У Толстого, как известно, есть какая-то своя философия, которую он через книжки тоже немножко излагал, пока она его не сожрала и не сделала яснополянским Богом Кузей. Но мне кажется, что сейчас до нее дела никому нет и говорить о ней не стоит. Как точно подметил Чуковский, когда в конце Войны и мира он вдруг напрямую к тебе обращается, излагая свои исторические обобщения (космического масштаба и космической же глупости), ты с огромным удивлением смотришь на страницу — эммм, а это кто? Тут еще и автор есть? А все остальное — как раз и есть бульварная литература. И это такая сияющая вершина бульварной литературы, что понимаешь вдруг, что «про жизнь и чтобы интересно» — это и есть самое главное. Будто космический великан, могущий рассказать о чем угодно: что такое Бог, как вращаются светила или как возникла Вселенная, подумал, а про что действительно НУЖНО рассказывать? Про светила — да черт бы с ними, со светилами, ну вращаются, и что. Про Бога уже написана книжка, мог бы, да что два раза одно и то же. А лучше давайте расскажу про жизнь, про людей, как они живут и какие они. И ты не читаешь роман — ты, как древний бог, прозреваешь всех людей, каждое их движение точно и выверено, как точно и выверено движение собственной руки. И если в Поднятой целине ты каждую секунду знаешь, что читаешь выдуманную историю картонных болванчиков и ни капли не удивляешься, когда они начинают вдруг дергаться в хороводе безумных действий и бесцельных движений — ну это кукловода заколодило, вот и куклы дергаются. Тут никакого кукловода нет — все они просто живые и всё. Анна Каренина полненькая и с усиками, почему? Да нипочему, уродилась такая. Ну вот такой человек. На улице идет полненькая дама с усиками, никто же не думает, а почему она такая, в чем замысел? Какой замысел лол, ты что, шиз? И каждое ее движение, каждая мысль — это просто движение и просто мысль. Ну как просто — чтобы двинулась ваша рука, должны пройти миллионы лет эволюции, наши самые первые домашние животные — митохондрии, должны выработать АТФ, она должна дать энергию мышцам, которые сокращаются, бесшумно скользят влажные волокна, натягиваясь в тетиву и поднимая кости, кожу, кровь — вашу руку. Весь этот исполинский размах — в истории про семью, про развод и про детей. Про сломанную спину Фру-Фру и про Вронского, который занялся рисованием, отрастил волосья и начал лысеть. Кошмар про мужичка, который «делает это какое-то страшное дело в железе» и какой-то бессмысленный Левин, думающий, как бы самому стать мужичком. Всё это — жизнь, такая, какая она есть, в той единственной форме, в какой ее, живую, можно перенести в текст. И никакие «смыслы» и «философии» не нужны — всё это будет только отдалять вас от жизни, укладывая ее в удобные и ограниченные блоки.