыев, не сводя глаз с ноги Курочкиной.

- Жалобы?

- Ну это... Кровь в кале, наверное, - усмехнулся пациент.

Аделя установила ему венозный катетер, Лев Николаевич набрал молочного цвета снотворное.

- Итак, ваша задача сейчас - придумать себе хороший сон, - проговорил своё коронное Клыков.

- Давай соточку, - сказал анестезиолог.

Аделя ввела десять миллилитров седативного. Пациент зевнул и прошептал: "Начинается".

- Ещё десять, - улыбнулся Лев Николаевич и кивнул Клыкову.

- Сейчас, музычку настроим...

Из портативной колонки заиграло радио девяностых.

- Что ж, начнём записки калового дайвера, - хохотнул Клыков и смазал конец колоноскопа гелем. - Сашка, покажи мне: куда ныряем.

Курочкина раздвинула ягодицы спящего пациента и дайвер-Клыков нырнул.

- Ничего критичного, - сказал Клыков, глядя на кишку в мониторе.

- Может он просто переел острых крылышек? - рассмеялась Аделя. - Вот тебе и кровь в кале.

- Да, крылышки - вещь такая, - буркнул Клыков и замер. - Саш, щипцы.

Курочкина распаковала щипцы, протянула врачу и спросила:
- Что там? Биопсия?

- Ха! Ну надо же! - воскликнул Клыков. - Сейчас увидишь. Конечно находил я пару раз в кишке необычное, но это... Сашка обработает и поиграем, народ, - Клыков обвёл весёлым взглядом бригаду.

Курочкина вытащила щипцы, удерживавшие - что за чушь! - игральный кубик. Они выловили ещё один.

Кубики упали на шахматную доску пола. Неведомая сила развела всех членов бригады по разным углам комнаты. Не в силах сдвинуться с места, они ошарашенно посмотрели друг на друга.

​​ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ?


Работала я медсестрой, помирала на сутках, жаловалась, что заслуживаю лучшего. Порой придумывала истории, рисовала, мечтала о монетизации творчества и славе.

Уволилась. Поступила на психолога.

Строчила тестовые задания на копирайтера, автора статей, сценариста. Стажировалась на оператора call-центра, объездила десяток бизнес-центров.

Гадала по Книге Перемен, раскладывала пасьянсы, проходила тесты на профориентацию (Человек - художественный образ), на тип личности (Тренер), на соционический тип (Гексли), зачитывалась учениями об осознанности, позитивном мышлении, силе желания.

Теряла себя и не спала по ночам. Ела до тошноты, потом худела на белках, считала калории и снова набивала живот до отупения. Сутками смотрела видео на ютубе: Орёл и Решка, вДудь, ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ?, СОЗВОН, Блиц-крик, Вечерний Ургант, Голос, шоу Маска, ШКЯ, Лапенко, David Linch Theater...

Хотела поехать к родителям, когда похудею, когда найду работу, когда будет, чем гордиться. Поехала как есть.

Вернулась, начала писать и думать.

Поняла, что смогу работать лишь там, где смысл занятия прекрасен и необходим. Поняла, что не пишу из-за недостатка дисциплины, а не времени. Поняла, что когда я не пребываю в настоящем моменте, когда забываю себя, тогда потребляю в неимоверных количествах информацию и пищу.

И что же было дальше?

Ни Нурлан, ни Тамби, ни Детков, ни Рустам, ни Лёха не ответят на этот вопрос лучше, чем я сама.

​​СМЫСЛ ЖИЗНИ


Прошлой ночью мне открылось будущее. Приснился смысл жизни, напечатанный на А4. Листов было много, я прочла их все. Мне понравилось знание. Я ощущала спокойствие и чистую радость.

Когда я проснулась, то помнила только, что прошлой ночью мне открылось будущее, что приснился смысл жизни, напечатанный на А4, что листов было много, я прочла их все и мне понравилось знание, я ощущала спокойствие и чистую радость.

Больше ничего не приходило на ум. Ни детали, ни факта, ни даты: ни единой подсказки.

Я точно знала, что прошлой ночью мне открылось будущее, но что было в нём?

Однозначно мне приснился смысл жизни, напечатанный на А4. Листов было много, я прочла их все: вспомнить хотя бы строчку, слово, букву!..

Уверена, мне понравилось знание, потому что я ощущала спокойствие и чистую радость, однако что же меня так успокоило и обрадовало?

Я слышала, что когда человек вспоминает, то смотрит то ли вверх и влево, то ли вверх и вправо. Если повернуть этот процесс в обратную сторону, получается, стоит посмотреть в нужную точку и вспомнишь забытое, активизировав ответственный за память участок мозга.

Только представьте, что прошлой ночью вам вдруг открылось будущее. И приснился сам смысл жизни, напечатанный на А4. Листов было много, но вы запоем прочли их все. Вам понравилось обретённое знание. Вы ощущали безмятежное спокойствие и чистую радость. Потом проснулись и забыли: что за будущее, в чём смысл, почему вам было так хорошо.

Неужели вы не захотели бы вспомнить этот сон?

Я страстно желала вспомнить. Для этого я записала всё в дневник, рассказала мужу, смотрела вверх влево, вверх вправо, вращала глазами и закрывала их в медитации, отвлекалась и возвращалась к воспоминаниям, повторяла, и повторяла, и повторяла: будущее, смысл, листы, много, хорошо, спокойно, радостно.

Разболелась голова, меня тошнило и трясло от волнения: вот-вот, ещё немного и я вспомню, уже вертится на языке, ну же! Ну! Будущее! Смысл! Листы! Много! Хорошо! Спокойно! Радостно! И!.. И!..

И ничего больше.

Я решила помыть посуду. Мысли кончились.

Я знала будущее, я знала смысл жизни, пускай только во сне. Зато оттуда мне пришёл подарок: спокойствие и чистая радость. А что дал мне ум? Раздражительность, нервозность. Наверное это правильно: помни я смысл словами, а не чувствами, ум извратил бы и уничтожил.

Я ощущаю спокойствие и чистую радость. Большего и не надо.

​​ПОЛНАЯ ЧАША


«Если бы не ты, мои чувства были бы лишь бледным отражением чужой любви»


Мы познакомились почти двенадцать лет назад.

С первого взгляда я поняла, что он - мой человек. Мы стояли на школьной линейке и хохотали над тем, как портфель в виде мартышки назойливо трётся об его лицо. Первоклашка, вертясь у отца на плечах, и не подозревала, что её мартышка целуется со старшеклассником. Никто кроме нас не заметил этого.

Раш появился точно тогда, когда я стала терять себя, растрачивать на сомнительные занятия и опасных людей.

В первый учебный день меня посадили за одну парту с новеньким, через две недели мы начали встречаться, через семь лет - поженились.

Раш всегда понимал меня лучше других, только с ним я могла быть собой. Хотя он - вовсе не моя копия. Раш сильнее, мудрее, свободнее. Он смешит меня до слёз и переворачивает мир с ног на голову, когда мне это жизненно необходимо.

Кажется, и я его чему-то учу: не стесняться чувств, говорить о сокровенном, наслаждаться настоящим моментом.

Он в курсе, что я пишу, но не одобряет этого. Раш - человек прагматичный, устремлённый в будущее. Какая польза с писательства? Он хочет, чтобы я повзрослела, поставила цели и добилась их. Он видит во мне ценность и без творчества, тогда как мне порой думается, что лишь игра с буквами оправдывает моё существование.

За все эти годы я узнала его едва ли. Раш постоянно меня удивляет. Вроде бы я должна знать его слова наперёд, но постоянно обманываюсь. Он всегда говорит не то, чего я жду, а то, что мне надо услышать.

Раш циничен и независим, я чувствительна и робка. Он познал все закоулки моей души, для меня его душа - загадка.

Я знаю только одно: он слишком хорош, чтобы быть настоящим. Идеальный слушатель, советчик, психолог, друг, который ближе мне, чем я сама? Серьёзно? Я поняла это как только впервые заглянула в его глаза и увидела в них своё отражение.

Но что такое "настоящий"? Отдельный? То, что у нас одно сердце на двоих - не значит, что Раша нет. Он существует, как существую я.

Он - мой муж до конца времён. У нас будут дети, они разделят с нами сердце.

Я счастлива наедине с собой, ведь мой внутренний мир - полная чаша.

​​Мир улыбается позитивным - говорят нам книги о силе позитивного мышления. Я мыслила позитивно, но удача не всегда мне сопутствовала. Я думала, что недостаточно радуюсь жизни, а потом увидела, что мир случайно распределяет блага. Разве что оптимистичный, или лучше сказать: спокойный человек, который не ищет в окружающем некие знаки и не погружается глубоко в свои переживания: такой человек больше заметит поводов для счастья.

В детстве я читала женские журналы, которые советовали никогда не ложиться спать, будучи в ссоре. По себе знаю, что засыпать с тяжёлым сердцем действительно неприятно. Хотя временное перемирие никак не решает проблемы, она всплывает вновь спустя время.

Конфликты портят настроение. А в противном случае: невысказанное остаётся во мне и разъедает изнутри. "Сказать - язык сгорит, смолчать - душа сгорит". Кому я наношу больший вред: себе или оппоненту? Кто для меня важнее: я или он?

И снова я задаюсь вопросами: о ком я забочусь? ради кого живу? чьё счастье строю: собственное или постороннего человека, чьих мыслей, целей и желаний я не могу знать?

Я бы хотела, чтобы меня все понимали и прощали. Но зачем мне чужое прощение? Чтобы не мучила совесть, чтобы ощущать себя хорошим человеком. Забота о чужом мнении - бесполезная трата энергии, которую можно было бы направить на создание собственной жизни.

Я замечала, что чем больше думаю, тем чаще расстраиваюсь. Однако дело не в уме, не в знаниях, а в неумении управлять мыслями, контролировать их. Очень удобно и приятно прикрывать беспорядочное самонакручивание "слишком развитым интеллектом".

"Наглость - второе счастье". Тех, кто заботится только о себе, я считаю наглыми. Они добиваются своих целей, невзирая на то, что по пути, возможно, портят жизнь прочим претендентам на тот же результат. То есть наглые побеждают, не беспокоясь о проигравших. А ведь если переживать и думать за всех, сам никогда не победишь. Да и как, если ты пропускаешь вперёд всех желающих и радуешься, что ты - не наглый, хороший и все вокруг довольны. Ну и что, что не победил, ну и что, что мечтал, ну и что, что страдать будешь всю оставшуюся жизнь? Зато не наглый!

В пословицах, сказках, мультфильмах богачи обычно - гнилые люди. Хотя богатый может помогать нуждающимся, а бедный - быть завистливым и мелочным. От человека зависит!

Родители говорили, что работа должна быть по любви. А что и в любви есть рутина, скука и труд - умолчали. Работа может быть по расчёту, чтобы улучшить условия жизни, работа может быть формой служения миру, работа может быть любой, надо только понять какая работа тебе нужна в конкретный период жизни. А слоняться по биржам труда в поисках радости... Радость - это взгляд, это свойство субъекта, а работа - инструмент, который не обязан радовать, он помогает достичь.

Для меня творчество - способ расслабиться и осознать себя и мир. Когда я не пишу, не рисую и не ставлю спектакли с цветными носками в ролях, то не становлюсь от этого глупее, просто больше нервничаю, меньше осознаю и, соответственно, медленнее учусь, реже делаю выводы. В отношении других людей - не знаю. У каждого свои методы самопознания.


Когда я умолкаю и открываю глаза, то спокойно отмечаю, что я одна. Толпа рассеялась, исчез палач и виселица.

Воздушное кресло, широкий стол и мой портрет на стене. Телефонный звонок. "Президент вызывает". Поднимаю трубку, приветствую и слышу свой голос в ответ, спрашиваю и слышу свой вопрос.

СМЕНА ВЛАСТИ


Мне было плохо, я пошла против закона: стало хорошо, но тут же поймали и муторно долго судили. Заключили под стражу, поставили в сырой, холодный угол: подумать о своём поведении.

За что повязали? Да за всё. Всё, что было нельзя - сделала; всё, что было надо - послала нахер. Нарушила каждый пункт в этом долбаном списке:

1) Мир улыбается позитивным и усугубляет положение негативных!
2) Нельзя ложиться спать, не помирившись!
3) Надо избегать конфликтов!
4) Нельзя расстраивать других!
5) Любого можно понять и простить!
6) От большого ума только горе!
7) Хуже всего: стать наглым и беспринципным!
8) Бедные - счастливые, богатые - бездушные!
9) Работа должна приносить радость!
10) Если не творишь, то деградируешь!

Стоя в углу, я думала о содеянном, когда за мной пришли.

Будешь соблюдать правила? Нет? Казнить!

Повели на казнь. Народу собралось... Все, с кем я спорила, кого обидела, кого не простила, наглые и беспринципные, бедные и богатые.

Помост, палач, виселица. Я вырывалась и хрипло кричала: "Президент позвонит!" под улюлюканье и смех толпы.

Палач затянул петлю на шее и собрался было открыть люк, на котором я стояла, когда я воззвала к праву на последнее слово. Народ негодовал, кто-то пробасил: "Она надеется потянуть время и дождаться звонка от президента!", раздался издевательский смех.

"Говори", - плюнул в мою сторону палач.

Я и правда ждала звонка, но знала, что сначала президента придётся убедить. Я набрала в грудь воздуха, прикрыла глаза и заговорила.

​​ПОБЕГ ИЗ CALL-ЦЕНТРА


Сегодня я ничего не продала.

Я слиняла домой в обеденном перерыве и бросила в чёрный список номер своего наставника. В офисе от меня осталась одна лишь бумажка, где написано, что я "делаю сегодня четыре сделки на сумму тридцать тысяч". Надеюсь они не используют мой почерк и подпись внизу бумажки во зло.

Это был вызов и урок. Я хотела стать сильнее и увереннее, но, чувствую, пять часов работы в call-центре ещё долго будут приходить ко мне во снах.

Утром с нами говорили о мечтах. Мы встали в круг и слушали: кто кем мечтал быть в детстве и о чём мечтает сейчас. Потом нам включили запись мотивационной речи под печальное фортепиано. Они сказали, что мечтатели добиваются своего, а кто не мечтает - воплощает чужую мечту, проживает чужую жизнь. Конечно, наш круг состоял из мечтателей. Машина, квартира, брендовая одежда, собственные офисы и команда...

А я думала лишь о том, что прямо сейчас проживаю чужую жизнь. Мотивация так отлично сработала, что мне захотелось сразу после утреннего собрания поехать домой и что-нибудь написать, обнять мужа, погладить собаку. Я решила остаться и позвонить на столько номеров, на сколько меня хватит.

Не самый приятный опыт. На меня обещали подать в суд, приглашали на свидание, обвиняли в бестактности, но в основном просто не слушали. Хотя я всё делала правильно: эмоциональный спич по скрипту, который, как повторял мой наставник - музыкальная партитура, начинающая звучать, когда от неё не отклоняешься.

Больше улыбок! Больше чувства! Будь джусом, а не дрэгом! Звони, делай деньги!

А у людей: работа, скоро рожать, отпуск, хочется тишины, трапеза, командировка, в больнице, за рулём, престарелая парализованная мама... Я улыбалась, ходила из угла в угол ("Сидя - не продают!") и выжимала звуки из партитуры.

Люди озвучивали мои личные мысли и опасения, но я должна была продать и предать свои взгляды.

Я сбежала в обед, но не могла внятно объяснить себе самой: почему? Хочется уличить и обвинить: меня заставили врать и портить другим настроение. Но это естественно, что у Ивана Ивановича, Юлии Викторовны, Рустама Хаджаевича - своя жизнь. Они наверняка забыли обо мне через час, как забыл наставник и вся команда продавцов, когда я не вернулась с обеда. Чувство вины ещё не оставило меня, но, думаю, стоит вынести из этого небольшого приключения полезный опыт и вернуться наконец к собственной жизни и мечтам.

​​ОМЕРЗИТЕЛЬНАЯ СЕМЁРКА


Вечер пятницы. Я как обычно зависаю в баре "Сизая Пятка". По ушам бьёт хит King Crimson, ну знаете: про меня, современного шизоида. Тьма ежесекундно взрывается цветными пятнами и блестящими одеждами прекрасных посетительниц. Если бы я болела эпилепсией, то ходила бы сюда чаще: способ забыться лучше любого алкоголя, да и зрителей полно. Я бы пожинала внимание, заботу ложкой меж зубов или лучше - сигарой, и уходила бы в конце вечера с самой сверкающей, внимательной и нежной девочкой. Мечты, мечты...

- Здравствуй, сестра, - возник передо мной бармен.

- Что у тебя сегодня, приятель? - спросила я, заметив хитрые всполохи в глазах бармена.

- Кое-что особенное, - подмигнул парень и выставил передо мной семь стопок.

Он налил в первую - мутно-жёлтую жидкость и придвинул ко мне.

"Особенная. Ты - выше остальных и знаешь это. Умнее - точно. Твои литературные пробы останутся в веках, а что останется от окружающих тебя смердов? Насчёт гения Шекспира есть сомнения, но ты... твоя исключительность не нуждается в доказательствах".

- Слышал? - улыбнулась я бармену, опустошив стопку холодной.

- Ты о чём?

- О... - выдохнула я. - Ничего, продолжай презентацию, приятель.

Стопка наполнилась золотом и сладко запела:
"Драгоценная. Тебе должны платить только за то, что ты есть такая на свете. Ты достойна лучшего, мгновенного исполнения мельчайших капризов. Другие в силах позаботиться о себе самостоятельно. Радость и вдохновение от шоппинга и путешествий тысячекратно важнее их приземлённых потребностей. Если ты счастлива, то всех вокруг освещаешь своим светом. А дашь им денег - проедят и ничего не поймут. Делай добро - люби себя".

Слова колючими пузырьками обожгли горло.

- Твоё пойло говорит со мной, - рассмеялась я.

- Нормально, - заверил бармен. - Ещё пять. Осилишь?

- А-то! - воскликнула я, хлопнув в запале по стойке.

Изумруд шептал, что я должна измениться, ведь вон какие у других результаты, какие они счастливые, как они тратят свои миллионы. Багрянец орал на меня, припоминал самое больное и бил в его сердцевину, всё распаляясь. Роза будоражила воображение, соблазняя томными голосами, бездонными глазами, гибкими телами незнакомцев и незнакомок: живём один раз, спеши любить! Древесная кора возбуждала зверский аппетит. Что утолит голод души лучше бургера с котлетой на гриле и шоколадного торта?

Стопка жидкого серебра завершала сумасшедший алко-квест. Я утомилась от бури эмоций, желудок мой был полон, я еле дышала, в голове и на сердце было мутно и грязно. Какая-то девица по соседству лизала мне ухо.

Я опрокинула седьмую стопку. На зубах заскрипел песок. Мне вдруг стало невыносимо тоскливо. Жить не хотелось. Или хотелось, но как-то иначе. Я оторвала девицу от уха и обратилась к бармену:
- А в чём прикол-то?

- Ну, или ты завтра проснёшься новым человеком, или нет.

- Мудро, - бросила я бармену, вставая из-за стойки, пошатываясь.

На завтра я не проснулась.