Велецкие тетради
1969
@velnotes
Канал о философии и прочей гуманитарщине
-
Велецкие тетради
«В общем, единая Европа в виде СШЕ невозможна, потому что каждый потенциальный штат слишком самобытен. Возможна она лишь в виде унитарного государства на манер Франции – но тогда путь к ней будет лежать через те самые войны, которым Гюго хотел положить конец («настанет день, когда и у вас – да, и у вас – оружие выпадет из рук!»). И даже если какая-то война невероятным образом окончится политическим единством, то и единства культурного также придется добиваться насилием. Иначе «великолепное своеобразие» наций даст о себе знать в первый же момент после того, как центр ослабнет». -
Велецкие тетради
По приглашению Ники Клёцки посетил выставку «После иконы» в Феодоровском соборе. Нике – благодарность за прекрасную экскурсию и живейший диалог. Проект «После иконы» прекрасен не только концептуально, но и «предметно» – качеством произведений. Настоятельно рекомендую пройти по ссылкам, чтобы в этом убедиться – я лицо незаинтересованное, мне просто по душе то, что и как делают молодые русские христианские художники. Печально лишь то, что авторы и кураторы постоянно подвергаются критике со стороны определенной части православной общественности – хотя кто как не они актуализируют религиозное искусство. Нет, отдельных ревнителей, действующих по принципу «бей своих, чтобы не заскучать», не волнует ни замысел, ни качество – главное, побравировать своим максимализмом – мол, не канонично. Эти люди, видимо, не знают, что даже в иконописи, не говоря уже о религиозной живописи, стандарты всегда были более чем подвижными, а иногда и условными – то есть речь шла не о канонах в строгом смысле слова, а об устоявшихся практиках – о том, что можно назвать традицией (но нельзя назвать каноном). Говорю не из личных симпатий, а на основании некоторого знания церковной истории (да и просто особенностей психологии консерватизма): пройдет полвека-век, и некоторые из авторов «После иконы» будут названы классиками (а может и канонизированы – вот не удивлюсь) – и уже новые ревнители станут прессовать современных им художников за то, что те «пишут не так, как завещали послеиконники». -
Велецкие тетради
<i>«...Вот такой херней я занимался еще восемь лет назад. Да какое восемь – даже пять лет назад, уже в аспирантуре, я всерьез обсуждал с коллегой перспективы написания диссертации по теме «Катафатика тайны: от Гераклита до Дамаския» – хотел связать гераклитовские «тайная гармония сильнее явной» и «природа любит скрываться» с выкладками последнего неоплатоника... Сейчас все это кажется мне смешным, но тогда я был по-настоящему увлечен этой монистической «метафизикой таинственности». И вот что я хочу сказать обо всем этом. Если я что-то и понял в том, как нужно относиться к истории философии и читать философов, так это то, что следует сторониться авторов, чтение которых провоцирует сильные аффекты. Иначе говоря, если чье-то учение вызывает благоговение, резкое воодушевление, мистический восторг, эйфорический энтузиазм и все в таком роде – нужно быть начеку: вполне вероятно, что власть над разумом захватила эмоциональная часть души...» -
Реклама
-
Велецкие тетради
И одет бы он был не в боливар и не как денди – какие еще сегодня денди? Он был бы одет как хипстер. «О, нет, Пушкин бы не стал!» – ну да, конечно, у него бы Онегин вечно ходил в цилиндре, как же. Поэты должны понимать, что если они описывают реальных людей из настоящего времени, то они должны быть именно современными людьми, а не новыми итерациями гимназистов и институток. И, что важно, вставлять в поэзию приметы времени нужно не с сатирической целью (дабы высмеять духовную нищету общества потребления), а с чисто художественной – для придания стихам достоверности там, где она необходима. Но для того, чтобы использование новых понятий было органичным, кое-что необходимо и самому поэту: интерес к своему времени, умение увидеть в новом ее эстетику, а не отмахиваться от того и другого так, будто поэт родился в Эдеме и был отправлен на бренную землю в качестве чуждого ей потустороннего вестника. Нужно понимать: многое из того, что сегодня кажется мелочным и суетным, впоследствии станет предметом воздыханий для потомков и фетишем для коллекционеров. Разве у нас, нынешних, не вызывают симпатии техника вековой давности? Разве не наплывают теплые чувства при упоминании: печатной машинки, патефона, паровоза (который пшшш – и пар из-под колес), высоких телефонов с массивными трубками, терменвоксов, каретообразных лупоглазых автомобилей и прочих вещей, глубоко презиравшихся тогдашней интеллектуальной публикой? Впрочем, я вовсе не о том, что всякую современную технику нужно любить и, тем более, отражать в рифмованных столбиках. Я о том, что вовсе не страшно вместо героя, смотрящего сквозь стекло, написать про героя, смотрящего сквозь стеклопакет. И о том, что не стыдно говорить про героя, который надел кеды (а не ботинки) и худи (а не рубашку). И равно о том, что упоминание смартфона вместо телефона и клавиатуры вместо ручки (или пера) никоим образом не снижает возвышенность стихотворения – ежели возвышенно основное содержание. То есть я о том, что не нужно стремиться к искусственной архаизации. Пушкин бы этого не одобрил – ведь стесняйся он брегетов и боливаров и пиши он под Хераскова и Ломоносова, он никому бы нафиг не был нужен даже тогда, двести лет назад. «Мило, но как-то уж больно вычурно и несовременно вы пишете» – сказали бы ему. -
Велецкие тетради
Маргиналия к Пушкину «Покамест в утреннем уборе, Надев широкий боливар, Онегин едет на бульвар И там гуляет на просторе, Пока недремлющий брегет Не прозвонит ему обед». Беда большинства начинающих поэтов в том, что они брезгуют пользоваться современной лексикой. Речь не о сленге или просторечиях (хотя отчасти и о них), а о новых словах, обозначающих реальные предметы: технику, одежду и прочее. Когда речь идет о лирике, пользование традиционным словарем вполне оправдано – в конце концов, в этой сфере лексика малоподвижна: обозначения душевных переживаний и абстрактных понятий не слишком подвержены времени. Но когда речь идет об описании действий и предметов, то чаще всего поэты считают неудобным использование новых слов. Как будто поэзия – это что-то настолько возвышенное, что, негоже осквернять ее сиюминутным и преходящим. Это ошибка. Ошибка, в результате которой стихи становятся безнадежно вторичными уже на стадии замысла – в них нет ничего нового из того, что уже есть в языке. Между тем, настоящая поэзия работает с реальным языком – или, если не работает, то делает это не по соображениям ложно понятого консерватизма. Сегодня никому не интересна архаичная (ограниченная XIX веком) лексика – следует понимать, что за последнее время появились десятки тысяч новых предметов. Но почему-то у большинства поэтов сохраняется внутренняя цензура – «ну несолидно как-то о всяких пустяках писать, надо быть выше». Между тем, главное поэтическое произведение двухсотлетней давности – «Евгений Онегин» – демонстрирует то, что для описания современной жизни нужны современные слова, а не бесконечные архаизмы «под классику». Пушкину в этом смысле «повезло» – в его времена никакой классики еще не было, а потому он не был обременен традицией, не был обязан с ней считаться. Взглянем на цитату. Упомянутый боливар (широкополый цилиндр) – вошел в моду в 1821 году. А первая глава «Онегина» начала писаться весной 1823 года. То есть Пушкин ввел в повествование совершенно новый для своего времени предмет. Далее он упоминает часы марки Breguet – и это совершенно замечательно с двух точек зрения. Во-первых, представительство Breguet в России открылось в 1808 году – за каких-то тринадцать лет до работы над текстом. Особенность этих часов заключалась в том, что они имели функцию будильника. То есть речь шла о модной новинке. Во-вторых, Александр Сергеич совершенно не постеснялся исказить название бренда – уж он-то, с его идеальным французским, не мог не знать, что никакого т на конце нет: не Брегет, а Бреге. Но ему нужна была рифма к обеду, а потому он решил похулиганить – потому что, черт возьми, захотел. Какой контраст с современным культом строгой передачи оригинального произношения... Ну давайте прикинем, как этот самый брегет мог бы выглядеть в современной поэзии. Какой ему можно найти аналог? Разумеется, это Apple Watch. Чувствую, как некоторые читатели уже поморщились – «как же это можно старый почтенный механизм сравнивать с бездушной электроникой!». Сравнивать можно и нужно – потому что в обоих случаях речь идет о модной и понтовой вещи. Если бы Пушкин писал бы сегодня, то написал бы что-то типа того, что Онегин Едва взглянув на Аппалвоч На Тесле резво драпал прочь -
Велецкие тетради
Также недавно разместил полную версию романа «Несть» (62000 слов). Он доступен для скачки в 4 форматах (pdf, mobi, epub. fb2). Покупка может быть осуществлена без подписки. -
Велецкие тетради
С сегодняшнего дня буду размещать здесь анонсы текстов, опубликованных на Бусти (в том числе некоторых июльских). Я пишу их не каждый день, а потому лента сообщений будет зафлужена вполне умеренно. Чтобы ссылки под постами всякий раз не являли вам мою физиономию, сменил на Бусти лого и начинаю добавлять в тексты картинки. Но ссылки формируются автоматически, а потому не знаю, как они будут отображаться. Вчера написал про Шпенглера (1300 слов). Вечером запощу сюда (в «Тетради») небольшую «Маргиналию к Пушкину». -
Велецкие тетради
Максима Велецкого — с днём рождения! В моем личном топе современных мыслителей — он один из любимых. За легкость стиля, охват тем, остроумие, здравомыслие и преданность ирредентерусскому делу. К 37 годам у Максима в столе уже немалое собрание сочинений. Давайте поддержим его издательский проект!Велецкие тетради Друзья! Сегодня мне 37 – возраст, когда уже никак невозможно считать себя молодым. Это прекрасно: я всю жизнь говорю и пишу о вещах, в которые верю – о национальном государстве и ирреденте, научной рациональности и критическом мышлении, этике добродетели и гуманизме. Но когда тебе 20 или 30, все это со стороны выглядит как неуместное выёживание, а вот ближе к 40 воспринимается снисходительно («ну понятно, он уже старый – вот и нудит»). Так что теперь мой биологический возраст вполне соответствует ментальному. Вообще, здравомыслие и осознание того, «как все устроено», начинает приходить лишь после 30-ти – до того в голове нет ничего опричь срамных помыслов, заимствованных мнений и примитивных объяснительных моделей. Только потом начинаешь думать независимо и перестаешь путать реальность с фантазиями – а это и есть мое определение философа. Одно омрачает мое существование – невозможность заняться изданием сочинений, накопленных за последние годы. Не буду заранее распространяться об их количестве и содержании…
-
Велецкие тетради
Андрей, дорогой друг, спасибо! -
Велецкие тетради
Друзья! Сегодня мне 37 – возраст, когда уже никак невозможно считать себя молодым. Это прекрасно: я всю жизнь говорю и пишу о вещах, в которые верю – о национальном государстве и ирреденте, научной рациональности и критическом мышлении, этике добродетели и гуманизме. Но когда тебе 20 или 30, все это со стороны выглядит как неуместное выёживание, а вот ближе к 40 воспринимается снисходительно («ну понятно, он уже старый – вот и нудит»). Так что теперь мой биологический возраст вполне соответствует ментальному. Вообще, здравомыслие и осознание того, «как все устроено», начинает приходить лишь после 30-ти – до того в голове нет ничего опричь срамных помыслов, заимствованных мнений и примитивных объяснительных моделей. Только потом начинаешь думать независимо и перестаешь путать реальность с фантазиями – а это и есть мое определение философа. Одно омрачает мое существование – невозможность заняться изданием сочинений, накопленных за последние годы. Не буду заранее распространяться об их количестве и содержании (тематика сильно различается, формат – тоже: планируются как сборники, так и цельные монографии). Только скажу, что убежден – они оставят след в истории русской мысли. Прошу вас посодействовать мне в этом деле. Из того, что точно увидит свет в ближайшие полгода – это третий том «Маргиналий». Объем предсказать сложно: третий выпуск готов только на 4/5, но уже ясно, что он будет превышать предшествовавшие (в первом было 250 страниц, во втором – 320). Всю информацию о новой книге опубликую тогда, когда работа будет окончена. Но параллельно с «Маргиналиями» хотелось бы готовить и другие издания. Это возможно тогда, когда точно понимаешь, что сможешь потянуть их печать без ущерба для семейного бюджета. Здесь без вас мне не обойтись. Вы можете помочь мне в реализации издательских планов несколькими способами: 1. Сделать предзаказ на «Маргиналии» (если вас интересуют конкретно они): 1.1. Купить трехтомник, оплатив платный пост (2000 рублей). 1.2. Перевести 2000р на кошелек Юмани и сообщить мне об этом на [email protected] (если вы уже приобретали первые два выпуска, нужно перевести 1000р). Разумеется, буду рад и большим суммам – тем более большим. К слову, предзаказ годичной давности превзошел все ожидания – надеюсь, и в этот раз ваша активность будет соответствующей. 2. Просто сделать пожертвование на Юмани. Ваши донаты пойдут на другие книги. 3. Подписаться на Бусти – все патроны высших тиров (Метафизики, Теурги, Демиурги) получают книги в благодарность за подписку. Любое из этих действий будет прекрасным подарком мне на день рождения – хочу заранее от души поблагодарить всех откликнувшихся. -
Велецкие тетради
По приглашению коллеги Сюндюкова погостил в питерском филиале «Изборского клуба». Сначала прослушал выступление д.и.н. протодиакона Владимира Владимировича Василика, а потом прочел доклад «Идеократия против реальности». В нем немного развил тезисы, озвученные недавно в «Апориях политики» – но постарался не ограничиваться критикой идеологии и утопического мышления, а предложить свое видение русского будущего. Выступление можно свести к шести пунктам: 1. Вопреки распространенному в консервативных кругах мнению, у великих империй прошлого не было идеологий (в смысле жестких утопических доктрин). То, что обычно называется в качестве таковых – это либо литературные красивости, либо спущенные сверху лозунги позднего времени. Никаких глобальных идеологических проектов у государств прошлого не было, потому что идеократия с присущим ей социальным конструктивизмом – это черта революционных идеологий. 2. При этом за последние десятилетия в (старо)патриотических кругах не проходит мода на «Великие Проекты» радикального духовно-метафизического переустройства мира. Увы, все эти большие идеи также представляют собой набор слоганов, мемов и метафизических абстракций, не отсылающих ни к какой реальности. 3. К сожалению для всех любителей идеократии, государство никогда не начинается с идей – государство начинается с хороших институтов. Возвышенные идеалы могут быть частью национального самосознания, но не могут заменять и подменять вопросы формирования государства и права. 4. Как человек национально-демократических взглядов, я сказал о некоторых важнейших институтах, которые теми же идеократами либо игнорируются, либо вовсе отрицаются (как якобы чуждые русским традициям): – независимый суд и разделение властей; – неприкосновенность (честно приобретенной) собственности и рыночная экономика (плюс – если уж и говорить о ценностях – формирование почтительного отношения к предпринимателям); – качественная современная бюрократия; – гражданские свободы; – экономическая конкуренция регионов (чтобы их руководство боролось не за дотации от центра, а за налогоплательщиков); – политика памяти, институты памяти (чтобы то страшное, что пережил русский народ в прошлом, никогда не повторилось); – антирусофобская политика внутри страны и вовне. 5. Эти «приземленные» вещи являются основами национальной и государственной жизни и при этом никак не противоречат ни национальному чувству, ни патриотизму, ни религиозным убеждениям – ничему из того, что любителями идеократии обычно ставится впереди и/или вместо всего перечисленного. 6. Большинство этих институций обычно воспринимается как либеральная повестка, а потому в (старо)патриотической среде не пользуется популярностью. Но когда либералы были у власти, они ничего подобного не формировали – вместо демократии они устроили диктатуру, а рынок задушили олигархами и криминалом. Уже хотя бы поэтому монополия либералов на эти ценности должна быть уничтожена (прежде всего, в головах русских идеологов). Все эти ценности и институты следует осознать не как враждебные, а как свои – и перестать противопоставлять родину и свободу. Как я и ожидал, эти тезисы поначалу не нашли понимания у участников мероприятия. Но в результате полемики (в которой я, как мне кажется, был вполне доказателен) мне удалось убедить некоторых присутствовавших если не в достаточности, то, по крайней мере, в необходимости указанных институтов. В целом было более чем интересно – важно общаться с людьми смежных взглядов. Тем более было приятно выступать в паре со столь ярким оратором как Владимир Василик (с которым мы потом немного пообщались об античной этике). -
Велецкие тетради
77 Русские «евангелисты». Ирландский комик Дара О'Бриен как-то сыронизировал по поводу того, что его дети учатся в светской нерелигиозной школе, но при этом каждый год он вынужден смотреть школьную постановку рождественских событий. То есть светскость светскостью, но христианская культура на Западе прививаются с младых ногтей. У нас такого нет – школьные спектакли идут либо по русским сказкам, либо по произведениям писателей. Бывают, наверно, исключения, но библейские сюжеты – это, прям скажем, нестандартный репертуар. Отсюда перекосы в русском религиозном сознании: у нас среднестатистический человек знакомится с христианством не через Библию – он берет ее в руки поздно и тратит (если вообще тратит) огромные усилия на преодоление культурного барьера. А до того он воспринимает христианство через Достоевского, Толстого, Блока и Булгакова и всю жизнь живет с убеждением, что они-то и есть настоящие евангелисты. В результате в его голове Иисуса убил Пилат – за то, что тот шел по Ершалаиму в белом венчике из роз и говорил, что каждому воздастся по его вере, что злу нельзя противляться силой и что мир спасет красота. -
Велецкие тетради
76 Английское общество. Структура английского общества видится мне следующим образом: Высший слой: «Аббатство Даунтон». Люди тратят все силы и средства на поддержание нерентабельного дома и пристраивание детей. Куча слуг, от которых никуда не деться – либо добрых и глупых, либо умных и хитрых. «Коммунальное хозяйство», где самый главный страх – переехать из коммуналки в отдельное жилье. Средний слой: «Десять негритят». Все законопослушны и благовоспитанны, но у каждого в анамнезе – маленькое кладбище. Жизнь висит на нитке, но все мысли – о том, как запихнуть свои скелетики обратно в шкаф (кстати, эта идиома – калька с английского). Нижний слой: «Большой куш», «Голяк». Людям за 30, а то и за 40, но вся их жизнь – это коловращение муток, разводок, подстав, афер и кидков. Такая жиза – и другой не будет. Сюжет начинается с момента, когда будничный английский низовой криминал выходит из-под контроля и превращается в массакр. И герои – не маргиналы и не отбросы, нет – это просто английский народ. -
Велецкие тетради
67 Диалектика философии и литературы. Невероятная смелость русской литературы исторически контрастировала с робостью русской философии. И в нынешнее время этот контраст никуда не делся: почти каждый значимый русский писатель последнего века (не говоря о XIX-м, в котором литература была не просто смелой, а откровенно наглой) – это свободный художник, пишущий на свой страх и риск и подставляющийся под критику. Это верно и для Набокова, и для Солженицына, и для Лимонова, и для Пелевина, и для Мамлеева, и для Сорокина, и для Елизарова, и для Прилепина, и для Гришковца. Люди говорят своим голосом – потому, кстати, вызывают полярные чувства: «Набоков – позер», «Сорокин – говноед», «Гришковец – притерный графоман». А русская философия (за некоторыми случайными исключениями) – это всегда подобострастные продолжатели чьих-то линий: «а что там у Плотина?», «а что там у Паламы?», «а что там у Гегеля?», «а что там у Ницше?», «а что там у Фуко?». Русская литература – это искупление грехов русской философии. -
Велецкие тетради
65 Моральная правота. Андрей Тесля пишет (авторская пунктуация сохранена): «поначитавшись подряд изрядного числа народнических мемуаров – - совсем устал от их тоскливости – этого непрошибаемого чувства нравственного довольства – - при всей вроде бы "озабоченности" вопросами морали – - они всегда "за добро", они неизменно трудятся "во благо" – и все у них ясно и просто <...> - даже если сын в университете вместо науки в основном "политикой" занимается да "бомбы таскает" – так и это все ровным тоном, понятно – хорошее дело – - пусть и увлекается юноша, но увлекается от избытка добрых чувств – - и Софочка из ссылки бежала, к террористам пристраиваться – милая, добрая сестрица – - с замечательным самообладанием, дельностью и проч.». Ощущение моральной правоты – вещь двоякая. С одной стороны, она устраняет сомнения, дает чувство принадлежности истине и группе единомышленников, укрепляет дух, приглушает «задние мысли». С этой точки зрения чувствовать себя правым донельзя приятно. Но есть и другая сторона: люд вокруг не очень-то спешит с тобой соглашаться, и каждый эпизод несогласия вызывает бурю эмоций. Но это еще можно вытерпеть. Куда хуже то, что сама реальность ведет себя не менее скотски – она постоянно разочаровывает, потому что теории не подтверждаются фактами. Расставаясь с ощущением правоты, немного теряешь точку опоры – ведь быть фанатиком было легче и приятнее, чем скептиком. Но зато мир и люди в нем перестают ранить. -
Реклама
-
Велецкие тетради
62 Полнота православия. В «Маргиналии к Роману Сладкопевцу» я цитировал его знаменитый «Акафист Пресвятой Богородице» Решил послушать исполнение акафиста на греческом. Нашел другой, относительно недавно написанный Нектарием Эгинским (1846-1920). Впрочем, сквозной мотив всего акафиста Нектария – Χαῖρε νύμφη ἀνύμφευτε («Славься, Невесто Неневестная») – это как раз слова Сладкопевца. Потому, собственно, поисковик и выдал мне Ἁγνὴ Παρθένε (букв. «Чистая Дева») Нектария вместо акафиста Романа. Исполнение бесподобное. Вынужден сказать, что греческий язык в гимнах вообще звучит атмосфернее церковнославянского. После этого решил послушать три самые цепляющие части «Реквиема» Моцарта – Dies Irae, Rex tremendae и Lacrimosa. И Моцарт после Ἁγνὴ Παρθένε показался мне... очень поверхностным, даже попсовым. Но «Реквием» католиками на богослужениях не исполняется, а потому я стал искать «нормальные» католические гимны. Нашел несколько отличных – вот, например. Хорошо, да. Но слушать их после «Чистой Девы» нельзя: по глубине и энергетике они сильно уступают. Православные часто говорят о своем варианте христианства как о «полноте», имея ввиду не только богословскую, но и «эстетическую» его сторону. Конечно, музыка – дело вкуса, но у меня Ἁγνὴ Παρθένε ассоциируется именно со словом «полнота». Шедевральная вещица. -
Велецкие тетради
Друзья, напоминаю, что основная активность происходит на Бусти – только с начала лета там появилось 19 новых публикаций. В том числе: 3 лонгрида: – Об обыденном мышлении – О традиционных ценностях – Крылов и конспирология 3 «Белых шума» – выпуски № 48–50 (в каждой по 5 заметок в каждом) 8 маргиналий: – К Лотреамону – К Симеону Новому Богослову – К Архилоху – К Марку Аврелию (№2) – К Уорхолу – К Плутарху Херонейскому – К Вольтеру – К Керкиду Мегалопольскому 5 выпусков рубрики «Разногласия»: № 56–80 – очерки (по 5 в каждой публикации) о культуре и политике. Сегодня выйдет несколько избранных очерков из «Разногласий». Буду рад видеть вас на Бусти – за два с лишним года там накопилось около трехсот публикаций. -
Велецкие тетради
Мой друг Игорь Андропов, редактор «Фонда Константина Крылова», завел новый канал «Светлое будущее» – рекомендую пройти по ссылке и подписаться. Игорь готовил к изданию несколько книг Крылова/Харитонова – без него мир бы не увидел третьего тома «Золотого ключа» (который пришлось собирать по частям и черновикам – при жизни автор, увы, не успел закончить свой великий труд), «Третьего человека» и «Факапа». Кроме того, именно Игорь является разработчиком ранее анонсированной настольной игры «Золотой ключ. Поле чудес». На канале (помимо издательских новостей из «Фонда») автор делится подробностями работы над настолкой и над будущей книгой, в которой изложит взгляды Константина Анатольевича по философии, политике, экономике и культуре (на основе лекций и текстов из его архива). Ну и вообще пишет там о всяком разном – прочитанных книгах, просмотренных фильмах, продуманных мыслях. Прекрасному человеку – много читателей. Присоединяйтесь. 