Главный герой — Даррел Стэндинг, профессор агрономии, испытывающий проблемы с управлением гневом. Управляет он им настолько плохо, что пожизненно сидит в Сан Квентине. Причем в ШИЗО — в одиночке, куда его запихнули по доносу провокатора. Начальник тюрьмы уверен, что он знает, где спрятан динамит, которым заключенные хотели взорвать стену и бежать. Динамита никакого нет, его выдумал провокатор. Конфликтного профессора пытают «курткой» — куском брезента с дырочками по краям, куда человека укладывают, туго зашнуровывают и оставляют на пару часов. Это очень больно. Представьте, что вы отсидели ногу и ее начинает покалывать — вот то же самое, только все тело целиком. Даррел расшифровывает азбуку перестукивания и начинает общаться с двумя другими узниками одиночек — Джеком Оппенгеймером (убийца, «тигр в человеке», но и великий ум, «второй Маринетти и Геккель») и Эдом Моррелом (реальный человек, друг Лондона, сидевший в Сан Квентине за ограбление поезда). Моррел рассказывает про свой опыт «выхода из тела» — если пролежать в куртке достаточно долго, можно заставить тело умереть. Сначала палец ноги, потом ступня, вся нога, руки, туловище и сердце. И в конце дух выйдет из тела и сможет бродить, где хочет. Разъяренный упорством «этого чертового университетского молодчика» начальник тюрьмы решает закатать его в куртку на десять дней. Это практически смертный приговор, люди уже после нескольких часов в куртке обычно плачут и зовут маму. Кстати, это всё — второй уровень «рамочности», Даррел сидит в «коридоре смертников», ждет, когда его поведут на виселицу, и пишет последние записки. И вот только после этого начинается история — герой «попадает» в тела своих предков, проживает в них день или месяц, или всю жизнь, пока его не будит звук распускающейся шнуровки и мерзкая рожа начальника тюрьмы. Хорошая это история? Отличная, про одиночку всегда интересно читать, про куртку, про детали ее устройства, про бунт самого бесправного, который с хохотом плюет палачам в лицо: Сделайте одолжение! Я влюблен в куртку! Я жирею в куртке! Посмотрите на эту руку! — я засучил рукав и показал ему мышцу такую исхудавшую, что когда я напряг мускул, получилось что-то вроде шнурка. — Бицепс дюжего кузнеца, не правда ли, смотритель? Посмотрите на мою могучую грудь! А мой живот — да ведь я так растолстел, что вас привлекут к суду за перекармливание арестантов! И рассказы, которые собственно и составляют содержание книги — прекрасные. Моряк, которого полюбила корейская принцесса, благочестивый протестантский Робинзон, ребенок-мормон на повозке, катящейся по бескрайней прерии, римский легионер на службе у Пилата. Там даже стоунпанк есть! Уга буга — мы научили Плосколобых искусству убивать и показали им, что такое упоение битвы. Возвращаясь к рамкам — кто бы стал читать у Лондона исторические рассказы? Да он и сам не мог их написать, не собрав в кучу с помощью общей истории. Без этого бы всё просто рассыпалось, ну какой-то сборник рассказов, в которых главный герой часто впадает в «красное безумие» и всех убивает. А иногда не впадает. И что? А с вспомогательной конструкцией автор получает полную свободу. Викинг на шатающейся палубе, под хохот и вспышки молний окунающий младенца в чашу вина? Легко. Одомашнивание риса? Пожалуйста. Восемь лет на голой скале, убивая веслом тюленей? Держите. Граф в шелках и бархате, прокалывающий людей шпагой, как пудинг булавкой? Да что угодно! Похожа эта книжка на другие книжки Лондона? Нет. Актуален ли сейчас Лондон? Нет. Актуально ли сейчас строить мультивселенные, объединяя их общим героем? Да еще как! вчера Флеша посмотрел В комментах на Флибусте пишут, что Быков назвал ее «самой значительной книгой Лондона». Не знаю, почему он так считает, но я согласен.