Книжный канал

Чтобы понимали предмет первого подкаста. P. S. Избу поставил Николай Урванцев, гуглите

Про подкаст Горы без вершин Для разнообразия — про подкаст. Это не совсем типичный подкаст, такой, знаете, где часами болтают ни о чем. Как это называется сейчас, аудиоперфоманс? В годы моей юности это называлось радиоспектакль. Подкаст про туризм, в первом сезоне (6 выпусков по 20 минут) — про девочку-зумерку, которая решила в одиночку перейти плато Путорана. Тут люди, знающие, что это такое, наверное, издали нервный смешок. Это, в общем, из таких туристических мест, за которые дают медаль или что там положено. Зумерка бездельничала себе в Тайланде и вдруг решила, что ей срочно нужно на Путорану. Подкаст — чтение ее дневника. Хотя я на это обычно обращаю мало внимания, но тут они нашли девушку с каким-то завораживающим голосом, просто слушать ее было кайфово, не говоря уже про содержание. После первого сезона я даже не думал что-то писать про него, вон из описания все понятно, добавить нечего. Но второй сезон внезапно сделал из хорошего подкаста что-то сложнее, над чем уже можно задуматься. Второй тоже про туризм, тоже девушка, тоже одна на безумном туристическом маршруте, на этот раз через Чукотку. Читает уже она сама, это какая-то известная туристка, Марина Галкина. Я первый раз слышал, конечно, но она книги пишет и все такое. И если первый сезон был про интересную, но частную историю, то когда появился второй, я и первый стал воспринимать совсем по-другому. Марина Галкина шла через Чуктотку в 1998 году, и ее история — мастерский портрет этого года и вообще 90-х. Я вообще наверное не встречал ничего, что настолько точно передает дух того времени — и люди такие, какие были только в 98 году, и события, и речь. Это какой-то волшебный полароидный снимок того, какой тогда была страна и люди в ней. Мне даже сложно объяснить, что именно там так цепляет — ну например, ее приглашают переночевать в доме, а потом оказывается, что это проповедник какой-то американской секты. Она летит на Чукотку на военном самолете, просто уговорив летчиков. Ей надо переплыть залив, но никто точно не знает расписания. И вот это все — события, которым самое место в 90-х, и никогда они больше не могли произойти. Раньше — знали бы расписание, позже — позвонил и узнал. Это вроде бы мелочи, но за этими мелочами ты видишь, что и люди были другие, каких сейчас уже нет. А после этого и первый сезон задним числом становится таким же документом — изменилось время, герои, причины, по которым девушка в Тайланде вдруг покупает билет до Красноярска. Они продолжают это делать, пусть по-другому, но делают же. Ссылка вот: https://podcast.ru/1618931118

Главный герой — Даррел Стэндинг, профессор агрономии, испытывающий проблемы с управлением гневом. Управляет он им настолько плохо, что пожизненно сидит в Сан Квентине. Причем в ШИЗО — в одиночке, куда его запихнули по доносу провокатора. Начальник тюрьмы уверен, что он знает, где спрятан динамит, которым заключенные хотели взорвать стену и бежать. Динамита никакого нет, его выдумал провокатор. Конфликтного профессора пытают «курткой» — куском брезента с дырочками по краям, куда человека укладывают, туго зашнуровывают и оставляют на пару часов. Это очень больно. Представьте, что вы отсидели ногу и ее начинает покалывать — вот то же самое, только все тело целиком. Даррел расшифровывает азбуку перестукивания и начинает общаться с двумя другими узниками одиночек — Джеком Оппенгеймером (убийца, «тигр в человеке», но и великий ум, «второй Маринетти и Геккель») и Эдом Моррелом (реальный человек, друг Лондона, сидевший в Сан Квентине за ограбление поезда). Моррел рассказывает про свой опыт «выхода из тела» — если пролежать в куртке достаточно долго, можно заставить тело умереть. Сначала палец ноги, потом ступня, вся нога, руки, туловище и сердце. И в конце дух выйдет из тела и сможет бродить, где хочет. Разъяренный упорством «этого чертового университетского молодчика» начальник тюрьмы решает закатать его в куртку на десять дней. Это практически смертный приговор, люди уже после нескольких часов в куртке обычно плачут и зовут маму. Кстати, это всё — второй уровень «рамочности», Даррел сидит в «коридоре смертников», ждет, когда его поведут на виселицу, и пишет последние записки. И вот только после этого начинается история — герой «попадает» в тела своих предков, проживает в них день или месяц, или всю жизнь, пока его не будит звук распускающейся шнуровки и мерзкая рожа начальника тюрьмы. Хорошая это история? Отличная, про одиночку всегда интересно читать, про куртку, про детали ее устройства, про бунт самого бесправного, который с хохотом плюет палачам в лицо: Сделайте одолжение! Я влюблен в куртку! Я жирею в куртке! Посмотрите на эту руку! — я засучил рукав и показал ему мышцу такую исхудавшую, что когда я напряг мускул, получилось что-то вроде шнурка. — Бицепс дюжего кузнеца, не правда ли, смотритель? Посмотрите на мою могучую грудь! А мой живот — да ведь я так растолстел, что вас привлекут к суду за перекармливание арестантов! И рассказы, которые собственно и составляют содержание книги — прекрасные. Моряк, которого полюбила корейская принцесса, благочестивый протестантский Робинзон, ребенок-мормон на повозке, катящейся по бескрайней прерии, римский легионер на службе у Пилата. Там даже стоунпанк есть! Уга буга — мы научили Плосколобых искусству убивать и показали им, что такое упоение битвы. Возвращаясь к рамкам — кто бы стал читать у Лондона исторические рассказы? Да он и сам не мог их написать, не собрав в кучу с помощью общей истории. Без этого бы всё просто рассыпалось, ну какой-то сборник рассказов, в которых главный герой часто впадает в «красное безумие» и всех убивает. А иногда не впадает. И что? А с вспомогательной конструкцией автор получает полную свободу. Викинг на шатающейся палубе, под хохот и вспышки молний окунающий младенца в чашу вина? Легко. Одомашнивание риса? Пожалуйста. Восемь лет на голой скале, убивая веслом тюленей? Держите. Граф в шелках и бархате, прокалывающий людей шпагой, как пудинг булавкой? Да что угодно! Похожа эта книжка на другие книжки Лондона? Нет. Актуален ли сейчас Лондон? Нет. Актуально ли сейчас строить мультивселенные, объединяя их общим героем? Да еще как! вчера Флеша посмотрел В комментах на Флибусте пишут, что Быков назвал ее «самой значительной книгой Лондона». Не знаю, почему он так считает, но я согласен.

Под прошлым постом было очень интересное обсуждение про рамки, мнения были в диапазоне от «просто прием ради приема» до «скоро ничего не будет, одни сплошные рамки». Сложный и интересный литературоведческий вопрос, действительно. Хочу рассказать про одну из самых любимых книжек, зачитанную в детстве до дыр, являющую пример рамочной истории, которая даже лучше «просто истории». Книжка очень странная и для автора вообще-то нехарактерная. Вот что вы знаете о Джеке Лондоне? Мартин Иден, про золотую лихорадку, Белый клык. Парализованному Ленину Крупская читала: За два дня до его смерти читала я ему вечером рассказ Джека Лондона — он и сейчас лежит на столе в его комнате — «Любовь к жизни». Сильная очень вещь. Через снежную пустыню, в которой нога человеческая не ступала, пробирается к пристани большой реки умирающий с голоду больной человек. Слабеют у него силы, он не идет, а ползет, а рядом с ним ползет тоже умирающий от голода волк, идет между ними борьба, человек побеждает, — полумертвый, полубезумный добирается до цели. Ильичу рассказ этот понравился чрезвычайно. На другой день просил читать рассказы Лондона дальше. Но у Джека Лондона сильные вещи перемешиваются с чрезвычайно слабыми. Следующий рассказ попался совершенно другого типа — пропитанный буржуазною моралью: какой-то капитан обещал владельцу корабля, нагруженного хлебом, выгодно сбыть его; он жертвует жизнью, чтобы только сдержать свое слово. Засмеялся Ильич и махнул рукой. Больше не пришлось мне ему читать. Человек побеждает — это прокусывает шею волка и пьет кровь. Ну и как-то вот так оно и остается — какой-то Выживший с ДиКаприо, где только все и помнят, как он в лошади ночевал. Книжка, о которой сегодня хочу поговорить, вышла в 1915 году, Лондон умер в 1916. В США она называлась The Star Rover, при издании в Англии — The Jacket. Короче, «Звездный вездеход» или «Куртка», выбирай. Отечественные переводчики за сто лет наваяли вот таких вариантов: Межзвездный скиталец; Смирительная куртка; Смирительная сорочка; Звездные скитания; Тысяча жизней; Странник по звездам; Странник по звездам, или Смирительная рубашка. Вот вы про нее слышали? Вряд ли, это не та книга, которую вспоминают первой или или даже пятой, говоря о Джеке Лондоне. Этот период считается у него кризисным, мол, начал сильно пить, покупал какие-то готовые идеи для романов, т.к. сам уже ничего писать не мог, и писал вот такую галиматью. «Засмеялся Ильич и махнул рукой». Ну и есть основания махать руками — какая-то каша непонятно о чем, на обложке вообще какие-то гейши (это корейская принцесса, на самом деле), а внутри про МЕТЕМПСИХОЗ, сиречь переселение душ. Ну чушь же, какое переселение душ, салонные штучки и столоверчение, не пристало СИЛЬНОМУ МУЖИКУ писать про такие глупости. А, ну и еще это про попаданца.

Про рамки Чето пока крутил в голове эту мысль, получился в итоге какой-то СЛОЖНЫЙ пост, с перескакиванием с одного на другое, приготовьтесь. Читаю сейчас «Почти как "Бьюик 8"» Кинга. Не перечитывал ее очень давно, но недавно вспомнил как одну из любимых, вместе с Оно и Лангольерами. Но вообще я не про Бьюик хочу поговорить (если вкратце — там пасторальные пенсильванские копы нашли МАШИНУ, которая НЕ СОВСЕМ МАШИНА), а про рамки. История там устроена так: сын погибшего копа подрабатывает в участке, все его любят, и наконец решают передать ему секрет отца — о том, что стоит в потайном сарае. Его садят на лавочку, наливают кул эйда с рутбиром (это же Кинг) и начинают рассказ. В литературоведении это называется «рамка» — история, внутри которой другая история. Рамок этих много, они вложены одна в другую, как матрешка. Ну например, самая общая рамка — имя Кинга на обложке. Кинг, ага, все понятно. Есть год выхода — 2002, ага, машина его сбила в 99, значит, и тут кого-нибудь собьют (батю пацана, чек). Потом название — From a Buick 8. Это цитата из Дилана, у него есть песня From a Buick 6 — тут я не знаю, Дилан это что-то для меня загадочное. Название — это первый уровень, где участвует автор, то, как он в целом предлагает всё это понимать. А дальше уже идут рамки внутри текста — история про копов, которые сидят на лавочке и рассказывают историю, которая и т.д. Тут, собственно, пример простенький, всего два уровня вложенности. Бывает, конечно, и больше: «я расскажу вам историю, как я нашел пожелтевшие записки, в которых написано, как челу рассказали историю, которую ему передал старый каракалпак Ухум Бухеев». А теперь вопрос, зачем это всё? Нельзя что ли просто взять и рассказать, без этих вот приколов? В детстве, когда мой литературный вкус был еще хуже, чем сейчас, я так и думал, и просто терпел, пока не перейдут к сути. У меня была книжка Гауфа с прекрасными просто сказками — Гульден с оленем, Холодное сердце и т.д. И все они были в рамке — люди в трактире рассказывают друг другу истории. И этот трактир невероятно меня бесил — ну нафига, ПЫРОСТО возьми и расскажи, трактиры ваши мутные еще читать. Со временем я привык это воспринимать как неизбежное зло, которое по какой-то причине писателям нужно. А потом и вошел во вкус — знаю даже несколько примеров, где рамка лучше, чем «содержание». А у вас как? Любите рамки?

Еще немножко про Акунина. Знаю, что вам надоело, но это же читательский дневник, а Акунин дело такое — зацепишься и всё, затянуло. Я прочитал Яму, о чем возмущенно написал в посте выше. Потом прочитал всего раннего Акунина и так воодушевился, что хватило сил взяться за последние два тома Семейного альбома/Аристономии. Это еще один его цикл, не знаю, какой уж по счету. Он в фейсбуке рассказывал — покупает на толкучке чужие альбомы со старыми фотками и рассматривает. Набирает персонажей на роман и потом придумывает, что это за люди и что делают. Размах плана впечатляет — написать семейную сагу, эпическое полотно истории России XX века, проведя героев через революцию, войну и так далее. Результат плана обескураживает — нуу вроде бы да, вот шесть книжек, начинается в 17 году, заканчивается в 68. Персонажи сквозные, пожалуйста. Родственники? Да. Сага? Сага. А на самом деле под видом саги чего только не пропихано — и какой-то акунинский философский трактат, и книга про Януша Корчака (педагог, которого немцы в концлагере убили), и исторические штудии, и книжка про соционику(!), а последняя так вообще внезапно про Трифонова. Обычные акунинские приколы — придумать какую-то гигантскую схему, загореться, но по дороге на нее забить. И Фандорин ведь тоже поначалу был «по роману на каждый жанр детектива», герметичный детектив, шпионский детектив и т.д. В итоге все скатилось до «водяного детектива» в Планете Вода. И в Семейном альбоме мне обещали сагу! Дай, дядя, сагу. А получилось вот это разнотравье — все книги как хорошие вещи на распродаже, ну кому нужен роман про Корчака или Трифонова. А вообще, знаете, ну нету саг и нету, что теперь. Видно, что души вложено много, и черт с ней, с поломанной схемой. Вот эти два последние, про соционику и Трифонова (Медвежатница и Собачья смерть), проглотил за пару дней, про Корчака (Трезориум), тоже был хорош. Первые не помню, давно читал, но вроде тоже неплохие. В Собачьей смерти особенно порадовал кусок про Гришина-Алмазова (возмутительно короткий, в пересказе плана будущего романа, который пишет главный герой) — можете прочитать в комментах. А я же про него писал! https://t.me/channel2book/276 И вот все у Акунина так — десятки идей, одна другой лучше, но всё скомкано, запихано одно в другое, брошено на полдороге. Но, с другой стороны, и сделано много, не поспоришь.

Вот это я конечно, чую: — Григорий Шалвович, роман “Яма” .... был создан буквально за шесть недель. И вы сели его сразу писать после того, как узнали диагноз — рак в терминальной стадии. — Когда из обычной жизни вдруг проваливаешься в черную яму (а именно это со мной, по ощущениям, произошло), у тебя выбор. Можно или рыдать — или сказать себе: сколько времени у меня ни осталось, оно все мое. Попробую провести его осмысленно и по возможности с приятностью. ...как только закончил роман, позвонил врач и сказал что-то типа «вы будете очень смеяться, но это не то, что мы все думали».

Акунин, по-моему, застрелится скоро. Это я прочитал самую новую его книжку, Яма. Перед этим бахнул залпом всё фандоринское начало, Азазель, Турецкий гамбит, Левиафан, Особые поручения, Статский советник. И так воодушевился, что взялся за эту Яму, которую читать вообще-то не очень планировал. Очень грустно, товарищи. Тут, как обычно, нужен контекст. Вряд ли кто-то в этом шарит, кроме акунинских почитателей, а я вам всё сейчас расскажу. Почитателей, я думаю, не так уж и мало, но это как раз такой пласт информации, которого нигде нет (уникальная инфа на нашем канале). Это такой неуловимый Джо — нигде вы не прочитаете расклад по мультивселенной Акунина, т.к. никому до нее дела нет. Итак, у Акунина есть такой свой метаверс. Все книжки плюс-минус переплетаются, есть отсылочки и фансервис, камео и прочее. Есть собственно Фандорин. Это как бы почти наша реальность, с небольшим смещением. Вместо Скобелева Соболев, Зубатов — Зубцов, Трепов — Храпов и т.д. Ну тут говорить даже нечего, сияющий бриллиант нашей литературы нулевых. Вот что в первом абзаце поста перечислено — бриллиант, дальше уже конечно на любителя. Есть Приключения магистра. Четыре довольно убогих книжки про потомка Фандорина, никчемного недотепу, живущего в наше время: Алтын-толобас, Внеклассное чтение, Ф. М., Сокол и Ласточка. Тут уже привязки к реальности нет, чистый фикшен. Последняя вышла в 2009 году и никто, я думаю, с 2009 года их и не читал. Есть еще Жанры, тоже довольно бестолковые, но немного получше, в Детской книге и Детской книге для для девочек главные герои — дети этого магистра, Геля и Ластик. Тут уже магия в полный рост — дети бегают через хронодыры, разыскивая некое Райское яблоко, волшебный артефакт, который определяет судьбы планеты. Там еще много, но пока хватит. И так вот, все они связаны очень, скажем так, деликатно. Например, девочка Геля, попав в прошлое, видит Фандорина со спины. Естественно, когда читаешь, появляется нездоровый фансервисный интерес — ну-ка, а чо Фандорин, а будет Фандорин? Можно, пожалуйста, Фандорина? А фиг тебе, вот промелькнула тень, сверкнули седые виски, хватит с тебя. Ну окееей. Шли годы. Фандорин умер (вроде как совсем). Две самых новых книжки — это его слуга, Маса, пишет. И что вы думаете? В последней, Яме, он просто сводит и магистра, и эту тему с яблоком, и Фандорина в одну книжку. Ну т.е. то, что было всегда какой-то скрытой и загадочной историей — на, держи. Будто нечистоплотная старуха выбалтывает свои тайны. Вот вам главный секрет, ключевая книга, объединяющая три крупных цикла. И какая — проходная писанина, где Фандорин только и может, что пучить глаза, есть двойник (!), тоже с височками и тоже Фандорин, которого воспитывали в китайских триадах и он теперь управляет тайной сетью организаций, преступно лоббирующих строительство метро в мире (чтобы в этом метро сидеть и творить темные дела). Грустно, товарищи. Никто не молодеет, святыни попираются, а Акунин, который про самоубийства даже книжку написал, кажется, находится в очень дурном расположении духа. И правда, не застрелился бы.

Давно не писал, чему было много причин. Во-первых, играл в Зельду (почти прошел). Во-вторых, залип в в Теда Лассо, которого вообще как-то пропустил, не знал даже, что это про тренера. Очень понравилось. В-третьих, читал какие-то совсем невозможные глупости, про которые даже и сказать особо нечего. Попробую совсем вкратце. Спасение, Питер Гамильтон. Вовсе не обязательный к прочтению сайфай. Вроде даже неплохой, но прочитал и забыл уже сейчас, через неделю. Что там очень хорошо — продуманный мир не очень далекого будущего, в котором есть порталы. Порталы вообще одно из моих любимых фантастических допущений, и тут они хороши. Например, они меняют рынок недвижимости — зачем нужны города, если ты с любой автобусной остановки можешь оказаться в любой точке планеты (или дальше). А у богачей есть портальные квартиры — комната на Марсе, комната на Фиджи, комната на Луне. Круто же! Все это довольно интересно завернуто в сложную рамочную историю, с компанией людей, которая рассказывает истории в поездке. Что не понравилось — там еще инопланетяне у него появляются, вот они довольно бестолковые. Есть еще две книжки, там вроде как раз про инопланетян, не очень хочу продолжать. Детская книга для девочек, Борис Акунин, Глория Му. Да. Нет, не стыдно. Левиафан, Борис Акунин. Как же хорош был раньше Акунин! И куда что сейчас делось. Обе книжки выбрал так: хочу что-нибудь прям КАЙФОВОЕ, Акунина там раннего. Какие книжки я совсем забыл? Ну вот эти две. Хотя Левиафан я весь вспомнил до конца уже на второй странице, Детскую книгу для девочек — странице на 20-й. Но все равно с огромным удовольствием прочитал. Блин, как он это делал? Увлекательно, с кучей какой-то информации «вокруг», про исторические обстоятельства, про географию, про всё вообще. ДКдД так вообще какой-то путеводитель по Москве начала XX века, Хитровка, церкви, китайгородская стена, что перестроили, что осталось. Отличная детская книга, действительно. Интересно, как это работает — я бы вот не написал сейчас про это Спасение, вообще бы не вспомнил никогда. Я так сериал Экспансия смотрел, на восьмой серии вспомнил, что я книжку читал (книжка кстати называлась Пробуждение Левиафана, совпадение? Не думаю.) А Акунина, мне кажется, я смогу в постапокалипсисе за еду пересказывать от корки до корки.

Пошел дождь, о котором мечтал всю неделю в плавящемся от жары городе. Взял зонт и вспомнил, пожалуй, лучшую историю про заимствованные слова и силу русского языка. Возможно, вы ее уже знаете, она довольно известная. Слово «зонтик» — заимствованное, у русских никаких зонтиков не было. Появилось оно во время одной из крупнейших языковых экспансий — когда Петр назвал сотни иностранных консультантов, строить флот и вообще учить сиволапое мужичье, как правильно жить. Вместе с табаком и прочим распутством они привезли с собой и новые слова. Например, голландское zondek — нашлепка на палке от солнца и дождя. Великий и могучий русский язык бросил слово в свои жернова и сделал из него «зонтик». Жернова провернулись еще раз — и «-ик» в конце слова стало уменьшительным суффиксом. Третий раз — и суффикс отпал. Так появился «зонт» — слово-памятник языковой мощи, которая все перемелет.

Вилы Иванова Читаю нонфикшен. По рекомендации Книгсовета, лучшего, наверное, канала на эту тему, купил даже на Литресе Почему сердце находится слева, а стрелки часов движутся вправо. Тайны асимметричности мира. Ну и она скучная до невозможности. Бу-бу-бу лево, бу-бу-бу право. А когда началась муть про асимметричность мозга, дропнул. Я, может, ошибаюсь, но насколько я понимаю, тема с этими левыми-правыми полушариями («у меня сыночек правополушарный, отдам его на музыку») была очень популярная в 80-е, но оказалась пустышкой, мозг работает постоянно и целиком. А так книжка вроде неплохая, если не задушитесь. Очень увлекательно описан труд ученых — накормить мышей ЛСД и смотреть, в какую сторону они кругами под сабатон ходят, по часовой стрелке или против. Зато «доперепрочитал» Вилы Иванова, раз в третий, кажется. Вот это нонфикшен, мое уважение. Что вы знаете про восстание Пугачева? Я вот знал, к своему стыду, очень мало. Ну восстание, «заячий тулупчик» у Пушкина, какие-то офицеры в исторических костюмах воевали с сиволапыми мужиками где-то в степях. В конце главного поймали, посадили в клетку, как жирафу, и Суворов его привез в Санкт-Питербурх, пред очи царицы киргиз-кайсацкия орды, Фелицы Екатерины. Это всё где-то там, в скучных советских костюмированных фильмах, где у людей парики из рыболовной лески. Я живу в городе, где немного, но остались кусочки того времени. Это не столичные мастерски сделанные дворцы или там медные всадники. Это разваливающиеся халупы, которые и тогда-то были уродливыми. Это корявые и страшные железяки. Это прямые «петербургские» улицы с лужами, которым 300 лет. И Иванов может сделать то же, что делают эти части прошлого — заставить тебя почувствовать время в какой-то ужасающей вещественности. Это было, это не персонажи, у них были вот эти пушки с облоем в палец, плохо запиленным древними корявыми напильниками. И из них они стреляли в каре солдат в дурацких париках. И это не парик из лески — ты почти можешь почувствовать, как чешется голова под конским волосом, салом и мукой. Ядро из пушки летит, врезаясь в мясо, кости, траву, землю. Я ничего не могу сказать про историческую достоверность, хотя вроде не слышал, чтобы историки очень Иванова ругали, что странно, учитывая, как они ненавидят любой исторический научпоп. Там много «художественного» и очевидно выдуманных автором подробностей. Но они работают! И это я еще ничего не сказал про саму пугачевщину, насколько это ошеломляющая история. Про восставших башкир, про Сары Мергена — Желтого Мертвеца и Салавата Юлаева, про бои под стенами Казанского кремля, про героев и предателей.

Слушал вчера подкаст Куджи и как Коняев орет на облака. В частности, о том, что телеграм-каналы это развратное зло, которое обманывает нас, подменяя факты слухами. А фактов нет из-за цензуры. Я подумал, а как у меня это устроено, я ведь тоже подписан на всякие каналы, но лично мне кажется, что с информированностью у меня все в порядке. Заодно слушал еще один подкаст — про GPS (очень хороший и интересный — Запуск завтра). Там рассказывают, как работает триангуляция, определение положение объекта по трем точкам. И я понял, что выработал особую методику телеграм-триангуляции. Итак, методика, самый простой пример. Подписываемся на три канала с такими характеристиками (названия условные): «РуZZкий ахегай»: суровая правда, самые точные новости и смелая аналитика, перемежаемая рекламой финок НКВД из консервных банок; Агентство «Вещь»: в Ульяновске русские скушали друг друга, как осознанно какать и где проверить ногти ног на токсичность (карточки); «Смешные фасоли»: смешные фасоли. Итак, происходит событие, какое-то, в наблюдаемой реальности. Правды о нем мы никогда не узнаем, ни одни события из реальности не могут попасть в телеграм напрямую. Мы берем наши три канала и проводим исследование. Предположим, событие упоминается только в канале №1 — это событие государственно-политическое: «Семен Семенов (“Семёныч”) выразил обеспокоенность наглой выходкой Поплавского». Только в канале №2, либеральном — это тоже политическое событие, но другого рода: «Ирина Гроч категорически осудила наглую выходку Максима Пруя». Только в канале №3, развлекательном — видимо, это малозначимое, но интересное событие. Анализируем пересечения: 1-2 — это событие политическое, но не настолько важное, чтобы сделать про него мем с фасолью; 1-3 — скорее всего, никакого события вовсе нет; 2-3 — события нет, но про него все пишут; 1-2-3 — это какое-то широко обсуждаемое событие. Мы приблизились к реальному содержанию события методами простой школьной геометрии. Если подобранных по моей схеме максимально удаленных друг от друга каналов будет больше, повысится и точность. Три — это самая простая схема, как минимальное достаточное количество спутников для триангуляции. В подкасте говорят, что на самом деле для GPS нужно четыре, а не три, четвертый точное время передает, но кого сейчас считать точным временем, я пока не знаю.

У Толстого, как известно, есть какая-то своя философия, которую он через книжки тоже немножко излагал, пока она его не сожрала и не сделала яснополянским Богом Кузей. Но мне кажется, что сейчас до нее дела никому нет и говорить о ней не стоит. Как точно подметил Чуковский, когда в конце Войны и мира он вдруг напрямую к тебе обращается, излагая свои исторические обобщения (космического масштаба и космической же глупости), ты с огромным удивлением смотришь на страницу — эммм, а это кто? Тут еще и автор есть? А все остальное — как раз и есть бульварная литература. И это такая сияющая вершина бульварной литературы, что понимаешь вдруг, что «про жизнь и чтобы интересно» — это и есть самое главное. Будто космический великан, могущий рассказать о чем угодно: что такое Бог, как вращаются светила или как возникла Вселенная, подумал, а про что действительно НУЖНО рассказывать? Про светила — да черт бы с ними, со светилами, ну вращаются, и что. Про Бога уже написана книжка, мог бы, да что два раза одно и то же. А лучше давайте расскажу про жизнь, про людей, как они живут и какие они. И ты не читаешь роман — ты, как древний бог, прозреваешь всех людей, каждое их движение точно и выверено, как точно и выверено движение собственной руки. И если в Поднятой целине ты каждую секунду знаешь, что читаешь выдуманную историю картонных болванчиков и ни капли не удивляешься, когда они начинают вдруг дергаться в хороводе безумных действий и бесцельных движений — ну это кукловода заколодило, вот и куклы дергаются. Тут никакого кукловода нет — все они просто живые и всё. Анна Каренина полненькая и с усиками, почему? Да нипочему, уродилась такая. Ну вот такой человек. На улице идет полненькая дама с усиками, никто же не думает, а почему она такая, в чем замысел? Какой замысел лол, ты что, шиз? И каждое ее движение, каждая мысль — это просто движение и просто мысль. Ну как просто — чтобы двинулась ваша рука, должны пройти миллионы лет эволюции, наши самые первые домашние животные — митохондрии, должны выработать АТФ, она должна дать энергию мышцам, которые сокращаются, бесшумно скользят влажные волокна, натягиваясь в тетиву и поднимая кости, кожу, кровь — вашу руку. Весь этот исполинский размах — в истории про семью, про развод и про детей. Про сломанную спину Фру-Фру и про Вронского, который занялся рисованием, отрастил волосья и начал лысеть. Кошмар про мужичка, который «делает это какое-то страшное дело в железе» и какой-то бессмысленный Левин, думающий, как бы самому стать мужичком. Всё это — жизнь, такая, какая она есть, в той единственной форме, в какой ее, живую, можно перенести в текст. И никакие «смыслы» и «философии» не нужны — всё это будет только отдалять вас от жизни, укладывая ее в удобные и ограниченные блоки.

Продолжаем про Анну Каренину. Начать нужно, как ни странно, со зловонной парижской подворотни. Как во всех старых городах, зловонных подворотен в Париже было предостаточно. Это было не очень удобно: там воняло, к тому же парижская чернь очень любила в них строить баррикады и требовать всяких глупостей. В конце концов, в 1850-х годах за дело взялся барон Осман и снес всё к чертовой бабушке, проложив вместо подворотен удобные и красивые бульвары (которые совершенно случайно отлично простреливались артиллерией из конца в конец). Эти les transformations haussmanniennes так всем понравились, что и во многих других городах тоже стали делать такие реновации со сносом половины города, в Москве в 30-е, например. На вновь появившихся бульварах стали гулять граждане. Они ходили туда-сюда и читали книжечки под дырявой тенью каштанов или что там в Париже растет. Это были легкомысленные граждане. Их мало заботили всякие философские штуки, им бы пошляться по бульвару да выпить винца в кабачке. И книжки они читали соответствующие — бульварные. Чтобы про жизнь, чтобы интересно, и чтобы не тоненькая какая-нибудь книжка, а нормальная, толстая. Появился рынок таких специально бульварных книг, со своими бестселлерами и хитами, например, Наштукатуренные девки, Сыщик-убийца, Месть Шивы. Офигенно же! Естественно, довольно быстро бизнес-план «написать бесконечную писанину с приключениями и продать» переняли и в России. Тут произошло то, что всегда происходит со всеми новыми штуками: а) развлечение для плебеев становится настоящим искусством и б) русские передирают идею и делают ее Х10. У нас за дело сразу взялся не кто-нибудь, а самый настоящий граф, причем удивительно в написании романов талантливый.

Читаю сейчас какие-то глупости, в частности, Метро 2033. Хотел ознакомиться, книжка известная, но какая же удивительная дрянь! Физически не могу дочитать, хотя интересно, чем кончится. Поэтому давайте не про текущее, а про что-нибудь хорошее. Про Льва Толстого, например, про Анну Каренину. Татьяна Толстая как-то рассказывала, что однажды к ней подошел студент американского колледжа, который у нее «брал» русскую литературу, и попросил понятно объяснить, за каким чертом ему нужно читать Войну и мир? Она сначала растерялась, но потом все-таки нашла подход к сердцу американского студента. Смотри, мол, сюда. Книжка стоит 10 баксов, окей? Это большая книжка, 1000 страниц. Каждая страница стоит всего цент! И по этой головокружительно низкой цене ты получаешь: а) войну, б) мир. В два раза выгодней! Потом, написано и на русском, и на французском — снова выгода. Информация о наполеоновских войнах — пожалуйста. Отдельная книжка про них будет стоит баксов 8, не меньше. Масса информации о темной и загадочной Russia, включая сведения об армии, жизни аристократов и крестьян, о русской душе — в огромных количествах. Любовный роман — бесплатно, в подарок. И все эти профиты — всего по центу за страницу! Вам удобно будет наличными или чеком? Поэтому свой рассказ тоже буду обращать к некоему гипотетическому малообразованному противнику, профану, которому (как ни странно), вовсе не очевидно, что Толстого надо читать и получать от этого огромное удовольствие.

Я, если вы заметили, очень редко что-нибудь советую. Вкусы мои специфичны, и то, что читаю сам, я редко могу кому-то посоветовать. К тому же это большая ответственность — советовать книги. Это же надолго, читать многим сложно, нет времени и так далее. И что, я вот посоветую что-нибудь, человек это прочитает, а мог вместо этого прочитать что-нибудь другое, лучше. Но сейчас я хочу отступить от этого правила и не то что посоветовать, а настойчиво рекомендовать все бросить и начать читать (выпучив глаза). Хотя, я думаю, многие и так ее знают, она довольно известная, но я как-то пропустил. О всех созданиях, больших и малых, Джеймс Хэрриот. Это какое-то счастье. Пишут, многие ее читали в детстве и захотели стать ветеринарами — ну я бы тоже захотел, наверное. И понятно, почему ее детям дают, она действительно какая-то вот настолько хорошая без каких-либо «но», что ее очень просто посоветовать любому. И она совсем не скучная — как может быть скучной книжка, которая начинается с рассказа человека, чья рука в чьей-то жопе по плечо. Впрочем, один спорный момент там есть — главный герой постоянно ездит пьяный за рулем, но это Йоркшир, там это можно.

Я дочитал Поднятую целину. В каком еще канале вы прочитаете отзыв о Поднятой целине, м? Это было сложно, и в целом впечатления остались какие-то тоже сложные. Несколько заметок на полях: Она интересная! В комментах меня попрекнули, мол, в Тоболе есть сюжет. Ну нет, в Тоболе происходят какие-то малосвязанные друг с другом события, все действующие лица — второго и третьего плана, прочитал — про что книжка? А черт его знает, про Тобол, получается. А тут хотя бы есть сюжет (правда, разваливающийся к концу): в хутор Гремячий приезжает товарищ Давыдов, балтийский матрос с щербиной в передних зубах (щербина это вроде просто щель, но там по тексту у него передних зубов вообще нет). Этот социалистический Горшок — председатель будущего колхоза, в который надо собрать гремячских казаков-поселян. И это увлекательно: как ему не верят крестьяне, но постепенно он делает всякие штуки, завоевывая их доверие, сволочи-кулаки под личиной завхозов плетут свои гнусные сети, укрывая белое офицерье в сараях. Читаешь и действительно хочешь, чтобы этот сраный колхоз уже построили, получили от него всякие профиты, а офицерье расстреляли. Есть какая-то общая линия движения, история, за которой интересно следовать. Она на удивление мерзкая. Про качество текста вы сами все можете понять по скрину выше. Я уже не буду говорить про филеры пульчинеллы Щукаря — якобы комический дед, выливающий десятки (!) страниц какого-то полусвязного бреда. Охуительные истории в чистом виде. Дед Щукарь, видимо, отвечает за карнавализацию невеселой колхозной жизни. Есть какая-то непонятная для меня система образов, связанных с жертвоприношениями. У деда Щукаря есть пет — комический козел. Чтобы вы уже наверняка считали отсылку — у козла «дремучие глаза старого сатира». Козел тонет в колодце, и в этот же день погибает важный персонаж от рук белого офицерья. Козел отпущения, взявший на себя грехи народа Израиля, большевицкий Иисус, павший от руки римлян-белогвардейцев. Нормальный замах на отсылки, да? Там постоянно убивают животных. Это тоже комично — про гуся есть в комментах к предыдущему посту, в другом месте большевик внезапно начинает слушать пение петухов по ночам («прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня. И выйдя вон, плакал горько», ой, даже лезть не буду). Чтобы сохранить жизнь особо голосистому петуху, он убивает еще четверых. Другой большевик вдруг видит у себя на дворе пару голубей (всё, всё, хватит библейских отсылок!) и чтобы их не съели, убивает всех кошек в хуторе. И это якобы комично — бабки сначала кричат, мол, убил кошку любимую, а потом вместе хохочут, весело же, кошку убить, ха ха. Обоссака. Тут есть фэтфобия. Тоже очевидно в комическом ключе — есть очень толстые люди, почему-то всегда бабы (это цитата! не надо от меня отписываться!) Это должно быть смешно — хаха, толстая баба, щас будет три страницы про то, какая она толстая. Повариха вашей бригады такая толстая, что ее на Таганрогском металлургическом заводе по особому заказу делали! Повариха вашей бригады такая толстая, что это не баба, а трактор «Фордзон»! Потом с ней Щукарь меняется обувью по недоразумению (карнавализация, нижний мир, переодевание). Толстой становится и хуторская фем-фаталь Лушка, изгнанная за грехи из хутора и нашедшая себе нового ухажера-инженера в городе. Еще одно небольшое наблюдение: в эпилоге сбежавшего белого офицера ловят под Ташкентом, где он устраивается счетоводом. Интересно, это тут Ильф и Петров подсмотрели Среднюю Азию для Корейко, или это из какого-то третьего источника, каких-нибудь газетных историй? ⬇️

⬆️ К концу она становится еще хуже. Щукариные охуительные истории уже идут подряд по 10 страниц, сюжетные линии проваливаются в какие-то дырки, история строительства колхоза заканчивается ничем, линия белого офицерья оканчивается пшиком и ожидаемой шаблонной смертью героя за грехи наши. Ну и ничему в ней не веришь — да, можно как-то настроить взгляд, как в 3D-картинках, и увидеть за этим историю отношений, строительства. Но для этого нужно постоянное усилие, и тебя постоянно сбивают то мерзкий слог, то гнусные убийства кошек, то еще какая-нибудь дрянь.