Глазарий языка. Страница 15

СТУЛ ОТДОХНОВЕНИЯ

В известной русской народной сказке про трех медведей есть одна сюжетная странность. Последовательность событий там излагается так:

1) Девочка вошла в столовую и увидела на столе три чашки с похлебкой. Первая чашка, очень большая, была Михаиле Ивановича. Вторая чашка, поменьше, была Настасьи Петровнина. Третья, синенькая чашечка, была Мишуткина. Подле каждой чашки лежала ложка: большая, средняя и маленькая. Девочка взяла самую большую ложку и похлебала из самой большой чашки; потом взяла среднюю ложку и похлебала из средней чашки; потом взяла маленькую ложечку и похлебала из синенькой чашечки, и Мишуткина похлебка ей показалась лучше всех.

2) Девочка захотела сесть и видит у стола три стула: один большой — для Михаиле Иваныча, другой поменьше — Настасьи Петровнин, и третий, маленький, с синенькой подушечкой — Мишуткин.

Спрашивается: эта девочка — идиотка? Почему она сперва ест стоя и только после еды решает сеть на стул? Как она вообще дотягивается до стола, за которым сидят медведи?

Все дело в том, что известная русская народная сказка про трех медведей на самом деле является не русской народной сказкой, а обработкой английской литературной сказки, в которой все объясняется очень просто: девочка сначала ест за столом в столовой кашу, а после еды идет отдохнуть в гостиную — посидеть в креслах: in the chair, а не on the chair.

Поскольку простому русскому человеку в креслах сидеть не полагается, да и гостиной у него нет, Лев Николаевич Толстой, пересказавший в 1875 году историю Роберта Саути на русском языке, заменил, ничтоже сумняшеся, кресла стульями.

Задать вопрос @UchenyjBot

ХИТ-ПАРАД УПРОЩЕНИЙ

Сочетания согласных в истории нашего языка в разное время и по разным причинам переживали упрощения. В результате этих фонетических процессов внутренняя форма слова оказывается порой полностью затемненной.

Мы составили наш — естественно, субъективный — перечень наиболее ярких случаев такого рода.

5-е место
БРЯНСК. Из старого «Дьбряньскъ», где после падения редуцированных был утрачен первый согласный. Брянск — город дебрей, но название, видимо, связано с исконным значением слова dъbrь 'овраг', 'лощина'. Само же слово dъbrь этимологически родственно dъbno > dъno > «дно» (тоже после упрощения). В общем, этимология у названия города незавидная — дно и дебри.

4-е место
ТЕНЬ. Таинственное слово. В современной форме очень позднее, встречается только в XVII веке, с XV века известно «тѣня». Наиболее распространена этимология, предполагающая упрощение mn > n, то есть «тень» из гипотетического «тѣмнь», родственного словам «тьма», «темнота». Мы же говорим, темное слово.

3-е место
ОБИДЕТЬ. Из obviděti. Из всех слов, переживших праславянское упрощение bv > v (ср. «обоз» — «возить», «оборот» — «ворот», «облако» — «обволакивать», «обет» — «вещать»), мы выбрали именно «обидеть» в силу не до конца понятного смыслового перехода 'видеть' > 'обидеть'. Вполне возможно, что приставка об- здесь имеет тот же смысл, что и в «обходить» 'миновать'. Таким образом, обида возникает, когда тебя обделили взглядом, даже не взглянули — хотя ты надеялся. 

2-е место
ПОТ. Совершенно непонятное этимологически слово, пока не узнаешь, что в праславянском оно пережило упрощение состава: poktъ > potъ. Корень же pok- связан с «пеку». Соответственно «пот» — это когда «печет».

1-е место
ХОРЕК. Уменьшительное от «хорь». В русском языке этот «хорь» отлично замаскировался и намекает, что он то ли «хоробрый», то ли «хороший». Однако ср.: др.-рус. «дъхорь», укр. «тхiр», чешское tchoř и др. Очевидно, что начальное дъ- в русском утратилось после падения редуцированных и упрощения «дх» > «тх» > «х». Корень тот же, что и в слове «дохнуть», а значение его в данном случае связано с идеей зловония (ср. «дохлый» ‘смердящий’ > ‘мертвый’). Итак, этимология выводит хитрого хорька на чистую воду: это ‘вонючий зверь’.

Задать вопрос @UchenyjBot

СЛОВО О СЛОВАХ

Употребление языка нередко ведет к злоупотреблениям — и для них, как и для всего, у лингвистов есть особые, никому не нужные классификации.

Итак, тип первый — малапропизмы. Так за рубежом называют ошибки в употреблении слов-паронимов, сходных по звучанию, но различающихся по значению. Термин этот обязан своим происхождением героине пьесы Ричарда Шеридана «Соперники» миссис Малапроп. Практически каждая ее реплика содержит в себе более или менее смешную лексическую ошибку, например:
— «I'm quite ANALYSED, for my part!» (вместо «paralysed»);
— «She's as headstrong as an ALLEGORY on the banks of the Nile» (вместо «alligator») и мн. др.

Малапропизмы, как правило, не интернациональны, поэтому, например, в переводе пьесы Шеридана, выполненном Т. Щепкиной-Куперник, предлагается много оригинальных находок:
— «Не стоять в полной КАСТРАЦИИ» (вместо «прострации»);
— «Какая благородная внешность, какая ЛИМФАТИЧНАЯ физиономия» (вместо «симпатичная»).

Тип второй — спунеризмы, оговорки, при которых два соседних слова меняются начальными звуками или слогами. Название образовано от имени английского богослова Уильяма Спунера, который, как считают любители апокрифов был славен такого рода забавными ляпсусами. Важно подчеркнуть, что в хорошем спунеризме поменявшиеся частями слова не становятся бессмысленными, поэтому знаменитый русский «вагоноуважаемый глубокоуважатый» — далеко не высший сорт, к какому относится, например, гениальная фраза, приписываемая Спунеру: «The Lord is a shoving leopard» (вместо «loving shepherd»). Спунеризмы могут представлять собой и более изощренные конструкции. Так, Том Уэйтс якобы говорил: «I’d rather have a bottle in front of me than a frontal lobotomy».

Тип третий — мондегрины, то есть ослышки, произвольные домысливания неразборчиво произнесенных слов или фраз; наиболее часто случаются в текстах, бытующих в устной форме. Термин «мондегрин» сам по себе является мондегрином. В 1954 году американская писательница Сильвия Райт опубликовала в журнале Harper’s Magazine эссе «The death of Lady Mondegreen», в котором рассказала об одном эпизоде из детства. Ее мама часто читала ей старые английские баллады, и особенно нравилась юной Сильвии «The Bonnie Earl O’Murray», в которой были следующие стихи: «Ye Highlands and ye Lowlands / Oh, where hae ye been? / They hae slain the Earl Amurray, / And Lady Mondegreen». Когда Сильвия подросла, она поняла, что никакой леди Мондегрин не существовало — бедный Эрл был совсем один: «They hae slain the Earl Amurray, / And laid him on the green». Райт предложила называть все подобные ослышки «мондегринами», раз уж никто другой не придумал для них слова. В 2008 году существительное «mondegreen» было включено в словарь Уэбстера. А ведь на его месте мог бы быть «darvaldaj»!

Не так давно лингвисты Джеффри Пуллум и Марк Либерман, которым нечем (было и остается) себя занять, предложили отделять от перечисленных выше трех типов эггкорны — случаи малапропизмов, которые отличаются от просто малапропизмов тем, что сохраняют фразу осмысленной и даже порой позволяют раскрыть истинную суть явления, скрывающуюся за общепринятым названием: такова, например, всем нам печально известная «Государственная Дура Российской Федерации». Источником происхождения термина послужила история некоей женщины, которая вместо слова «acorn» (желудь) якобы говорила «egg corn» (яичная кукуруза), причем делала это регулярно и совершенно осознанно.

То упорство, с которым люди продолжают употреблять эггкорны, даже когда им авторитетно указали на неправильность такого употребления, роднит эггкорны с мампсимусизмами — лексическими ошибками, превратившимися в неотъемлемую часть идиолекта того или иного человека. Очередная апокрифическая история рассказывает нам, что некий плохо образованный католический священник при чтении молитвы вместо слова «sumpsimus» («quod sumpsimus in ore» — 'то, что принимаем в уста') произносил бессмысленное «mumpsimus» и, когда на его ошибку обратили внимание, ответствовал так: «I will not change my old mumpsimus for your new sumpsimus».

Задать вопрос @UchenyjBot

ПЯТЬ СЛОВ, ОБРАЗОВАННЫХ ОТ МЕСТОИМЕНИЙ

КАЧЕСТВО. Издревле известное слово, произведённое от «как». В подобной огласовке слово встречается только в болгарском — ср. пол. jakość и укр. «якість» или европейские заимствования, восходящие к латинскому: серб. «квалитет», чеш. kvality и др. Русский язык сохраняет слово, восходящее, видимо, к временам первоучителей: скорее всего, именно они или их ученики таким образом перевели греч. ποιότης от ποῖος ‘какой’. Известно современное разговорное ироническое «какчество» ‘низкое качество’, которое, как пишут в словарях, пришло из миниатюры А. Райкина («Тут, брат, такое какчество, что японцы косеют»). Здесь очевидно обыгрывание слова «кака», которое, однако, в искажённом виде оживляет внутреннюю форму слова и отсылает нас к временам первых славянских переводов с греческого.

ПОТАКАТЬ. Где «как», там и «так». «Потакать» ‘потворствовать’ — структурно то же, что «поддакивать», говорить «так», «так» (ср. пол. tak ‘да’). Известны чеш. роtаkаti ‘подтверждать’, пол. potakiwać ‘поддакивать’, но в русском слово вряд ли является заимствованным. Прежде это словообразовательное гнездо было намного обширнее, чем сейчас: в памятниках фиксируются «потака», «потакивати», «потакнути», «потаковникъ», «потаковщикъ», «потаковныи», «потачити», «потачка» (кажется, единственное, что сохранилось), «такати», «такнути», «такальщикъ», «такание». Многие слова поздней фиксации, и здесь не исключено западнославянское влияние. Однако есть и древнейшее «потакы», и летописное «потакати», что свидетельствует в пользу исконного характера слова.

ИТОГ. Слово, казалось бы, очевидного, но тем не менее необычного происхождения. Во всякого рода деловых бумагах при денежных расчетах писали «и того» в значении ‘всего’. Затем это сочетание стало осмысляться как самостоятельное слово: «итого». Затем последний звук отпал, и в XVIII веке получилось слово «итог» (первоначально с вариантом женского рода «итога»). «Словарь Академии Российской» (1-е изд. в конце XVIII века, 2-е изд. в начале XIX века) квалифицирует слово «итог» еще как просторечное или приказное, то есть бухгалтерское.

НИКЧЁМНЫЙ. В составе слова выделяется падежная форма местоимения «что». Это очень молодое слово в русском литературном языке. В литературу спорадически оно начало попадать только с 1850-х гг., но закрепилось в ней только в начале XX века. В поэзии впервые это слово, кажется, позволил себе употребить И. Северянин в 1914 г. В русский язык слово попало с запада, ср. пол. nikczemny ‘гнусный’, откуда, видимо, староукр. и старобел. «нѣкчемныи», первоначально схожего значения. Закреплению слова в русском литературном языке на рубеже XIX—XX веков способствовало одновременное вхождение в литературную речь просторечного выражения «ни к чему» ‘попусту’, которое еще в начале XX века воспринималось как сниженное.

ВОСВОЯСИ. Кажется, современный носитель языка склонен понимать это слово как что-то близкое к ‘(убраться) куда подальше’. Между тем «восвояси» значит ‘к себе домой’. Видимо, Н. М. Шанский выдумал, что это сращение выражения «въ своя вьси», буквально ‘в свои деревни’. Для такого предположения нет никаких оснований. С давних времен фиксируется «въ своя (си)» ‘к себе домой, в свою страну’, а также «въ своих си» ‘у себя дома’. «Своя» в данном случае притяжательное местоимение, субстантивированное в форме винительного падежа множественного числа среднего рода, со значением ‘дом, родина, место жительства’.

Задать вопрос @UchenyjBot

ЛУК И СТРЕЛЫ

По-русски мы говорим: «лук и стрелы». А почему не «стрелы и лук»? Возможно, дело в том, что лук важнее — он то, из чего стреляют. И во многих других языках та же логика:

английский — bow and arrow,
французский — arc et flèche,
греческий — τόξο και βέλος,
финский — jousi ja nuoli.

Во многих, но не во всех. В некоторых говорят как раз-таки наоборот — «стрела и лук»:

немецкий — Pfeil und Bogen,
иврит — сhetz v’keshet,
голландский — pijl en boog,
шведский — pil och båge.

В чем же здесь логика? Видимо, смысловая значимость в этой паре начинает играть роль только в том случае, если в обоих словах равное количество слогов (или равная длительность гласных). А в случае неравенства первым просто идет более короткое слово.

Ритмическими соображениями, вероятно, объясняется и тот любопытный факт, что из приведенных примеров только в русском языке слова в составе этой конструкции употребляются в разных числах: необходимое ударение на первом слоге обеспечивают лишь «стрелы», но не «стрела».

Задать вопрос @UchenyjBot

АНИМЕ ИМЕНА

Сотни остроумных и смешных анаграмм, составленных из имен отечественных филологов, сочинил доктор филологических наук профессор Анатолий Фёдорович Журавлёв. Вот несколько примеров:

Александр Востоков — декан С. Староволков, дон Карлос В. Аскетов, Н. Л. Страдаев-Кокосов, словак С. Р. Анекдотов, сталкер Анд. О. Совков и др.;

Виктор Жирмунский — В. Жирноумский (Крит), вор Симкин-Жуткий, врун К. Житомирский, Курт М. Жириновский, министр Р. Кук-Живой и др.;

Александр Реформатский — фраер-одессит Майкл Кран, Ал. Е. Форткин-Дрейк (с Марса), Ил. Р. Макаренко-Фрейд, ректор Афанасий Кл. Смерд и др.;

Евдокия Галкина-Федорук — феодал Рудик Кока (Гвинея), вояка Ол. У. Гедике-Фрадкин, диакон У. Фекалиев-Гордяк, Д. К. Герундиев-Як (ОАО «Калиф»), Д. К. Гадкорукин (АО «Фея», Киев) и др.;

Виктор Виноградов — Гарик Дивнорвотов, дворник В. И. Рогатов, раввин Г. О. Дротиков, Родриго В. Ватников, тов. Гиви Р. Драконов и др.

Задать вопрос @UchenyjBot

ТУМАН РАССЕЯЛСЯ

Камнем преткновения в спорах ученых о творческом наследии А. С. Пушкина является прилагательное «туманный» в стихах «Евгения Онегина» «Он из Германии туманной / Привез учености плоды». Представители одного лагеря считают, что определение относится к слову «Германия», представители другого, что к слову «ученость». В ход идут метеорологические справки за тысячи лет, философские трактаты в тысячи страниц, а также стулья.

Мы решили разобраться в этом вопросе раз и навсегда. Мы проанализировали все контексты, в которых у Пушкина прилагательное, входящее в состав определительного словосочетания, находится на последней, рифменной позиции стиха, и выявили все случаи, в которых определяемое им слово оказывается на другой строке. 

Всего было проанализировано 3 600 примеров. Из них анжамбман встречается в 65, в том числе в 25 определение предшествует определяемому слову, а в 40 — следует за ним. Таким образом, мы сразу можем заключить: вероятность того, что Пушкин имел в виду «туманную ученость», составляет не более 0,6 % — против 99,4 % в пользу «Германии туманной». 

Но это еще не все. 

Дело в том, что все упомянутые 25 примеров неинверсированного анжамбмана у Пушкина распадаются на четыре типа, каждый из которых по-своему облегчает читателю соотнесение определяемого слова и определения.

Тип первый — определяемое слово идет сразу за определением, открывает следующую строку:
— «Сидел недвижный, страшно бледный / Евгений».
— «И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой / Тунгуз, и друг степей калмык». 
— «Как прозорливый <и> крылатый / Поэт той чудной стороны...»
— «Один, под ним, седой и хилый / Пастух попрежнему поет...»
— «Кипучий, темный и седой / Поток, не скованный зимой...»
— «Теперь же добрый и простой / Отец семейства холостой...»
— «Дам, рыцарей и всевозможных / Пришельцев, здешних иль дорожных...»
— «Здесь безмятежною / Сенью надежною...»

Тип второй — определяемое слово находится непосредственно под своим определением, замыкает следующую строку:
— «За ним теснится козлоногий / И фавнов и сатиров рой...»
— «Не знает бритвы; выписною / Он вечно лоснится сурьмою...» 
— «Но Леила неудачным / Посмеялася речам...»
— «Влечу грозой! ― и одинокой / В долину выбежит мой конь». 
— «И мчится величавый / С вершины гор поток?»
— «Нет, нет, другому свой завялый / Неси, прелестница, венок...»
— «Другой женообразный, сладострастный, / Сомнительный и лживый идеал...»
— «Опасно раненый, печальный / Кой-как тащится экипаж».
— «Разнообразной и живой / Москва пленяет пестротой...»
— «И прусский и австрийский / Я сшил себе мундир».
— «То был приятный, благородный, / Короткий вызов иль картель...»

Тип третий (модификация первого) — определяемое слово также находится в начале строки, но не сразу вслед за определением, а через один стих:
— «И вновь задумчивый, унылый / Пред милой Ольгою своей, / Владимир не имеет силы...»
— «Презренный, мрачный и кровавый, / Над трупом Вольности безглавой / Палач уродливый возник».
— «Вдруг из лесу румяный, / Шатаясь, перед ним / Сатир явился пьяный...»
— «Услужливый, живой, / Подобный своему чудесному герою, / Веселый Бомарше блеснул перед тобою». Здесь связь поддерживается однородным определением на первом месте стиха.

Тип четвертый (модификация второго) — определяемое слово связывается с предшествующим определением через зарифмованное с ним однородное последующее:
— «Он пел ― а хладный и надменный / Кругом народ непосвященный...»
— «Склонив чело, убитый, бледный, / Найти не может рыцарь бедный...»

Все эти четыре типа по-разному решают одну и ту же художественную задачу: позволяют преодолеть негативные последствия нарушения любимого Пушкиным ритмико-синтаксического параллелизма. И только одному-единственному гипотетическому словосочетанию «туманная ученость» в стихах «Он из Германии туманной / Привез учености плоды» на это оказывается наплевать. 

В общем, мы готовы признать его право на существование не раньше, чем обнаружится снежный (зачеркнуто) человек, написавший в XVIII веке «Слово о полку Игореве».

Задать вопрос @UchenyjBot

ПРИНЦИП АНТИСТИХА

Принципом антистиха называют орфографическое расподобление омонимичных слов или морфем. Классическим примером действия принципа антистиха можно считать проведенное в поздней церковнославянской и дореформенной светской орфографии разграничение слов «миръ» ‘покой’ и «мiръ» ‘вселенная’. 

Принцип антистиха был укоренен в византийской орфографии, где он опирался на естественно (в ходе исторической эволюции греческого языка) возникшие омофоничные пары или даже цепочки слов. Е. А. Кузьминова приводит пример из сочинения одного византийского филолога XIII века, подобравшего такие орфографически различные сочетания, которые произносились или могли быть произнесены одинаково (erímin): ἐρήμην ‘пустынную’, ἐροίμην ‘я спросил бы’, αἱρεῖ μιν ‘он хватает сие’, αἱροίμην ‘меня схватили бы’, ἐρεῖ μιν ‘он скажет сие’, ἐρρίμμην ‘меня сбросили’, αἰροίμην ‘меня подняли бы’, ἐρρύμμην ‘меня очистили’, ἐρρύμην ‘я расточился’.

Иначе говоря, в византийской письменности принцип антистиха реализовывался в сохранении написаний, соответствующих этимологии. (Нередко этот же принцип реализуется и в современной английской или французской орфографии. Ср., например, одинаково звучащие фр. ver ‘червь’, verre ‘стекло’, vert ‘зеленый’, vers ‘стих’.)

В XV веке принцип антистиха был заимствован славянскими книжниками, сначала южными, а потом восточными. В церковнославянском языке не было естественно сложившихся условий его применения, поэтому этот принцип начали внедрять искусственно, опираясь на представление о неконвенциональности языкового знака и, как следствие, о необходимости формально расподоблять различные содержательные сущности. 

Последовательно и широко принцип антистиха реализован в нормативных рекомендациях первых оригинальных церковнославянских грамматик, в частности грамматике Мелетия Смотрицкого, которая в исправленном виде стала основой нормализации церковнославянского языка московской редакции в середине XVII века. 

Поскольку современный церковнославянский язык с небольшими изменениями восходит как раз к этой эпохе, он также широко использует принцип антистиха, прежде всего для разграничения омонимичных грамматических форм. Для их орфографического различения используются дублетные буквы или надстрочные знаки, например: 

«себе» (как и «мене», «тебе») как форма винительного падежа пишется с обычным «є» на конце, а как форма родительного падежа — с широким (в дательном и предложном падежах на конце вообще ять);

«єго» — это винительный падеж, а «егѡ» — родительный;

«плодъ» — это именительный падеж единственного числа, а «плѡдъ» — родительный множественного;

«ца́рь» — это именительный единственного, а «ца̑рь» — родительный множественного;

«ѕло» — это существительное, а «ѕлѡ» — это наречие.

Но встречается разграничение и лексических омонимов, например: «ꙗзыкъ» — это ‘народ’, а «ѧзыкъ» — ‘язык’.

В современной русской орфографии принцип антистиха находит очень ограниченное применение, ярким его проявлением можно считать написание пары слов «ожег» — «ожог». Да и интригующий термин «принцип антистиха» (к сожалению, не имеющий отношения к стиху, иначе нашей мысли здесь было бы где развернуться) в современной теории орфографии не используется, его заменяет скучное название «дифференцирующие написания».

Если всё же пофантазировать и предположить, что этот принцип из церковнославянского письма вдруг пришел и в современную русскую орфографию и закрепился как раз в сфере разграничения омонимичных грамматических феноменов, мы, возможно, писали бы примерно так:

«твое предложение нелепо̑» (прилагательное) — «ты выглядишь нелепо » (наречие);

«все возрасты покорны любви̏» (дательный падеж) — «не убежать от любви̋ (родительный падеж)»;

«че̂м занимаешься?» (местоимение) — «быстрее, че̌м он» (союз).

Орфография стала бы неизмеримо сложнее — да, но зато грамматический мрак, который окутывает сознание большинства наших сограждан, хоть чуточку рассеялся бы.

Задать вопрос @UchenyjBot

МЕЛОДИИ И РИТМЫ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Когда влюбляешься в поэзию, влюбляешься в слова. Когда учишься ценить ее, ценишь звуки. Когда живешь с ней много лет, радуешься каждому неожиданному движению ритма.

Мы составили небольшой и абсолютно субъективный хит-парад наших любимых ритмических фигур русской поэзии.

10. М. Ю. Лермонтов, «Валерик»
С людьми сближаясь осторожно,
Забыл я шум младых проказ,
Любовь, поэзию, — но вас
Забыть мне было невозможно.

9. О. Э. Мандельштам, «Стихи о неизвестном солдате»
Наливаются кровью аорты
И звучит по рядам шепотком:
Я рожден в девяносто четвертом
Я рожден в девяносто втором
И в кулак зажимая истертый
Год рожденья с гурьбой и гуртом
Я шепчу обескровленным ртом:
Я рожден в ночь с второго на третье
Января в девяносто одном
Ненадежном году — и столетья
Окружают меня огнем.

8. Г. Р. Державин, «Водопад»
Чей одр — земля; кров — воздух синь;
Чертоги — вкруг пустынны виды?
Не ты ли счастья, славы сын,
Великолепный князь Тавриды?
Не ты ли с высоты честей
Незапно пал среди степей?

7. Н. А. Некрасов, «Баюшки-баю»
Не страшен гроб, я с ним знакома;
Не бойся молнии и грома,
Не бойся цепи и бича,
Не бойся яда и меча,
Ни беззаконья, ни закона,
Ни урагана, ни грозы
Ни человеческого стона,
Ни человеческой слезы.

6. В. В. Маяковский, «Лиличка!»
И в пролёт не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.

5. А. А. Фет, «Среди звезд»
В венцах, лучах, алмазах, как калифы,
Излишние средь жалких нужд земных,
Незыблемой мечты иероглифы,
Вы говорите: «Вечность — мы, ты — миг».

4. Ф. И. Тютчев, «Весенняя гроза»
Ты скажешь: ветреная Геба,
Кормя Зевесова орла,
Громокипящий кубок с неба,
Смеясь, на землю пролила.

3. Б. Л. Пастернак, «1905 год»
Эта ночь простоит
В забытьи
До времен Порт-Артура.
Телеграфным столбам
Будет дан в вожаки эшафот.
Шепот жертв и депеш,
Участясь,
Усыпит агентуру,
И тогда-то придет
Та зима,
Когда все оживет.

2. А. С. Пушкин, «Полтава»
Куда бежать нам от злоречья?
Подумай: эта голова
Была совсем не человечья,
А волчья — видишь: какова!

1. М. С. Генделев, «Памяти Демона»
Как
змея учат молоку
так
змеи любят молоко
но
в молоке перед грозой скисает жало
гюрзу тенгинского полка
вспоила смерть его строку
железным ржавым молоком
не отпускала от груди
не
удержала

Задать вопрос @UchenyjBot

АНТЕРЕСНЫЕ СЛОВА

Заимствования могут попадать в диалекты по-разному.

Первый путь — они могут прийти из языков тех народов, с которыми непосредственно контактируют носители диалекта.

Второй путь — они могут прийти из литературного языка, который в свою очередь эти слова заимствовал из каких-либо языков.

Во втором случае иноязычные слова, которые нам знакомы из литературного языка, могут подвергаться разнообразным преобразованиям, прежде всего фонетическим.

Вот, например, несколько слов, записанных в говорах Среднего Приобья (Томская и Кемеровская области) во время экспедиций 1946 — 1978 гг.

Сможете ли вы распознать в них знакомые вам слова литературного языка?

Иритетный

На́лист

Шланг

Гиблия

Летбол

Гиена

Видёт (сущ.)

Фтирант

Никатиф

Парфе́льна

Стервант

Шпанское

Спартиза

А теперь проверьте себя (приводим записанные в диалектах контексты):

«Он иритетный человек, все его знали» — авторитетный.

«Он сёднешний день пойдет на на́листы в полуклиник» — анализ.

«В лесу шланги таки висят: «“Остерегайте лес от пожара”» — аншлаг 'объявление'.

«Он гиблию читал, на русски ли славянски как» — библия.

«Руками мячик бьют, это в летбол играют так» — волейбол.

«Поп причашшает, кажному ложку суёт причаститься. Гиену не соблюдат — всех одной ложкой» — гигиена.

«Раньше молодых могли выпороть, они божатся и им прощают, а сечас таки видёты пошли, никого не слухают» — идиот.

«У меня фтиранты живут. Беда одна с ними, не помогают ничо» — квартирант.

«В табаке-то яд — никатиф» — никотин.

«Парфе́льна — она не дешева, однако» — портвейн.

«А кака небель? Три стула, шкап. Нету средства покупать. Стерванты у людей есть» — сервант.

«Вина-то нету. Шпанское выпили, по пять рублёв брали» — шампанское.

«Ему впало в голову, что это подозрительно, чтоб прислали спартизу» — экспертиза.

Задать вопрос @UchenyjBot

ПИСЬМО

Уважаемый Владимир Владимирович!

Прочитал недавно в сети Интернете, что вы подписали законы о запрете распространения фейковых новостей и оскорбления представителей власти. Рад этому! Давно пора! Честно говоря, устали мы все уже от всего этого. Повсюду фейки. И представителей власти все время оскорбляют без конца. Просто нет сил уже выносить. Но теперь-то наконец приутихнут злые языки.

Хотел в порядке гражданской инициативы обратить ваше внимание вот на какой факт. В поэзии неблагополучно у нас. Так называемые писатели, прикрываясь стихотворной формой речи, постоянно протаскивают в печать оскорбительные выводы на счет всех вас, кого мы так уважаем. Вот обратите, ваше уважаемое внимание на подборочку, которую я сделал в целях информирования. В скобочках специально привел ФИО этих деятелей, на случай интереса со стороны наших компетентностных органов.

Власть отвратительна, как руки брадобрея. (О. Э. Мандельштам)

Клятвопреступник, тать, бесчестный президент... (В. Г. Бенедиктов)

Посчитаться надо, поквитаться / Нам с тобой, собачий депутат! (И. Н. Молчанов)

Премьер / не власть ― / вышивание гладью! (В. В. Маяковский)

Заметно было, что министр испуган, ― / Затрепетала пакостная тварь. (П. Г. Антокольский)

Обезьяна из чиновников крестит лоб... (Э. Г. Багрицкий)

И судья-то был дурак, / И судились дурни… (И. В. Елагин)

...выпяливают глаза / в тугой / полицейской слоновости... (В. В. Маяковский)

А потом был губернатор, / Грабил всех гуртом... (Н. П. Огарев)

Прокурор твой слеп и жалок, / Как протухшая тарань… (Саша Черный)

Когда б ты был не пес, а человек, / Ты б околел, наверное, сенатором! (Е. А. Баратынский)

Вручили звание посла / Погонщику осла. (Д. Самойлов)

...генералы-сволочи / лязгают по-волчьи. (Б. П. Корнилов)

Один лишь спикер и его маразм. (И. Л. Сельвинский)

Поп ― неуч, дьякон ― туп... (Г. Н. Оболдуев)

Также что касаемо фейковых сообщений хотел бы внести ясность. Не знаю, в курсе ли вы посреди ваших огромных забот, но только каждый художественный текст — это само по себе фейк, потому что речь в нем идет о том, чего на самом деле нет. Даже у Л. Толстого, например, выведен в "Войне и мире" не тот Наполеон, который отражен в исторических документах и хрониках. Поэтому все вышеприведенные цитаты прошу считать также уликами в деле нарушения положений закона о фейковых новостях.

На этом пока кончаю. Надеюсь, все обозначенные вверху будут привлечены по всей строгости подписанного вами нового закона. Конечно, многие из них в некотором роде уже того, умерли, но я уверен, что вы найдете мудрое решение и снова всех переиграете. Я же продолжу следить и буду еще писать вам.

С уважением,
Поджаббров Додомурод Утомуродович

БОЛЬШИЕ, НО ПО ПЯТЬ

Русские прилагательные «большой» и «маленький», а также все многообразие их синонимов могут использоваться и в прямом, и в переносном значениях — как для описания размеров физических объектов (1), так и для характеристики эмоций (2).

(1) «Из нее вышел человек среднего роста, в татарской бараньей шапке; он махнул рукою, и все трое принялись вытаскивать что-то из лодки; груз был так велик, что я до сих пор не понимаю, как она не потонула». (М. Ю. Лермонтов)

(2) «И маленькое, худенькое тело трепетно билось в его руках, и маленькое, никому не нужное сердечко стало таким огромным, что в него вошел бы весь бесконечно страдающий мир». (Л. Н. Андреев)

Есть, однако, в их распределении одна интересная вещь. Мы проверили употребление прилагательных обеих групп в составе передающей высокую степень интенсивности признака конструкции «такой ... что ...».

Рассматривались примеры из художественной литературы XIX века в Национальном корпусе русского языка по следующим запросам: 

так 
на расстоянии 1 от больш | большущ | велик | внушительн | гигантск | громадн | огромн | значительн | крупн | исполинск | колоссальн | непомерн | объемист | громоздк | обширн | безмерн | чрезмерн | бесчисленн | бесконечн
на расстоянии 1 от что 

так
на расстоянии 1 от мал | маленьк | махоньк | малюсеньк | крохотн | крошечн | мелк | мелочн | мизерн | микроскопическ | миниатюрн | игрушечн | небольш | незначительн | жалк | ничтожн | скромн | скудн | малочисленн 
на расстоянии 1 от что 

Выяснилось, что слова первой группы используются в переносном значении гораздо чаще, чем в прямом (соотношение 86:14). А вот слова второй — наоборот (соотношение 37:63).

Характерную картину дает сравнение следующих двух наборов примеров:

«Анна Каренина»:
— «Он чувствовал, что содержание его речи было так велико, что каждое слово будет иметь значение».
— «Однако счастье его было так велико, что это признание не нарушило его, а придало ему только новый оттенок».
— «Эти две радости, счастливая охота и записка от жены, были так велики, что две случившиеся после этого маленькие неприятности прошли для Левина легко».
— «Для нее это было одно из тех открытий, следствия и выводы которых так огромны, что в первую минуту только чувствуется, что сообразить всего нельзя, но чтооб этом много и много придется думать».

«Фрегат „Паллада“»:
— «Всего замечательнее была голова: лысая, только покрытая редкими клочками шерсти, такими мелкими, что нельзя ухватиться за них двумя пальцами».
— «Он так мелок, что в пачке, с первого взгляда, похож на кучу какой-то темно-красной пыли».
— «Порции их так малы, что человеку с хорошим аппетитом их обеда не достанет на закуску».
— «Тулья у ней так мала, что только и покрывает пучок, зато поля широки, как зонтик».

У Л. Н. Толстого все — большое, но метафорическое, у И. А. Гончарова — буквальное, но маленькое.

Тут должен был бы прозвучать философский вывод о своеобразии русской литературы, о гипертрофированном внимании к внутреннему миру человека, которое заставляет реальность вещей и поступков казаться прибежищем пигмеев, о том, какой урон этот дрянной психологизм нанес нашему обществу, сходящему с ума в чаду своих фантазий. Но он не прозвучит.

Задать вопрос @UchenyjBot

ФАК В РОМАНЕ

Некоторые люди, когда бывают сильно раздражены, но не хотят открыто ссориться, украдкой показывают своим оппонентам средний палец (раньше, говорят, показывали фигу в кармане, но времена изменились). А что если нет возможности сделать даже это? Тогда на помощь приходит русский язык.

Ниже образчик такого антистрессового речевого поведения на примере объяснительной записки.

Я, Иванов Иван Иванович, не явился на работу в связи с тем, что автомобиль «Шкода-Октавия», на котором я ехал на работу, попал в аварию по вине факельного шествия фактурных выпускников юрфака, которое де-факто имело главной целью закрытие мануфактуры контрафактных артефактов, а факультативными — ольфактометрию органов правопорядка и фактографию многофакторной афакии городских властей. Я получил травму и был вынужден обратиться в больницу за медицинской помощью. В связи с повреждением телефона вовремя сообщить о случившемся я не смог.

Задать вопрос @UchenyjBot

ПРОСТИ, ПАФОС

Слово «пафос» сейчас употребляется, кажется, почти исключительно в негативном значении: «Ну, прости за пафос, я не нарочно ― это так, издержки оперного жанра» (Дина Рубина).

Так было не всегда. Когда-то «пафос» мог стоять в одном синонимическом ряду со словами совсем другого толка: «Какая реторика даст человеку бурный огонь одушевления, страсть, пафос?» (В. Г. Белинский) И даже употребляться в значениях 'высшая точка проявления чего-либо' («Эта минута была пафосом любви его к Вере», А. Ф. Писемский) или 'самая суть чего-либо' («Но самый пафос вечера выразился в ужине», М. Е. Салтыков-Щедрин).

С одной стороны, произошедший семантический сдвиг вполне логичен и легко объясним: [страсть/воодушевление] → [чрезмерность проявления] → [комичность] = [фальшь/неискренность]. 

С другой стороны, дискредитация слова не представляется чем-то, чего нельзя было избежать. Например, в английском языке pathos преспокойно дожил до наших дней ничуть не скомпрометированным. Нам кажется, что дело в наличии в английском своеобразного слова-абсорбента, которое веками впитывало в себя все негативное, что ассоциировалось с публичным проявлением воодушевления, и таким образом сохранило pathos незапятнанным.

Этот абсорбент — bathos. Слово образовано от греческого báthos 'глубина' и, как считается, вошло в язык после публикации сатирического эссе Александра Поупа «Perì báthous» («О глубине»). Этимологически bathos не имеет никакого отношения к bath 'ванна' (внутренняя форма этого уютного слова — не «глубокая», а «теплая»; его возводят к древневерхненемецкому глаголу bāen 'согревать'), однако наверняка их фонетическая близость сыграла свою роль в том, что издевательский термин закрепился и приобрел популярность (обыгрывал эту близость, конечно, и сам Поуп; недаром его эссе имеет подзаголовок «Искусство погружения в поэзию»).

Сейчас «пафос» уже, конечно, не спасти. Но вот если бы мы начали вести свой паблик лет на двести раньше, то непременно постарались бы завести и в русском языке слово-громоотвод.

Мы бы предложили на эту роль «глубость» или «глупину» — с той же символичной меной /p/ и /b/, что и в английской паре pathos-bathos.

Задать вопрос @UchenyjBot

АКАЮЩИЕ СЛОВА

Некоторые случаи закрепления аканья на письме хорошо известны, например «калач» из «колач» ‘круглый’ от «коло» или «каравай» из «коровай» от «корова».

О других, менее известных, например «паром» из «пором» (родственно «переть» ‘идти’) или «забота» из «зобота» (родственно «зоб») нам уже приходилось упоминать.

Сегодня о еще нескольких подобных словах.

ХАНДРА. Вероятно, из «похандрить», которое должно было бы выглядеть как «похондрить», так как происходит от лат. hypochondria, которое в свою очередь от греческого слова со значением ‘живот’. Аналогично, между прочим, и популярный в XIX веке «сплин» восходит к греческому σπλήν ‘селезенка’. То ли тоска нападает в тех случаях, когда живот заболел, то ли наоборот: паническая атака приводит к кишечному расстройству.

НАМЕДНИ. Из древнерусского сочетания «ономь дьни» или «ономь дьне», то есть ‘в тот день’. Сращение этих слов должно было дать «ономедни», но буквы «о» в литературном языке здесь не удержались, одна вообще пропала, другая превратилась в «а».

АЛЯПОВАТЫЙ. Связано с «ляпать» — ничего лучше ученым придумать не удалось. В таком случае «оляпать» — ‘сделать как попало’ (ср. зафиксированное во владимирских говорах «оляпа» ‘нерасторопная, неразворотливая женщина’), а «оляповатый» > «аляповатый».

КАЛИТКА. Такое обычное слово, а общепризнанной этимологии у него нет. Тем не менее наиболее вероятно исходное «колитка» из «колита», толкуемое незамысловато — ‘дверь с колышком’. Древнерусское «калита» ‘кошель’ (ср. Иван Калита) к калитке отношения не имеет, это тюркское заимствование.

БРАЗДА. В русском языке два слова «бразда»: одно то же, что «борозда» («В порабощенные бразды // Бросал живительное семя» — А. Пушкин), другое значит ‘узда’ и употребляется сейчас, пожалуй, только в сочетании «бразды правления». Непонятно почему некоторые современные толковые словари (ожеговский, например) дают эти две «бразды» как два значения внутри одной словарной статьи, хотя и семантически, и этимологически это абсолютно разные слова. В слове «бразда», которое «борозда», неполногласие, и оно родственно слову «борона». «Бразда» ‘узда’ неясной этимологии, оно приобрело современный орфографический вид в результате аканья; правильно было бы «брозда» (из древнерусского «бръзда»). В XVIII веке еще часто писали «брозда», но потом разные слова совпали не только в написании, но и в головах некоторых лексикографов.

Задать вопрос @UchenyjBot

ПОМЕНЯЕМСЯ?

Произошёл как-то в истории нашего языка поворот на 180 градусов, своего рода шаг в зазеркалье. 

В позднепраславянском и раннедревнерусском языке были возможны только сочетания звуков [ж’и], [ш’и], [ц’и] (но не [жы], [шы], [цы]), а с другой стороны, в незаимствованных словах были возможны только [кы], [гы], [хы], но не [к’и], [г’и], [х’и] (исключая новгородско-псковские говоры). 

Потом всё стало меняться — и в итоге удивительным образом изменилось, что называется, с точностью до наоборот. И в современном русском языке возможны только сочетания звуков [жы], [шы], [цы], но не [ж’и], [ш’и], [ц’и] и, напротив, на месте древних [кы], [гы], [хы] представлены сочетания [к’и], [г’и], [х’и] (ср. наше «гибель», «кипеть», «хитрый» в соответствии с древними «гыбѣль», «кыпѣти», «хытрыи»). 

Любопытно, однако, что оба ряда сочетаний в современном языке хранят следы своего бывшего качества, но вновь — прямо противоположным образом. 

Сочетания [ж’и], [ш’и], [ц’и] невозможны фонетически, зато широко представлены орфографически: пишем, как в древности, только «жи», «ши» и почти всегда «ци» не в окончаниях. 

Напротив: сочетания «кы», «гы», «хы» не представлены на письме, за исключением отдельных экзотических заимствований («акын») и некоторых маргинальных звукоподражательных образований типа «кыш», «гы» и т. п. Возникает впечатление, что за пределами этих случаев данные сочетания невозможны в современном русском языке вообще. Однако это не так. По крайней мере, [кы] и [хы] вполне обычны на стыке орфографических слов: «к-ывану», «к-ыгре», «бох ы дьявол» и т. п.

Таким образом, «жи», «ши», «ци» помнят о своей истории орфографически, но не фонетически, а «кы», «хы», наоборот, именно фонетически, но не орфографически. 

Итог: вам в любом случае не сбежать от своего прошлого.

Задать вопрос @UchenyjBot

ОВЦЕЛЕНЬ

Подлинная история: в нескольких языках майя в штате Чьяпас, на юге Мексики, слово čih первоначально значило 'олень'. После того, как европейские захватчики завезли на континент овец, последних стали называть tunim čih или tušnok' čih 'хлопковый олень'. Со временем овец делалось все больше и больше, к ним привыкли — и отбросили ненужное уточнение; так čih превратилось в 'овцу', а олень получил составное имя te?tikil čih 'дикая овца'.

Задать вопрос @UchenyjBot

ИКОНИЧНОСТЬ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ

Считается, что двумя главными движущими силами языковой эволюции являются конкурирующие друг с другом стремление к экономии и стремление к иконичности. С первым все понятно: люди хотят использовать для достижения своих целей как можно меньше усилий — в данном случае, меньше фонем, морфем, вспомогательных слов и проч. Со вторым намного сложнее. Как сформулировал в свое время Гивон, «при прочих равных условиях, закодированный опыт легче хранить, извлекать и передавать, если код максимально изоморфен по отношению к опыту».

Перечислим основные виды иконичности и выскажем некоторые философские мысли, на которые нас наводит их бытование в русском языке:

— иконичность количества: большее количество в плане содержания соответствует большему количеству в плане формы: («дурак-∅», но «дурак-и»; «большой», но «самый большой»).
НЕОЖИДАННЫЙ ВЫВОД: водки можно выпить больше, чем виски.

— иконичность сложности: бо́льшая сложность в плане содержания соответствует большей сложности в плане формы («врач-∅», но «врач-их-а»; «положил сахар-∅», но «положил сахар-у»).
НЕОЖИДАННЫЙ ВЫВОД: женщины сложнее, чем мужчины, но только в прошлом.

— иконичность связности: значения, которые близки семантически, выражаются связанными формами («красная спортивная машина», но ??«красная и спортивная машина»; «дом-ишеч-к-о»).
НЕОЖИДАННЫЙ ВЫВОД: атмосфера в коллективе портится, когда в нем становится больше 20 человек.

— иконичность парадигматического изоморфизма: одному значению в системе языка соответствует одна форма («кавалерия» ≠ «конница», «идти» ≠ шагать»).
НЕОЖИДАННЫЙ ВЫВОД: чтобы в России наконец сменился президент, нужно придумать для обозначения этой должности какое-то новое слово.

— иконичность синтагматического изоморфизма: одному значению в линейном развертывании речи соответствует одна форма («над-кус-и-л-и», «пере-гор-е-вш-ий»).
НЕОЖИДАННЫЙ ВЫВОД: различать написание Н/НН в причастиях и отглагольных прилагательных могут только глубоко невежественные люди.

— иконичность последовательности: последовательность форм соответствует структуре жизненного опыта («снял книгу с полки и подложил под ножку стола», «вышел из дома на улицу»).
НЕОЖИДАННЫЙ ВЫВОД: свободный порядок слов в русском языке есть свидетельство хаотичности нашего мироустройства.

— иконичность повторения: повторение форм соответствует повторяющемуся жизненному опыту («ходил-ходил он ко мне, сидел-сидел»).
НЕОЖИДАННЫЙ ВЫВОД: более лучше мы стали жить не сейчас; с нами это происходит регулярно.

Задать вопрос @UchenyjBot