​​Джонни давил на девушку сверху, Клыков безуспешно выковыривал письменные принадлежности снизу, он страшно разозлился на Сашку, на дурацкий поцелуй, на то, что она его держит за придворного дурачка, и решился всё же позвать анестезиологическую пару.

Они отклеились друг от друга и подбежали.

Курочкина писала: "Клыкову стало дурно, он перестал дышать". Клыков схватился за горло и замахал руками.

Новобрачная реанимация не понимала что происходит.

Видя, что они склонились над Клыковым и обсуждают как его лучше раздышать, Джонни заорал:
- Это она! Толкайте её! Навались!

Он спрыгнул с Курочкиной как раз в тот момент, когда молодожёны с разбегу толкнули ещё смущённую недавней близостью девушку в бок.

Красное обрюзгшее тело откатилось и Джонни, не долго думая, на глазах поражённых друзей, запихнул в рот карандаш, разгрыз, проглотил и принялся уминать мелко исписанный, мятый дневник Курочкиной.

Вспотевший Клыков жадно глотал воздух.

Курочкина вытаращилась на Джонни, поедающего её творение, перекатилась на спину и устало бросила в потолок:
- Джуманджельдыев, блядь...