ТУМАН РАССЕЯЛСЯ

Камнем преткновения в спорах ученых о творческом наследии А. С. Пушкина является прилагательное «туманный» в стихах «Евгения Онегина» «Он из Германии туманной / Привез учености плоды». Представители одного лагеря считают, что определение относится к слову «Германия», представители другого, что к слову «ученость». В ход идут метеорологические справки за тысячи лет, философские трактаты в тысячи страниц, а также стулья.

Мы решили разобраться в этом вопросе раз и навсегда. Мы проанализировали все контексты, в которых у Пушкина прилагательное, входящее в состав определительного словосочетания, находится на последней, рифменной позиции стиха, и выявили все случаи, в которых определяемое им слово оказывается на другой строке. 

Всего было проанализировано 3 600 примеров. Из них анжамбман встречается в 65, в том числе в 25 определение предшествует определяемому слову, а в 40 — следует за ним. Таким образом, мы сразу можем заключить: вероятность того, что Пушкин имел в виду «туманную ученость», составляет не более 0,6 % — против 99,4 % в пользу «Германии туманной». 

Но это еще не все. 

Дело в том, что все упомянутые 25 примеров неинверсированного анжамбмана у Пушкина распадаются на четыре типа, каждый из которых по-своему облегчает читателю соотнесение определяемого слова и определения.

Тип первый — определяемое слово идет сразу за определением, открывает следующую строку:
— «Сидел недвижный, страшно бледный / Евгений».
— «И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой / Тунгуз, и друг степей калмык». 
— «Как прозорливый <и> крылатый / Поэт той чудной стороны...»
— «Один, под ним, седой и хилый / Пастух попрежнему поет...»
— «Кипучий, темный и седой / Поток, не скованный зимой...»
— «Теперь же добрый и простой / Отец семейства холостой...»
— «Дам, рыцарей и всевозможных / Пришельцев, здешних иль дорожных...»
— «Здесь безмятежною / Сенью надежною...»

Тип второй — определяемое слово находится непосредственно под своим определением, замыкает следующую строку:
— «За ним теснится козлоногий / И фавнов и сатиров рой...»
— «Не знает бритвы; выписною / Он вечно лоснится сурьмою...» 
— «Но Леила неудачным / Посмеялася речам...»
— «Влечу грозой! ― и одинокой / В долину выбежит мой конь». 
— «И мчится величавый / С вершины гор поток?»
— «Нет, нет, другому свой завялый / Неси, прелестница, венок...»
— «Другой женообразный, сладострастный, / Сомнительный и лживый идеал...»
— «Опасно раненый, печальный / Кой-как тащится экипаж».
— «Разнообразной и живой / Москва пленяет пестротой...»
— «И прусский и австрийский / Я сшил себе мундир».
— «То был приятный, благородный, / Короткий вызов иль картель...»

Тип третий (модификация первого) — определяемое слово также находится в начале строки, но не сразу вслед за определением, а через один стих:
— «И вновь задумчивый, унылый / Пред милой Ольгою своей, / Владимир не имеет силы...»
— «Презренный, мрачный и кровавый, / Над трупом Вольности безглавой / Палач уродливый возник».
— «Вдруг из лесу румяный, / Шатаясь, перед ним / Сатир явился пьяный...»
— «Услужливый, живой, / Подобный своему чудесному герою, / Веселый Бомарше блеснул перед тобою». Здесь связь поддерживается однородным определением на первом месте стиха.

Тип четвертый (модификация второго) — определяемое слово связывается с предшествующим определением через зарифмованное с ним однородное последующее:
— «Он пел ― а хладный и надменный / Кругом народ непосвященный...»
— «Склонив чело, убитый, бледный, / Найти не может рыцарь бедный...»

Все эти четыре типа по-разному решают одну и ту же художественную задачу: позволяют преодолеть негативные последствия нарушения любимого Пушкиным ритмико-синтаксического параллелизма. И только одному-единственному гипотетическому словосочетанию «туманная ученость» в стихах «Он из Германии туманной / Привез учености плоды» на это оказывается наплевать. 

В общем, мы готовы признать его право на существование не раньше, чем обнаружится снежный (зачеркнуто) человек, написавший в XVIII веке «Слово о полку Игореве».

Задать вопрос @UchenyjBot